Однажды

Многие, говоря о физической боли, даже понятия в действительности не имеют, что это такое. Думаете, порез на пальце – это боль? Думаете, ушиб колена или мигрень – это боль? Думаете, сломанный нос или вывихнутый сустав – это боль? Тогда вы никогда не чувствовали то, что болью называла Она. Когда Гвен пришла вечером домой после уроков и долгих блужданий по городу и, войдя в квартиру, почувствовала все тот же неизменный запах перегара, ей в очередной раз захотелось убежать и никогда больше не возвращаться в это помещение. Сестра уже давно не жила тут, она не выдержала и сбежала, что родителей не особо и беспокоило. Но того самого девочка не могла сделать. Пока что... Она была слишком мала, ей было всего 13. Она сняла обувь и заметила, что чужой обуви, особенно мужской, было пар пять. Намереваясь незаметно проскользнуть в свою комнату, она на носочках кралась мимо кухни по коридору. - Гвен! – прогремело как будто над самим ее ухом. – Доченька, иди сюда! Покажись гостям, - призывал голос матери. - Я... мне нужно делать уроки... - еле слышно проговорила она. - Подойди! Не терпящий возражений голос матери заставил вздрогнуть, и не повиноваться она не могла. Девочка с силой заставила себя переступить порог кухни, в которой помимо матери и отца сидело еще четыре угрюмых мужика и одна глупо хихикающая женщина. Девочка подошла к матери, та обняла ее рукой за талию. Все хмельные взгляды были направлены на нее. - Ишь, какую красавицу вырастили! – хвасталась мать собутыльникам. Девочка же осознавала, что как только пьянство закончится, эта женщина войдет в ее комнату якобы под предлогом проверить домашнее задание, но все закончится пощечинами, пинками и ругательством. Тогда в комнату вбежит отец, попытается остановить мать, что у него получится. Но потом они начнут ругаться между собой, а это каждый раз заканчивалось по-разному – от тех же грубых ругательств и избиений до громких стонов и шумного трясения кровати. Как ни посмотри, отец любил девочку. Он никогда ее не бил и не ругал за мелочи, всегда защищал от матери, а то, что он пил с ней с одной бутылки, так это уже заслуга жизни. После недолгого потока пьяных провозглашений девочка добралась-таки в свою комнату. Она не любила ее, хоть это и было самое безопасное место в доме. Тут ее никогда не покидало чувство загнанности в угол. Невысокая кровать, похожа на больничную койку, на которую, казалось, ляжешь, и на твоих запястьях моментально окажутся ремни, ноги тоже будут прикованы, и ты больше никогда не встанешь. Шкаф, в котором хранились вещи. Казалось, откроешь его, и тебя тут же схватит ужасный монстр, наподобие мамаши. Но все это было больше страхами детства, которые Гвен уже давно научилась побеждать. Еще в комнате находился стол, за которым девочка изредка что-то писала. Изредка – это потому, что она все реже ходила в школу. Уже в таком возрасте она осознала, что оставаясь в этой квартире, она не выживет. Поэтому-то вместо школьных занятий она то мыла полы, унитазы, раковины в мелких кафешках, то продавала газеты на перекрестках. Денег ей хватало на то, чтобы каждый день нормально где-то кушать, редко прикупить какую-то вещицу, остальное же девчонка прятала в потайном кармане своего рюкзака, который она постоянно таскала с собой и так ясно, почему. Стол стоял возле окна, и порой девочке так хотелось открыть это окно, стать на краешек подоконника, сделать шаг, и почувствовать, что все уже закончилось... Но она не могла этого сделать. Что бы подумал ее отец? Что бы с ним стало после такого поступка? Мысли об этом ее пугали. Страх не давал ей совершить этого, потому она покорно