Анекдоты о заклинателях

*** Мэн Яо очень любил играть на гуцине (и, конечно, Лань Сичэня). Но не умел. Бывало, пишет доносы для Вэнь Жоханя, а сам думает: «Тен-дер-день-тер-день-день-тень!..», или: «Брам-прам-дам-дарарам-пам-пам!..» *** У Лань Ванцзи была цзиньши в Облачных Глубинах. Вэй Усянь очень любил ходить к нему в гости. Придет — и сразу прыг на подоконник, свесится из окна и смотрит. Чай ему тоже туда, на окно, подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрас купили специальный, только он его не признавал. «К чему, — говорит, — такие роскоши!» — и спихнет матрас с подоконника. А потом всю ночь вертится, спать не дает. *** Цзян Чэн очень любил темных заклинателей, и все ему мало было. Бывало, натащат ему полную комнату, шагу ступить негде — а он все кричит: «Еще! Еще!» *** Цзинь Гуаншань написал стихотворенье на именины мадам Цзинь. Начинается так: «Среди миров, в сиянии светил…» и тому подобное дальше. Тут к нему пришёл Цзинь Гуанъяо и прочитал… А вечером в салоне Цзян Яньли имел через них большой успех, выдавая, как всегда, за свои. Что значит профессиональная память у человека была. И вот утром, когда мадам Цзинь чаек попивает, супруг ей свою бумажку подсовывает. Она это прочитала и как закричит: — Гад! Подлец! Как ты мог! Ненавижу! Опять своего ублюдка пропихиваешь! *** У Цзинь Лина было много собак, а одна — лучше всех. Он хотел ее выучить всяким штукам и подарить Вэй Усяню. Целый день, бывало, кричит: «Тубо! Пиль! Апорт!» Собака воет — ужас! Раз выглянул в окно, а там вся компания — и Цзян Чэн, и Цзинь Гуанъяо, и Лань Сичэнь, и Не Хуайсан. Стоят, слушают. Подходит стража. «Что, — спрашивают, — за шум из сей башни?» «А это — они ему, — это, изволите видеть, Цзинь Лин собаку учит, хочет Вэй Усяню подарить». Цзинь Лин расстроился и, как всегда, сбежал в Пристань Лотоса. *** Юй Цзыюань очень любила своих детей, а всяких взрослых терпеть не могла, особенно мужа. Как увидит, так и бросается с Цзыдянем, и все в глаз норовит, в глаз. А тот делает вид, что не замечает. Говорит: «Ох, моя госпожа, ох!» *** Однажды Вэй Усянь написал письмо Ло Бинхэ. «Дорогой далекий друг, — писал он, — я Вас не знаю, и Вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Вэй Ин». Когда письмо принесли, Ло Бинхэ предавался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Шэнь Цинцю толкал, толкал, письмо подсовывал — не видит. Он, правда, на мандаринском читать не умел. Так и не познакомились. *** Шел Вэй Усянь по горе Феникса и увидел Су Шэ. Подкрался и идет сзади. Мимоидущие заклинатели кланяются Вэй Усяню, а Су Шэ думает — ему. Радуется. Цзинь Цзысюань прошел — поклонился, глава ордена Яо, глава ордена Оуэн — поклон, Не Хуайсан прошел — засмеялся и ручкой сделал привет — тоже приятно. Дева Ло — реверанс. Потом Вэй Усянь ушел в чащу сидеть на ветке. А тут навстречу Лань Ванцзи — молодой еще был, небитый, в налобной ленте. И не посмотрел даже. Су Шэ потом писал в дневнике: «Все закленатили харошие, а Лань Ванцзи — хамм. Патамушта Лань». *** Цзян Чэн жил в Пристани Лотоса, Су Шэ — в Молине. Обоим по заклинательским делам часто приходилось бывать в Облачных Глубинах. И уж если встретятся — беда: погонится (Цзян