Осенняя ночь

      Асфальт как будто пружинит под ногами. Темнота прохладной осенней ночи, еле разбавляемой жёлтым светом фонарей, словно крадёт тихий звук его шагов. На краю сознания проскальзывает мысль о том, что этот жёлтый свет, что вроде как должен символизировать что-то тёплое и радостное, по крайней мере в детстве он считал именно так, сейчас не вызывает ничего, кроме отвращения. Слабая улыбка сама собой выползает на лицо. Детство… Как много поменялось с тех пор, хотя, казалось бы, прошло так мало времени… Он резко обрывает недопустимые сейчас мысли. Не сейчас. Гораздо важнее его цель, да. А вот и она. Стоит, о чём-то говоря по телефону. Семья? Друг? Парень? Плевать. Он привычно прячется в столь знакомой, приятной тьме, терпеливо дожидаясь, пока она наговорится. Он не хочет мешать. Зачем? Это всё равно не важно. Ничто не важно, кроме цели. Несколько минут не значат ничего.       Но вот она попрощалась, и, убрав телефон в карман, достала пачку сигарет и закурила. Он скривился. Как можно таким образом гробить свою жизнь? Впрочем, это не помешало ему осторожно последовать за ней, не давая себя увидеть. Между тем, она спокойно шла по пустой улице, иногда затягиваясь, впуская в свои лёгкие очередную дозу никотина. Хотя нет. Вот её походка стали чуть нервной, она оглянулась. Заметила его? Поняла что за ней следят? Не важно. Улыбка стала хищной. Её это уже не спасёт.       Специально громкий шаг, хорошо слышимый в ночной тишине. Она, вздрогнув от неожиданного звука, вновь оглядывается, видит его, как-то издевательски спокойно идущего за ней. Невольно ускоряется, словно пытаясь убежать. Ещё не поняла, зачем, но пытается обезопасить себя хотя бы таким образом. Улыбка превращается в оскал. Давай. Пытайся. Тебе ведь всё равно не спастить.       Он ускоряет шаг, продолжая топать громче, чем необходимо. Она это слышит, переходит на почти бег, пытается оторваться от него. О да, он обожает такие моменты. Это прекрасное ощущение, когда ты преследуешь беспомощную дичь, словно дикий зверь, почуявший свежую кровь.       Несколько почти прыжков, и вот он уже за её спиной. Она слышит это, поворачивается, в какой-то нелепо отчаянной попытке пытаясь ударить его сумкой. Смешно. Она же не думала, что это правда получится, верно? Если да, то он очень разочарован. Сильный, хлёсткий удар по руке, и сумка отлетает, не способная удерживаться враз ослабевшими пальцами. Она вскрикивает от боли, падает, с ужасом в красивых глазах глядя на него. Да. Вот так. Это правильно. Он тихо смеётся, пугая её ещё больше. Ведь это ненормально, правда? Нет. Это нормально. Нормально для него. В слабом свете фонаря тускло свекает кривое лезвие ножа. Упс. Неприятно. Забыл очистить от крови. Жаль, сталь хоть и хорошая, но может заржаветь, а это не хорошо. Не правильно. Она замечает нож, раскрывает рот в крике, одновременно судорожно пытаясь достать телефон. Он грустно усмехается. Она же знает, что не получится, верно? Но продолжает пытаться. Смешно.       Несильный удар носком ботинка под дых прерывает её крик в зародыше, заставляет её согнуться от боли, пытаясь вдохнуть. Чёрт. Он не хотел. У неё не должно быть синяков. Впрочем, удар был слабый, так что проблем быть не должно. Он наклоняется над ней, аккуртано, даже нежно беря её за подбородок и поднимая лицо к нему. В её глазах видна мольба, она плачет, но это только сильнее его возбуждает. С другой стороны, освободиться она уже даже не пытается, что хорошо. До главного момента у неё не должно быть травм. Рука осторожно прижимает нож к её мокрому от слёз лицу, невесомо и любовно обводя правильные черты лица острым кончиком. Она всхлпывает, просит его отспустить, клянётся, что никому не расскажет. Это его злит. Она должна быть тихой. Привычно, парой движений он избавляется от верхней половины одежды, оставляя её полураздетую дрожать от ужаса и холода. Конечно, не ради секса. Он ненавидит принуждение, ненавидит насильников. Ничего. Скоро всё закончится. Собственный успокаивающий голос и свою мягкую улыбку он словно видит со стороны. Действительно закончится.       Нож мягко входит в податливую плоть. Ничего опасного, рана не смертельная, но ей больно, он слышит это через её крик. Уже не пытаясь её заткнуть, он вынимает нож из её прекрасного тела, не обращая внимания на её попытка освободиться из его хватки, на мгновение замирает, любуясь тёмной, слабо блестящей кровью на её красивой, хоть и несколько испорченной мурашками коже. И вновь медленное проникновение ножа в столь мягкое тело. Он облизывается, с упоением слушая её крики боли. Ещё. Ещё. Ещё. Больше. Сильнеё. Громче. Глаза застилает красная пелена. Мысли исчезают, заменяются что-то требующими голосами, и остаётся лишь желание.       В себя он приходит, когда она уже перестаёт кричать. Она была красива, именно поэтому он её и выбрал, но теперь, лежащая на тротуаре, покрытая столь манящей красной жидкостью, с пустым взглядом всё таких же красивых глаз, устремлённым в чёрное, беззвёздное небо, она становится по-настоящему прекрасной. И даже многочисленные порезы от ножа, виднеющиеся сквозь раны кусочки органов, грудная клетка, раскрытая на извращённый манер крыльев, не портят этот чудесный образ. Наоборот, дополняют его, даруя ту самую, так необходимую изюминку его новому творению. Словно в забытьи он наклоняется к ней. Слизывает струйку крови, текущую изо рта, катает её на языке, наслаждаясь вкусом. И, неожиданно даже для самого себя, в иступленьи приникает к её чуть приоткрытым губам, всё ещё не потерявшим насыщенный алый цвет, в иступленьи целуя их, не в силах оторваться, словно путник, посреди пустыни добравшийся до оазиса с чистой водой.       Но уже пора. Он с сожалением отрывается от неё. Остались финальные штрихи. Он достаёт относительно новый полароид, поднимается. Пара секунд для оценки лучшего ракурса, и вот фотография его произведения небрежно засунута в карман её пропитанных кровью джинс. Так, чтобы не улетела от ветра, но чтобы её хорошо было видно. Теперь пора приступить к последней части. Нож легко входит под нижнее веко, без особых усилий прорезает ткани, делая оборот вокруг глазного яблока. Повторение со вторым глазом. Он радуется, сегодня ему повезло. Глаза целы, он смог не повредить их. Нужно положить в банку из толстой пластмассы, наполненную спиртом. Пока сойдёт. Дома он всё сделает тщательно, и его коллекция пополнится, но пока этого достаточно. А теперь стоит уходить. В некоторых окнах уже зажёгся свет. Даже удивительно, что этого не произошло раньше. Хотя, он усмехнулся, разворачиваясь и спокойным шагом идя в сторону подворотни, в которой её поджидал, люди ведь такие эгоисты. Проще сделать вид, что ничего не произошло. Он положил руку в карман, нежно погладив баночку пальцами. Но теперь всё хорошо. Она с ним. И никто не сможет причинить ей вреда. Он безумно улыбнулся, всё ещё ощущая вкус её крови на губах. Больше никто.