О фетишах и тайных желаниях

***

      Было слишком тихо, словно все живущие в этом доме вымерли, что казалось будто ее сердце громким стуком отдавалось от стен. Руки дрожали, а ноги подкашивались. Вдох-выдох. Постоянно оглядываясь, Гермиона скользя вдоль стенок, медленно пробиралась по коридорам Мэнора, которые были так похожи друг на друга, что она вполне могла заблудиться и плутать кругами. Ночью все в доме выглядело таким пугающим и незнакомым. Кое-где тускло светили вполнакала лампы. Она не имела права заходить в это крыло. Если ее здесь поймают, то ей несдобровать. Но Гермиона не могла упустить единственную возможность, предоставленную ей самой судьбой за несколько месяцев проведённых в заточении. Пока Пожиратели Смерти праздновали очередную победоносную схватку, пока они упивались властью, безумием и вином, пока им всем было не до неё. Возможно ей удастся найти какие-то особо важные сведения, которые помогут сопротивлению перетянуть ветвь первенства на себя, но больше всего ее душа желала побега. Ей была невыносима мысль, что она останется здесь хотя бы ещё на пару дней. Она не думала о том, что будет с ней, если она забудет дорогу обратно до своей «тюремной камеры». Гермиона была уверена, что она не вернется туда, а потому даже не запоминала путь обратно.       Она так много провела времени в полном одиночестве, запертой в четырех стенах. Сначала в камере Азкабана, которую переоборудовали под заключение волшебников, что были не согласны с диктатурой Темного Лорда, и просто для магглорожденных, а затем в личной тюрьме в поместье Лестрейнджей. Не то, чтобы над ней сильно издевались, но когда тебя запирают в кромешной темноте на несколько месяцев… Это чудо, что ей удалось сохранить свой рассудок, возможно, не полностью, но... все это не важно.       И вскоре оказалась в заточении у Малфоя. Заточение здесь было приятней, если можно так рассуждать. Ее кормили несколько раз в день, свежей и достаточно вкусной пищей. У нее была чистая, никем не ношенная одежда. Ей дозволяли принимать ванну. И никто не приближался к ней, даже сам Малфой где-то постоянно пропадал, абсолютно не обращая внимание на ее присутствие в его доме, будто она была призраком. Гермиона гадала: зачем ее отправили сюда? Но в мыслях не всплывало ни одной адекватной версии, объясняющей такое решение. Слишком много времени она находилась в плену, а потому не могла знать ни одного свежего плана Сопротивления. Вероятно, Пожиратели Смерти до сих пор сохраняли ей жизнь лишь по одной причине: они считали ее ценным пленником. Умнейшая ведьма десятилетия, лучшая подруга Гарри Поттера. Но кажется, что никто не торопился вытащить ее из заточения.       Возможно, ее бросили. Возможно, они думают, что Гермиона Грейнджер давно мертва. Одному Мерлину известно, что было известно миру о ней, и она не имела никакой информации о происходящем во внешнем мире. Информационный вакуум. Все газеты намерено прятались от нее, а прислуге будто зашили рты, чтобы они ненароком не сболтнули лишнего в ее присутствии. Для нее это было невыносимо, ведь мозг каждый раз выдавал ей самые плохие исходы событий. Нет, они живы, они борются, они ждут ее возвращения.       Она беззвучно кралась вдоль стены, закусив губу от страха. Жизнь давно приучила ее к осторожности. К тому, что в любой ситуации, даже самой безнадёжной, когда адреналин бьет в венах мощным потоком, а чувство опасности холодит нервы, следует действовать решительно.       Гермиона остановилась на перепутье, опасливо выглядывая из-за угла. Слева был очередной тёмный коридор, а справа, чуть вдали, из приоткрытой двери струился свет. Логика кричала, что это ловушка, требовала, что бы девушка остановилась. Не делай этого. Но Гермиона уже схватила увесистую статуэтку с полки, будто она могла ей помочь против черной магии, и крадучись, пытаясь не шуметь, двинула на свет, будто маленький мотылёк. Логика уже визжала во всю глотку: остановись, одумайся! Но громкий шум крови в ушах и чувство справедливости заставили разум замолчать, будто вставили кляп. Сердце казалось готово сломать рёбра и выпрыгнуть из груди. Слегка надавив на дверь, она молилась, чтобы та открылась без скрипа, а в комнате было пусто.       