Чэн) и хоть раз, да огреет Цзыдянем. А бывало и так, что впятером оттаскивали, а Су Шэ из пруда водой в чувство приводили. Вот почему Вэй Усянь к Лань Ванцзи-то в гости ходил, на окошке сидел. *** Глава ордена Не пришел в гости к главе ордена Вэнь. Постучал. Его впустили. «Что вы, — говорят, — Чифэн-цзюнь, Вэнь Жохань уж лет пять как умер». «Ну и что же, — подумал Не Минцзюэ (царство ему небесное), — я ведь тоже когда-нибудь умру». *** Цзян Чэн очень любил темных заклинателей. Утром проснется, поймает какого-нибудь и гладит по головке, пока завтракать не позовут. *** Не Хуайсан мало того что от природы был робок, его еще Цзинь Гуанъяо с Лань Сичэнем совсем затюкали. Проснется ночью и кричит: «Дагэ!» Особенно под старость. *** Однажды Цзян Чэн переоделся Вэй Усянем, пришел на Луаньцзан и постучался. Вэй Усянь высунулся посмотреть, кто это такой наглый, и кричит: «Смотри-ка, Вэнь Цин! Я пришел!» *** Су Шэ хотел у Вэй Усяня Лань Ванцзи увести. В Дунъин. Всё смотрел на него из-за колонны, смотрел... Вдруг устыдился своих желаний». «Вэй Усянь, — думает, — герой Низвержения солнца, а я — свинья. — Пошел, встал перед ним на колени и говорит: «Вэй Усянь, — говорит, — где твой Суйбянь? Вот грудь моя!» — и как рванет ханьфу на груди. Вэй Усянь очень смеялся. *** Цзян Чэн очень любил темных заклинателей. За обедом он им всё сказки рассказывал, истории, с моралью для поучения. Бывало, все уже и баоцзы съели, и пельменный суп, и утку по пекински — а он все первую ложку супа перед носом держит, рассказывает. Мораль выведет — и хлоп ложкой об стол! *** Вэй Усянь и Цзян Чэн поспорили, кто лучше весеннюю книжку напишет. Судить пригласили Не Хуайсана. Вэй Усянь прибежал в цзиньши, заперся и начал скорее писать — про Лань Ванцзи, конечно (он его очень любил). Цзян Чэн сидит у себя и думает: «Не Хуайсан — человек робкий. Он сейчас сидит у себя и думает: "Цзян Чэн — человек нервный. Если я скажу, что его весенняя книжка хуже, он и Цзыдянем может". Что же мне стараться? (Это Цзян Чэн думает.) Напишу нарочно похуже, все рано денежки мои будут (на сто серебряных слитков спорили)». А Не Хуайсан в это время сидит у себя и думает: «Цзян Чэн — человек нервный. Если я скажу, что его книжка хуже, он и Цзыдянем может. С другой стороны, Вэй Усянь — Старейшина Илина. Тоже лучше не связываться. Ну их совсем!» И в ту же ночь потихоньку уехал в Дунъин. *** Вэй Усянь шел по Пристани Лотоса и встретил Вэнь Цин. Подмигнул ей, а она как фыркнет! «Не обманете, — говорит, — Цзян Чэн! Лучше отдайте бубенчик, что давеча в “кто кого перепьет” проиграли». Вэй Усянь сразу догадался, в чем дело. «Не отдам, — говорит, — дура!» — Показал язык и убежал. Что потом Цзян Чэну было! *** Цзян Чэн очень любил темных заклинателей. Бывало, наловит штук пять и всех гостей оделяет. И надо же — вечно Су Шэ не везло: то вшивый достанется, то кусачий. А попробуй поморщиться — схватит Цзыдянь и хрясь по башке! *** Су Шэ был влюблен в Лань Ванцзи, но ни разу с ним не разговаривал. Однажды он привез своих адептов в Облачные Глубины. Ну, они, натурально, бегают по дорожкам, кричат, играют фальшиво. А тут — навстречу Он, с братом Лань Сичэнем. «Посмотри, — говорит, — сюнчжан, охота