Не помогут врачи, ведь это на уровне ДНК

Сквозь окно в комнату прорвался свет луны и фонарей, едва очерчивая контуры предметов, неровные линии мебели, блеклые изгибы тел на кровати и мятые складки одежды на полу. Рыжие волосы разбросаны по подушке, в воздухе аромат винограда и жжёного сахара, а может мёда, Дилюк всегда видел эту сладость в глубине янтарных глаз скаута Ордо Фавониус. Она обволакивала, тягучая и приторная, как знойное лето, как среда в таверне, как полуденная смерть, как бы в ней не утонуть. Мысли путались в голове, руки путались в пальцах — чужих, своих, уже и не разберёшь, — голос путался в эмоциях, то нежных, заставляющих сердце сжиматься, то похотливых, заставлющих сердце биться в тысячу раз быстрее положеного. Рагвиндр понял, что пропал, круто и бесповоротно. Единственный выход из ситуации — в окно, которое плотно закрыто, из-за чего дышать всё труднее, жарче и бесполезнее. Эмбер прекрасна в своём великолепии, со всеми шрамами и ожогами, ссадинами, синяками и порезами, буйство красной стихии на ней поражает и восхищает воображение, такое он и в самом сладком сне придумать не мог. Дилюк подаётся вперёд, впивается пальцами во что придётся, тянется губами и кусает, царапает, отмечает, слизывает с щёк солёные полосы и врезается поцелуем, коварным, необъятным и жадным, до ужаса жадным, искусанные губы саднит, на вкус они как август, на вид как совершенство, их постоянно не хватает, постоянно мало, просто недостаточно. Парень был жаден до своих вещей, он никогда не поделится и уж тем более не отдаст своё счастье, добытое столь долгим трудом. Множество книг нашли место в его шкафу, маленького зайчика тоже хотелось туда поместить, навечно за стекло, где никто не найдёт и не украдёт. От одной мысли о потере столь драгоценного сокровища, глаза запылали огнём, сердце зашлось в барабанном ритме, а разум затянуло необъяснимым гневом, будто кислотой, разъедавшей адекватные мысли. В медовых глазах отразился он сам, а вместе с тем его пороки, Дилюк давно понял, что не просто поддался грехам, он сам стал одним сплошным грехом, Эмбер хотелось запачкать, осквернить и оставить себе, только бы не ушла, не сбежала, не бросила, не оставила одного. И она не станет, не сможет и, главное, не захочет. Потому что привыкла, потому что боль заменила ей зарядку по утрам и ночной сон, потому что сопротивляться не осталось сил, а покориться так просто и приятно. Потому что они есть друг у друга и с этим уже ничего нельзя сделать.