Но у судьбы были другие планы.       Глаза расширились от удивления. Малфой. Он сидел к ней спиной, вальяжно разложившись на диване. Руки взмокли. Пытаясь не дышать, она закусила губу так сильно, что во рту появился металлический привкус крови. Сделала шаг, слыша как слегка поскрипывает старая паркетная доска под ее голыми ступнями, и замерла в ожидании. Никакой реакции. Он спал? Его грудь вздымалась медленно, едва заметно. Гермиона остановилась за его спиной. Он спал. Как мог первый генерал армии Темного Лорда так спокойно дремать, хоть и в своём собственном поместье, что нынче был наполнен десятками Пожирателями. У него наверняка было не мало врагов даже среди своих, но он был настолько самоуверен, что не наложил никаких чар на запретную зону в Малфой Мэноре? Он и не догадывался, что какая-то Гермиона Грейнджер могла так запросто забраться сюда и… убить его?       Сердце припустило удар. Она перевела взгляд на статуэтку в своей руке, а затем на светлую голову Малфоя, безмятежно покоящуюся на спинке дивана. Всего один удар. И тогда он будет также мирно и спокойно покоиться в земле. И Пожиратели Смерти потеряют сильнейшего и умнейшего волшебника. И тогда удача будет на стороне сопротивления. Занеся руку над его головой, она уловила краем глаза собственную тень. Пугающе, невероятно. И что-то внутри неё екнуло.       Гермиона мягко ступала по ковру и, обойдя диван, встала прямо перед Малфоем. Ей хотелось запечатлеть, как искра жизни потухнет в его глазах. Так сказать, занять лучшее место в первых рядах. Ей хотелось задушить его. Лично, собственными руками, сомкнуть пальцы на его шее и — с чувством, с толком… Горячая, могучая кровь закипала в жилах, пульсируя в венах, накатила волна ярости. Осторожно опустив статуэтку на пол, она поставила колено на мягкий диван между его ног, замерев на мгновение в ожидании реакции — ни один мускул не дрогнул на его лице — а вторую перекинула через его бедро. Матерь божья. Его лицо было таким безмятежным, отчего было сложно поверить, что этот человек был убийцей. Сжав кулаки и вновь разжав, она судорожно выдохнула.       И Грейнджер сомкнула пальцы на его шее, сдавливая безупречную белоснежную кожу так, что костяшки побелели от напряжения. Ее зубы скрипели, а на лбу выступила испарина. Серые глаза неожиданно открылись. — Что ты делаешь? — Драко насмешливо выгнул бровь. — Твои маленькие ручонки слишком слабые, чтобы нанести мне хоть какой-то вред.       Опешив, она чуть шатнулась, но руки продолжали ревностно сжиматься вокруг шеи врага. — Либо слезай, либо продолжай, но в таком случае попробуй использовать пояс или веревку хотя бы… — Я вообще-то пытаюсь тебя убить! — она крепко стиснула зубы, что даже челюсти свело.       Малфой лишь усмехнулся в своей привычной манере. Правым уголком губ. Нагло, саркастически, будто держа всю ситуацию под контролем. — Я понимаю, но я особо ничего не почувствовал.       Приподнявшись, он закинул руку на спинку дивана, располагаясь чуть удобнее, из-за чего Гермиона чуть не полетела назад, упав на его бёдра. Она поймала на себе его внимательный взгляд серых глаз, что казалось были темнее чем обычно. От него исходил жар, как от открытого огня, от которого у неё закружилась голова. — Ну же, Грейнджер, — взял бокал со столика и протянул ей. — Я жду. Что ты сделаешь дальше?       Он рассмеялся.       Вздох. Гермиона опустила руки. На что она надеялась? Спал ли он вообще? Или изначальное ее план был обречён на провал? — О, милая, ты расстроилась?       Мерлин, да Малфой пьян, сильно пьян. Девушка почувствовала идущий от него запах, да и его поведение было нетипичным. Обычно, когда она нарушала правила, он жестоко обходился с ней: оставлял без ужинов, запирал в комнате без окон, где было лишь подобие матраса. Иногда таскал на вечеринки Пожирателей, будто личную, ручную собачонку, заставляя надевать платья, что всегда были на грани звенящей пошлости, и угождать им. Ему нравилось доставлять ей неудобства. А потому она была уверена, что он будет зол. Любой был бы в бешенстве. Но. Малфой смеялся. Это было странно и пугающе.       