некоторым себе жизнь осложнять! Лучше бы учился как следует в Гусу Лань!» Су Шэ аж плюнул про себя. «Ну и дурак, — думает, — мне такого даром не надо!» И с тех пор не мечтал больше увезти его в Дунъин. *** Однажды Цзян Чэн шел по Пристани Лотоса (в своем виде) и встретил Вэй Усяня. «Здравствуй, Вэй Усянь, — говорит, — что ты все флейтой да флейтой? Давай заведем тебе меч». «Мечом только ………… хорошо», — возразил Вэй Усянь. *** Однажды во время званого обеда в Башне Карпа Цзян Яньли подала на стол блюдо пышных, горячих, ароматных котлеток. Лань Цижэнь как разозлится: «Я, — кричит, — занимаюсь самосовершенствованием! Я не кушаю больше фазаньих котлеток». Пришлось эту пищу богов скормить Вэням на Луаньцзан. *** Не Минцзюэ, царство ему небесное, страстно любил жизнь. Она его, однако, отнюдь не баловала, поэтому он часто грустил. Те же, кому жизнь улыбалась (например, Цзян Чэн), не ценили этого, постоянно отвлекаясь на другие предметы. Например, Цзян Чэн очень любил темных заклинателей. Они же его боялись. Они прятались от него под лавку и шушукались там: «Робя, вы этого дяденьку бойтесь. Eще как треснет Цзыдянем!» Темные заклинатели любили Вэй Усяня. Они говорили: «Он веселый! Смешной такой!» И гонялись за ним беспринципной стайкой. Но Вэй Усяню было не до темных заклинателей. Он любил один дом в Облачных Глубинах, одно окно в этом доме... Он мог часами сидеть на широком подоконнике, пить чай, смотреть на водопады... Однажды, направляясь к этому дому, он поднял глаза и на своем окне увидел — себя! С красной лентой, с флейтой за поясом! Он, конечно, сразу понял, кто это. А вы? *** Однажды Вэй Усянь решил испугать Не Хуайсана и спрятался в Облачных Глубинах под лавкой. А Цзян Чэн тоже решил в этот день испугать Не Хуайсана, переоделся Вэй Усянем и спрятался под другой лавкой. Тут Лань Ванцзи идет. Как они оба выскочат! *** Однажды Цзян Чэн сражался c Вэй Усянем. Цзян Чэн говорит: — Бей первым ты. — Как я? Нет, ты! — Ах, я? Нет, ты! Так и не стали сражаться. *** Однажды Цзинь Гуанъяо купил локв, пришел в Башню Карпа и стал оделять присутствующих заклинателей. Все брали и кланялись. Когда же подошел Лань Сичэнь с братом Ванцзи, от волнения он так задрожал, что локва упала из его рук к его ногам (Лань Сичэня, а не Лань Ванцзи). А бессовестный Вэй Усянь схватил ее и бежать. Лань Ванцзи, конечно, погнался за ним. Они были впервые одни (Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэнь, конечно, а не Лань Ванцзи с Вэй Усянем). Кстати, он, Лань Ванцзи, его не догнал. *** Однажды Цзян Чэну подарили Цзыдянь. Он сразу нацепил на него красную кисточку и стал дразниться. «Эх, ты, — говорит, — Чэньцин недоделанная!» *** Мэн Яо хотел быть храбрым, как Не Минцзюэ, и пошел покупать себе саблю. Вэй Усянь проходил мимо магазина и увидел его в окно. Взял и закричал нарочно: «Смотри-ка, Цзян Чэн (а никакого Цзян Чэна с ним вовсе и не было), смотри-ка, Мэн Яо саблю покупает, давай мы с тобой флейту купим!» Мэн Яо испугался и в ту же ночь сбежал в Цишань Вэнь. *** Однажды Вэнь Жохань, царство ему небесное, поймал на улице кота. Ему было надо живого кота для злодейства. Бедное животное пищало, визжало, хрипело и закатывало