приходила в эту квартиру, в эту комнату, садилась за стол и притворялась, что делает уроки, на самом деле мечтая о своей несбыточной мечте – сладком будущем. Это длилось до тех пор, пока ее мать не врывалась в комнату. Тот вечер не стал исключением. Дверь комнаты тихо отворилась, но, к удивлению Гвен, в комнату вошла не мать. - Отец? – облегченно вздохнула девочка. Но это был даже не отец. В свете лампы она увидела большого мужчину, что стоял за нею и злобно ухмылялся. От страха у девочки отняло речь, и она сразу поняла, что последует дальше, но не могла издать ни единого звука. Мужчина, тем временем медленно приближаясь, бормотал: - Да, я твой отец! Иди к папочке. Прежде, чем девочка воскликнула, он закрыл ей рот рукой и повалил на пол. Другой рукой он зажимал ее маленькие ручонки за спиной. - Умолкни, - прошипел он ей на самое ухо. Мужчина стянул с Гвен штаны, потом трусики. Расстегнув свою ширинку, вошел в нее. Девочка завопила от боли, но тут же получила грубую пощечину. Сейчас ей как никогда хотелось умереть. И не просто умереть, а сдохнуть! Как собака, где-то в канаве или за гаражом, чтобы потом никто и не вспомнил, что была такая милая девчонка, которая бегала за хлебом в магазин для бабушки-соседки или еще что. Ее насиловал незнакомый мужчина в ЕЕ комнате, который пришел пить водку с ЕЕ родителями. Тело ее ныло от жгучей боли, на ее запястьях появились синяки, сводило скулы от плотно сжатых зубов, и жутко болело там внизу. Сердце бешено колотилось, к вискам прилила кровь. Что ей делать? На кухне весело пели, услышали бы ее, если бы она закричала? - Оте-е-е-ец! Папа-а-а-а! Помо... Грубый удар обрушился на лицо девочки. Во рту почувствовался солоноватый привкус крови. - Что ты делаешь с моей дочерью, ублюдок?! В комнату ворвался отец, одним рывком отбросив пьяного мужика от дочки. Последовали удары кулаком по лицу. Девочка отползла к стене и, прижав колени к себе и обняв их руками, тихо заплакала. Ее отец наносил удары по лицу того мужчины, но вдруг ему помешал другой, что только что влетел в комнату с воплями «ты чё творишь?!». Под угрозой теперь был папа Гвен, потому что помешавший влетел с ножом и с жутко пьяными, ничего не соображающими мозгами. Он кричал что-то невнятное, что-то вроде «не тронь его, а то убью», и девочке стало еще страшней, уже за отца. Прибежали и остальные, начали их разнимать, кричать. Мужчина, что насиловал Гвен, с размаху зарядил папе по затылку и тот упал. Упал на мужчину с ножом. В комнате воцарилась тишина. - Папа? Девочка подползла к отцу, глаза его становились стеклянными, а жизнь угасала. - Вы его убили!.. Тот вечер я помню очень хорошо. Когда убили отца, я выбежала босой из квартиры и помчалась, куда глаза глядели. Я плакала, рыдала, кричала. Вот оно, то чувство. Температура тела резко взлетает вверх, кровь приливает к лицу, дышать становится безумно тяжело, и ты практически захлебываешься кислородом. Все твое тело подрагивает от сильного и слегка неконтролируемого возбуждения, мысли в голове путаются, твое тело буквально истощает жар, на лбу появляется испарина, а по виску стекает тонкая капелька пота. Злость. Хотя нет, это даже не злость. Это ярость. Она овладевает тобой полностью и глаза застилает туманная пелена. В таком состоянии я блуждала полночи. Но, все же, мне пришлось вернуться. После того момента меня ничто не сдерживало. Я могла выпрыгнуть из окна и покончить с этой гребанной жизнью. Но все равно было страшно... Через несколько лет отца заменил отчим, но он был лишь копией мамаши – ругался, избивал меня. Тогда я сбежала из дому. И началась игра не на жизнь, а на смерть...