Танцы над пропастью

Шепард отстраняется, но не уходит, смотрит на него, словно чего-то ожидая, и он, как только чуть спадает почти гипнотическое оцепенение, вызванное близостью её тела, брякает первое, что приходит в голову из всего многообразия слов, которые хочется сказать: «Шеп, я долбоеб.» Во всяком случае этим, мягко говоря, нелестным эпитетом переводит его слова автопереводчик. Эффект — как от ледяного душа, разверзшегося посреди каюты. Она замирает, поднимает брови, поощряя, и его прорывает всеми остальными словами: "Шепард, прости. Я не разглядел...Я видел в тебе командира, друга, человека, хладнокровного воина, почти что супергероя. Я потерял тебя и нашел заново, и так и не понял, что дыра внутри была не просто от значимого человека. Это дыра от любимой женщины. От чертовски желанной женщины. По привлекательности которой я умудрился с утра пройтись. Гаррус Вакариан, чемпион по идиотизму.» Он прячет лицо в длинных трехпалых ладонях. Шепард ожидает извинений, а не тирады-признания, и она, восхитительно неуместная в демоническом пекле, неожиданно хрупкая, обоюдоострая, как ледяные пики Алкеры, выбивает из неё весь воздух. Вся тщательно выплетенная паутина контролируемого соблазнения лопается с треском, обрушивая вместе с собой обиду, злость, уязвленную гордость. Между ними повисает пустота, которая нужна для возникновения чего-то нового. Её очередь выражать именем то, что пока не находит других слов -"Гаррус…" Он поднимает лицо, тянет руки, осторожно притягивает Шепард к себе, сажает на колени: в этом нет и следа болезненной страсти, полыхавшей ещё пару минут назад. Шепард утыкается ему в шею и шумно, тяжело дышит, рожки и волосы щекочут подбородок, а потом на его кожу падают непривычно горячие капли. Он не находит ничего лучше, чем пойти ва-банк: «Ты же ещё для меня станцуешь, правда?» «Дурак.» — и, противореча самой себе — «если очень сильно попросишь. В следующий раз.»