Обхватив ее подбородок пальцами, он надавил на мышцы, заставив раскрыть губы, и залил вино ей в рот. В нос ударил резкий запах, она едва не поперхнулась, захлебываясь. — Глотай, Грейнджер, глотай.       Не успевая пить, Гермиона ощущала, как охлаждённое вино, заполнившее ее рот до отказа, переливалось, спускаясь по шее и по груди, окрашивая ткань платья в кроваво-красный оттенок. Закашлявшись, она схватила его руку, останавливая. Горло сводило спазмом на каждом вымученном глотке, тем не менее ей удалось проглотить напиток. — Вкусно? Это вино из темнокожего красного винограда. Сначала открывается свежая ежевика, через мгновение ты чувствуешь вкус кожи и немного табака. Попробуй ещё раз, хочу чтобы ты точнее уловила вкус.       Схватил бутылку и поднёс горлышко к пухлым губам. Сжав зубы, она возражающе зарычала и попыталась встать, но Драко лишь сильнее сжал ее подбородок в своих пальцах, удерживая на месте. Тогда она начала брыкаться, и ударила его локтем куда-то под рёбра, он зашипел, но хватку не ослабил. Сделав несколько больших глотков, Малфой притянул Гермиону к себе, все же заставив раскрыть рот, надавив на челюсти пальцами, и влил ей вино.       Его губы были ей противны. Тонкие, грубые, холодные. Он бесцеремонно вторгся языком внутрь её рта, кожу царапнула колючая щетина. Словно одичалая кошка, ведьма брыкалась, впиваясь коготками в мужскую шею. — Животное!       Раздался оглушительный шлёпок. На лице мужчины растекался красный след от ладони. — Пусти меня! Вшивое! Грубое! Безнравственное чудовище!       Она начала вырываться, пытаясь оттолкнуть его руками, ногами и даже головой, но тщетно — у Малфоя была стальная хватка и отличная физическая подготовка. Ее трепыхания лишь вызвали у него очередную волну смеха.       Всё сильнее кружилась голова, и во всём теле была истома и какая-то звенящая лёгкость. Становилось тяжело дышать, тяжело контролировать свои тело и разум. — Ч-что ты дал мне? — она облизывает пересохшие губы. — Вино. Красное, сухое вино. — он завёл ее руки за спину, сжав их в одной своей большой ладони. — Хочешь дам тебе совет? Прежде чем решишь меня убить в следующий раз, убедись, что то физическое воздействие, которое ты будешь применять, подействует на меня правильно, а не…       Драко толкнулся бёдрами, и она ощутила его возбуждение сквозь брюки. Гермиона оцепенела, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. Зато сердце совершенно ошалело, рискуя оборвать все сосуды, которые к нему крепились. — Я закрою глаза на твою попытку… Салазар, насильственно лишить меня жизни, — он усмехнулся. — Если ты скажешь мне честно, намокла ли ты? — Псих! С чего ты взял, что кто-то возбудится от такого отношения! Я вообще-то ещё в здравом уме!       Длинные мужские пальцы скользнули под платье, чертовски медленно поднимаясь вверх. От прикосновения холодной ладони ее кожа начала пылать, властный взгляд серых глаз приковывал и завораживал, опутав сетями все тело, обездвижил его. — Отвечай, Грейнджер. От этого зависит твоё благополучие.       Упрямо закусив губу, чтобы не издавать ни звука, она задумалась: стоит ли слушаться? Всхлипнула. А он всего лишь изучал ее бедро, невесомо скользя по обнаженной коже. Когда пальцы скользнули на внутреннюю часть бедра, Гермиона выгнулась назад, в надежде избежать прикосновений и пытаясь свести бёдра вместе, но Драко лишь усмехнулся. Ему не составило труда заставить ее принять изначальное положение, но с ещё более раздвинутыми ногами в сторону так, что она почти ощущала своей плотью грубую ткань его штанов и жар, исходивший от тела мужчины. — Ладно, я проверю сам.       