глаза, потом притворилось мёртвым; тут он его отпустил. Обманщик укусил бедного в свою очередь тирана за ногу и скрылся. Так остался невоплощённым злодейский план Вэнь Жоханя, царство ему небесное, потому что какое злодейство без черных котов? *** Однажды Цзян Чэн переоделся Вэй Усянем, сверху нацепил маску и поехал на бал-маскарад. Там к нему подпорхнула прелестная заклинательница, одетая хули-цзин, и сунула ему в руку пион. Цзян Чэн смотрит и думает: «Если это мне как Цзян Чэну — что, спрашивается, я должен делать? Если же это мне как Вэй Усяню — как человек порядочный, не могу воспользоваться. А что если это всего лишь шутка юного создания, избалованного всеобщим поклонением? А ну ее!» И подбросил пион Лань Ванцзи. *** Однажды у Не Минцзюэ засорились меридианы. Стал прокачивать — лопнуло золотое ядро. Заткнул пробкой — оказалась велика, верхний даньтянь треснул. Связал веревочкой — смотрит, сабля не поднимается. Тут он проснулся в недоумении, царство ему небесное. *** Сюэ Ян очень любил темное заклинательство и хотел превзойти Вэй Усяня, но поскольку тот был мертв, изобретал новые талисманы в тетрадке. После резни в храме Байсюэ подает эту тетрадку Мо Сюаньюю: «Глянь-ка, коллега! Правда, лучше Вэй Усяня?» — а сам сзади талисман держит. Тот полистал и говорит: «Нет, коллега — гораздо хуже. А чье это?» Тут он его талисманом в лоб — хрясь! И с тех пор во всем полагался только на собственное мнение. *** Однажды Не Хуайсан переоделся Вэй Усянем и пришел в гости к Лань Ванцзи. Выглянул случайно в окно и видит — Цзян Чэн Су Шэ Цзыдянем лупит, а кругом адепты Гусу с гуцинями стоят, и тишина. Он пожалел Су Шэ и заплакал. Тогда Лань Ванцзи понял, что перед ним не Вэй Усянь. *** Однажды Вэй Усянь написал роман. Сатирический. Про одного хорошего человека, попавшего в лагерь на тропе Цюнци. Начальника лагеря зовут Цзинь Цзысюнь (намек на высокие связи). И вот он с помощью бесчестных адептов травит этого хорошего человека и доводит его до смерти. Вэй Усянь назвал роман «Основатель темного пути». Подписался: «Вэнь Жохань». И отнес Не Хуайсану, чтобы напечатать в книжке. Не Хуайсан был человек робкий. Он прочитал рукопись и покрылся холодным потом. Решил скорее все отредактировать. И отредактировал. Место действия он перенес на Луаньцзан. Заключенного заменил лютым мертвецом. Вместо адептов у него стали беглые каторжники, и не они обижают героя, а он — Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюня переименовал в Старейшину Илина. Зачеркнул «Вэнь Жохань», написал «Цзинь Гуанъяо». Поскорее отправил рукопись в печать, отер холодный пот и лег спать. Вдруг посреди сладкого сна его пронзила кошмарная мысль. Название! Название-то он не изменил! Тут же, почти не одеваясь, уехал в Дунъин. *** Цзян Чэн любил собак. Еще он любил Цзян Яньли. Только больше всего он любил Вэй Усяня. Смотрел на его флейту и всегда плакал. Поплачет, а потом вытащит Цзыдянь и давай рубить лотосы! Тут и любимая собака не попадайся под руку — штук сорок так-то зарубил. А Вэй Усянь ни от чего не плакал. Ни за что. *** Однажды Цзян Чэн переоделся Вэй Усянем, нацепил лобную ленту и поехал в маскарад. Глава клана Яо увидел его и кричит: «Спорим — это Лань Ванцзи! Спорим — это Лань Ванцзи!» *** Вэй Усянь только после смерти о душе задумался, а смолоду у него вовсе совести не было. Однажды ленточку Лань Ванцзи прилюдно сорвал. И обратно отдал! *** Однажды Мэн Яо увидел из окна своей мансарды, как Вэнь Сюй вскочил на коня и крикнул: «В Облачные Глубины!» — «Ну и что же, — подумал Мэн Яо, — вот, бог даст, стану верховным заклинателем, тогда и я так-то крикну!» — И стал репетировать перед зеркалом, повторяя на разные манеры: «В Облачные Глубины! — в Облачные Глубииины-ы! — В ОБЛАЧНЫЕ ГЛУБИ-И-ИНЫ! В О-О-ОБЛАЧНЫЕ ГЛУБИ-И-ИНЫ!» *** Однажды Цзян Чэн переоделся Вэй Усянем и пришел в гости к Лань И. Старушка, уверенная, что перед ним и впрямь Вэй Усянь, сходя в гроб, благословила его. *** Счастливо избежав однажды встречи с Цзян Чэном, идет Су Шэ по Ланьлину и думает: «Все же иногда жизнь прекрасна». Тут ему под ноги — дух висельника, и враз сбивает с ног! Только встал, отрясает с себя прах — налетает свора собак-оборотней, бегущая за этим духом, и вновь повергает на землю. Вновь поднялся будущий основатель ордена Молин Су — и видит: навстречу на вороном коне гарцует сам владелец собак, недоросль Цзинь Лин. «Конец, — мыслит автор музыки, лишающей духовных сил, — сейчас они разбегутся, и...» Ничуть не бывало. Сдержанный привычной рукой, конь строевым шагом проходит мимо, и только почти уже по миновании Су Шэ размахивается хвостом и — хлясь по морде! Маска, натурально, летит в кусты. «Ну, это еще полбеды», — думает будущий эмигрант в Дунъин, отыскивает маску, водружает на место — и что видит посреди куста? Ехидно улыбающееся лицо Цзян Чэна! Но Саньду Шэншоу ведь не изверг был. «Проходи, — говорит, — проходи, бедолага», — и погладил по головке. *** Вэнь Жохань, царство ему небесное, тоже весьма ценил женский пол, но был болезненно самолюбив и скрывал это (насчет женского полу), чтобы никто не мог сказать, что он подражает Цзинь Гуаншаню. Про него и так уже много говорили. *** Цзян Чэн читал книгу «Основатель темного пути» и приговаривал: «Ай да Вэй Ин! Действительно сукин сын!» *** Вэй Усянь часто бывал в гостях у Цзян Яньли, подолгу сидел на окне в Башне Карпа, все видел и все знал. Он знал, что Цзинь Гуаншань пялится на его сестру, поэтому считал не вполне уместным передавать ему Стигийскую Тигриную печать. Думал ее Баошань Санжень послать «на неизвестную гору» — не пропустили: сказали: оружие, не положено. А Сюэ Ян ему как человек не нравился. Вздохнул — и оставил печать у себя. *** Однажды Вэй Усянь переоделся Цзян Чэном и пришел в гости к Цзинь Гуанъяо. Тот усадил его в кресло и потчует пустым чаем. «Поверите ли, — говорит, — Саньду Шэншоу, куска сахару в доме нет. Давеча Вэй Усянь приходил, всю сахарницу выгреб и уволок на Луаньцзан». Вэй Усянь ему ничего не сказал. *** Однажды Вэй Усянь сидел в Безночном городе у окна и курил. Докурил, выбросил окурок в окно. Под окном у него была лавка фейерверков, и окурок угодил как раз в бочонок с порохом. Бам, хрясь, пламя, конечно, столбом. В одну ночь пол-Поднебесной сгорело. Ну, замочили его, конечно. Помер, возродился. Идет в первый же день по Поднебесной, навстречу — Сюэ Ян. Ничего ему не сказал, только руку пожал