Аромат одуванчиков

      Шорох кустов. Стук в окно.       — В чем де... О!..       — Тс-с, помоги мне.       Правое бедро горит от холода. Всё расплывается. Знакомые голоса тонут во тьме.              — Люк! — удары по щекам. — Смотри на меня.       Звезда в глубине синего омута. Лёгкий аромат одуванчиков.       — Сколько крови он потерял? — в голосе Джинн строгие нотки.       — Вероятно, немало, — а это Кэйа.       «Не показалось. Что происходит?»       — Я нашёл его в переулке.       «Лжец. Всё было не так».       — Похоже, один из Предвестников передал ему подарок. Занятная штуковина. Зря наш мастер так поспешно дёрнул её из бедра.       Даже сквозь бред Дилюка душит злость — и за собственную глупость, и что свидетелем её стал проклятый Кэйа!       — Передай Альбедо, — коротко отвечает Джинн. — Без шума. Результаты жду как можно скорее. Готов?       «Нет, — бьётся в мутной голове. — Не готов! Оставьте меня. Это не ваше дело».       — Всегда готов, мой магистр, — Кэйа хмыкает, звезда приближается. — Братишка, сейчас тебе не понравится.       Из последних сил Дилюк бросается прочь. Он не нуждается в помощи и тем более не намерен впутывать в это дело Джинн!       — Полегче, полегче, я ещё не начал, — нежный до гадости у Кэйи только голос, а хватка — тяжёлая, стальная.       Смуглая рука обхватывает поперек груди. Головой Дилюк падает обратно на его плечо.       — Давай, — командует Джинн.       Её силуэт расплывается, и всё же: кружевной пеньюар?! Как... Почему... Разве они не в...       — Потерпи, — шепчет Кэйа.       От ноги до самого мозга Дилюка простреливает такая боль, что он рычит, сжимая зубы до хруста. Взгляд застилают слезы. Иней на бедре плавится, и ледяной штырь, заткнувший рану, в одно мгновение становится водой — которая вперемешку с алой кровью окатывает Джинн с головы до ног. Не дрогнув лицом, та накрывает бедро рукой, толкает палец в рану, затыкая пробитую артерию, и шепчет молитву, призывая на помощь целительную силу Анемо. Джинн — отважный воин, и во врачевании на поле боя ей нет равных. Дилюк всё ещё пытается оттолкнуть Кэйю, но только глубже падает. Его накрывает волна тёплого ветра. Закрыв глаза, он видит целое море одуванчиков — таких огромных, что их точно не существует в природе.       «Всё это просто мне приснилось», — с облегчением думает Дилюк, проваливаясь в темноту.              Пробуждение Дилюка не из приятных. Ещё не открыв глаза, он чувствует, что смертельно устал. Финал ночной стычки смазался в воспоминаниях, но раз он смог добраться до кровати и раздеться, вероятно, всё закончилось в его пользу?..       Дилюк силится поднять тяжёлые веки, но невидимая рука снова утягивает в забытье. Он почти сдается. И вдруг подскакивает — от стука распахнувшегося окна. Поправка: хочет подскочить. Всё что ему удается — с трудом разлепить правый глаз. У окна, облокотившись на подоконник, спиной к нему стоит женщина. Её ночная накидка такая короткая, что почти не скрывает бёдер. На незнакомке нет белья.       «Где я?» — мрачно думает Дилюк.       Она поворачивается, и...       — Джинн?!       В горле так сухо, что её имя звучит как плевок песком. Джинн вздрагивает. Широким шагом пересекает спальню и садится рядом.       — Всё хорошо. Ты в безопасности, — голос звучит очень серьезно. — Хочешь пить?       Дилюк кивает. Она тянется за кувшином, а он — к стыду своему — не может отвести взгляд от грудей под полупрозрачной накидкой. Приподняв его голову, Джинн даёт утолить жажду.       — Где я?       — У меня. Ты помнишь, как оказался здесь?       — Смутно.       — Кэйа прин... помог тебе добраться. Сказал, на тебя напали.       — Он не...       — Ты потерял много крови. Неудивительно, если воспоминания путаются, — строго обрывает Джинн и произносит, больше предупреждая: — На тебя напали неизвестные, в переулке недалеко от «Доли Ангелов».       — Хорошо, хорошо, я понял.       — Орден во всем разберётся.       — Конечно, — бормочет Дилюк, пытаясь откинуть одеяло. — Мне пора.       — Не пора. Рана тяжёлая. Худшее позади, однако нужно время. Я проведу ещё один сеанс лечения ближе к утру.       — Благодарю, но не...       Не успев закончить, он вновь проваливается в море одуванчиков. И только теплый ветер доносит ему вслед очень грустное «прости».              Когда Дилюк снова открывает глаза, уже светло. В открытое окно доносятся оживленные голоса — Джинн снимает апартаменты почти в центре Мондштадта. Сама магистр, полностью одетая, сидит за столом в этой же комнате, склонившись над кипами документов. Рядом с ней стоят три большие чашки. Дилюк улавливает запах кофе.       Его сознание на это раз довольно ясное. Он понимает: ночью Кэйа не только спас ему жизнь, успев заморозить рану, но и избавил от многих проблем, отправив не в собор, а прямиком к Джинн. В свою очередь, та, чтобы закончить лечение, вероятно, сослалась на плохое самочувствие и взяла самую срочную работу на дом. Дилюк устало закрывает глаза. Но вместо сожалений о чудовищном промахе под веками оживает вид белоснежных бёдер, озаренных мягким светом ночника, и светлых завитков волос вокруг нежной киски. В горле снова пересыхает. Он гонит наваждение, но тщетно: следом тянется сонм воспоминаний о последнем годе службы в Ордо Фавониус, когда они с Джинн вдоль и поперек изучили тему дружеского секса. Никто из них не искал серьезных отношений, занятый мыслями о карьере, но не хотел и тратить драгоценные свободные вечера на случайные связи.       — О-ох...       Стон вырывается сам собой — так тяжело становится в паху. Дилюк успевает согнуть здоровую ногу в колене, чтобы избежать полного провала.       — До сих пор болит? — оглянувшись, Джинн хмурится.       — Нет!       И это правда — Дилюк чувствует только неприятное зудение в том месте, где в бедро ударил тонкий металлический шип. Магию Джинн в молодости он испытывал на себе не раз, и это ощущение значило, что всё уже в порядке, просто рассасывается шрам.       — Дилюк, — она хмурится сильнее, — не заставляй снова отправлять тебя в забытье.       — Клянусь, это не...       Отложив перо, Джинн встаёт и быстрым шагом идёт к кровати.       — Нога в порядке!       — Ради твоего же блага, мастер Дилюк!       Сев рядом, она хватается за одеяло.       — Пожалуйста, — рычит Дилюк.       Но битва проиграна, и спустя мгновение его член выпрямляется до конца.       — Оу, — Джинн лишь едва поднимает брови. — Что же, это уже больше похоже на реакцию здорового человека, — она возвращает одеяло на место. — Извини, должна была убедиться.       Дилюк тяжело вздыхает. Сначала помощь от Кэйи, теперь это...       — Всё в порядке, — Джинн примирительно накрывает его руку своей рукой. — Считай, я ничего не видела. Хотя, — она издает неловкий смешок, — и не отказалась бы посмотреть разок-другой.       — Джинн, — бормочет Дилюк.       — Прости, прости, — она жмурится от смеха. — Знаю, ты не любишь такие шутки.       — В ордене, полагаю, от них теперь не продохнуть? — фыркает он.       — Увы, не имею права выдавать настолько личную информацию о подчинённых, — миролюбиво, но проводит черту дозволенного. — Однако могу выйти, чтобы ты оделся. Твоя одежда на кресле. Всё починили и почистили, не переживай. И забудь, что я говорила ночью. Альбедо прислал отчет ещё до рассвета, а Кэйа уладил остальное. Нападавшие мертвы, информация о произошедшем не ушла дальше нас троих.       — Спасибо, — Дилюк кивает, глядя в сторону.       Джинн поднимается с кровати. Легко, как и всегда. Тонкий аромат одуванчиков следует за ней, рассеивается, и это... невыносимо. Во всяком случае, когда между ног такой стояк.       — Прости, что всё тут залил кровью.       Джинн удивлённо вскидывает брови, а потом вдруг смеётся — добродушно и чуть смущенно. Так знакомо, что сжимается сердце. И от этого Дилюку ещё гаже, словно он бесконечно отдаляется от той славной девушки, которую когда-то знал. Не потому что она стала хуже. А потому что... осталась прежней, наверное? В отличие от него.       — Не скажу, что порадовалась, но должна признать: с годами ты превратился в одного из тех джентльменов, которые умеют произвести незабываемое впечатление на даму.       — Джинн, — щёки горят как у юнца, — пожалуйста!..       — Извини, — она снова садится рядом и, коснувшись руки Дилюка, нежно улыбается, — это нервы. Рана была скверная. Я испугалась, что мы потеряем тебя — вот так, по-глупому, когда ты вернулся и почти наладил жизнь.       Он снова отводит взгляд. Слушать такое… тяжело.       — Я не стану официально расследовать это дело и не жду никаких объяснений. Но, пожалуйста, береги себя. И помни, в этом городе у тебя есть не только враги.       Холодный разум, закалённый годами выживания, шепчет: не поддавайся. Но сердце — стремится к теплу. К чему-то человеческому. Зажмурившись, Дилюк подаётся вперёд и обнимает её. Тычется носом за отворот рубашки, ближе к желанному аромату, разлитому по ключицам. Джинн не отталкивает, снова смеётся, но уже иначе — это мягкий, игривый смех, слышать который доводилось немногим.       — Всё в порядке, — шепчет она на ухо. — И если тебе ещё важно: я ничего не забыла, — отстранившись, Джинн обводит пальцами его подбородок. — Воспоминания ни к чему не обязывают, но…       Её губы так близко. Дилюк целует их, проводит языком, чувствуя горьковатый привкус кофе, — и с сожалением отодвигается. При всём желании, продолжать сейчас не стоит. Чего он точно не хочет, так это чтобы их первая за столько лет близость закончилась через секунду после начала.       — Когда у тебя будет свободный вечер?       Не прекращая улыбаться, Джинн целует в ответ — тоже легко, почти целомудренно, — и выдыхает в губы:       — Не знаю, но устрою его как можно скорее.