и в глаза посмотрел со значением. *** Цзян Чэн очень любил темных заклинателей. Однажды он играл с ними весь день и проголодался. Пришел к сестре. «Яньличка, — говорит, — ангельчик, сделай мне супчику». Она возражает: «А-Чэн, ты же видишь — я занята: отношения с Ланьлин Цзинь налаживаю». «Ага! — возопил он. — Я так и знал, что тебе политика дороже семьи!» И Цзыдянь задрожал в его судорожной руке. *** Однажды Цзинь Цзысюнь спросил Не Минцзюэ, царство ему небесное: «Правда, что Вэй Усянь плохой заклинатель?» — «Неправда», — хотел ответить Не Минцзюэ, но вспомнил, что у него не открывается рот с тех пор, как он тщательно перевязал свой верхний даньтянь, и промолчал. «Молчание — знак согласия», — сказал Цзинь Цзысюнь и ушел. Тут Не Минцзюэ, царство ему небесное, вспомнил, что все это ему приснилось во сне. Но было уже поздно. *** Цзинь Гуаншань был не то чтобы ленив, но склонен к мечтательному созерцанию. Цзинь Гуанъяо же — хлопотун ужасный, вечно одержим жаждой деятельности. Цзинь Гуаншань этим частенько злоупотреблял. Бывало, лежит на диване; входит Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуаншань ему: «Ляньфан-цзюнь, не в службу, а в дружбу — за вином не сбегаешь?» — И тут же спокойно засыпает обратно. Знает: не было случая, чтобы Цзинь Гуанъяо вернулся. То забежит куда-нибудь музыку поиграть, то в подвал к темным заклинателям, то на тропу Цюнци. А то испугается чего-нибудь и уедет в Дунъин. Без вина же остаться Цзинь Гуаншань не боялся. Слава богу, адепты были. Было кого послать. *** Цзян Чэн очень любил темных заклинателей. Однажды он шел по Облачным Глубинам и увидел идущего впереди Вэй Усяня. Вэй Усянь, как известно, тоже раньше чем-то этаким баловался. «Конечно, это уже не совсем темный заклинатель, за ним следит Лань Ванцзи, — подумал Цзян Чэн. — Но все равно, дай догоню и поглажу по головке». И побежал догонять. Вэй Усянь же, не зная Цзян Чэновых намерений, бросился наутек. Пробегая мимо Лань Цижэня, сей достойный учитель был возмущен неприличной быстротой в Облачных Глубинах и бегом устремился вслед с целью остановить. В Ланьлине потом шептались, что в Гусу заклинатели подвергаются преследованию со стороны старейшин. *** Снится однажды Цзинь Гуанъяо сон. Будто эмигрировал он в Дунъин, и живется ему там очень хорошо. Купил он будто собаку-оборотня. До того злющий пес — сил нет: кого увидит, на того и бросается. И уж если достигнет, вцепится мертвой хваткой — все, можешь бежать заказывать гроб. И вдруг будто он уже не в Дуъине, а в Поднебесной; идет по садам Башни Карпа, чудовище свое на поводке держит, а навстречу Не Минцзюэ... И надо же, тут на самом интересном месте, пришел Лань Сичэнь и разбудил. *** Однажды Цзян Чэн переоделся Вэй Усянем и задумался о золотом ядре. Что уж он там надумал, так никто никогда и не узнал. Только на другой день Не Минцзюэ, царство ему небесное, встретил Цзян Чэна на улице — и отшатнулся: «Что с вами, — воскликнул он, — Саньду Шэншоу? У вас вся голова седая!» *** Вэй Усянь сидит у себя и думает: «Я гений — ладно. Цзинь Гуанъяо тоже гений. Но ведь и Лань Ванцзи гений, и Вэнь Жохань, царство ему небесное, гений! Когда же всё это кончится?» Тут-то всё и кончилось.