И тогда он запустил пальцы ей под трусики. Гермиона задохнулась. В полумраке сверкнули серые глаза. — Влажная, — выдохнул. — Ты так сильно возбудилась, пытаясь меня убить. Понимаешь, что это значит? Что ты такая же, как и я, Грейнджер. Нам нравится причинять боль другим. Душевную и физическую. — Это не т…       Круговые движения вокруг клитора сорвали с губ Гермионы протяжный стон. Низ живота свело болезненной судорогой, она задохнулась, закатывая глаза. Острое наслаждение пронизывает все тело, от которой она непроизвольно выгибается, подставляясь под ласку и изнывая от сладкой истомы. — Повтори, пожалуйста, что ты сказала? А то я не расслышал. — Я не такая, как ты. — ей едва удаётся найти воздух и силы в себе. — Я не похожа на тебя.       Она говорила это, а все внутри неё сжималось. Ложь. Маленькая лгунья. Конечно, Гермиона искренне хотела навредить ему. Но и прямо сейчас она испытывала удовольствие от его прикосновений. К ней, там внизу. — То есть ты не возбудилась, когда пыталась убить меня? Ты не представляла, как оставляешь на моей шее синие следы своих пальцев. Ты могла раскрошить мне череп, — кивнул в сторону статуэтки. — Но нет, Гермионе Грейнджер захотелось своими руками убить самого сильного волшебника. Что это, Грейнджер, ненависть, ревность? Что ты чувствуешь? Может ты ущемлена?       Драко наложил заклинание, и полупрозрачные веревки, будто змеи обвились вокруг ее рук, сильнее стягивая их за спиной. Платье было настолько тонким и мокрым, что сквозь него просвечивало девичье тело, и два розовых соска бесстыдно выпирали, натягивая ткань. Грудь ее волнующе вздымалась. Его руки медленно скользили по бёдрам, поднимаясь к плоскому животу. — Это нормально, Грейнджер. Кто-то сходит с ума по длинным ножкам. Кто-то обожает возрастных партнёров. Чулки, определенное белье, секс в общественном месте. А есть мы, — он сделал паузу. — Нас привлекает боль. Удушение, связывание, шлепки. Хочешь пойти к себе?       Очередная усмешка коснулась его губ. Чертовски привлекательно.       Малфой не дождался ее ответа. Порвав на ней платье, он обнажил ее груди, приблизил губы к упругой горячей плоти и едва коснулся языком. Мир треснул, разлетелся на тысячи кусочков. Она больше не принадлежала себе. Ее тело отзывалось на его прикосновения, будто давно жаждало их. Он слизывал с ее кожи каждую пролитую каплю вина, чередуя язык с яростными укусами, оставляя метки, как на своей собственности. Такими жалящими отметинами он спустился к груди и прикусил сосок, вызывая у ведьмы вскрик. Им управляли животные инстинкты, он впивался в ее кожу, как голодный зверь в только пойманную добычу. Он спускался все ниже, покусывая бока и живот, больно сдавливая бедра. Драко не старался быть хоть сколько-нибудь бережным. Впрочем, Гермионе было это не важно. Раздраженная его действиями кожа нещадно горела, каждый нерв в её теле был натянут, как струна, а дыхание никак не желало возвращаться в привычный ритм. Сходя с ума, она извивалась, стонала и ерзала на его бедрах, пытаясь не то избежать мужских прикосновений, не то наоборот усилить их. Боль разливалась по телу сладким мучением.       Стянув платье до конца, Малфой прервал свою экзекуцию, и одним резким движением, уложил Гермиону животом к себе на колени. На какой-то миг он замер, а после стянув с нее белье, глухо рыкнув, с силой опустил ладонь ей на попу. Девушка взвизгнула и начала вырываться, но рука, держащая ее, сжалась сильнее, в то время как другая вновь отвесила ей шлепок.       Звонкий, болезненный, и унизительный.       Ее трясло. От ярости, закипавшей внутри неё. От злости. На саму себя. Как она могла испытывать такие чувства по отношению к Малфою? Он — чудовище, живодер и хладнокровный убийца. За ним тянулся красный след из крови. А Гермиона хотела, чтобы он продолжал. Ее тело жаждало прикосновений. И мягких, и грубых, и сводящих с ума. — Это за «вшивое, грубое и безнравственное животное», — его голос был похож на бархат, а рука на хлыст. — А это за попытку убить меня.       Он нанёс два удара, которые заставили ее закричать. Кожа в месте ударов не просто горела, она словно плавилась, и из глаз брызнули слезы. — Поздравляю, урок окончен.       И Гермиона вскинула голову: — Как ты смеешь?! Я…       Хлесткий удар обрушился на саднящую кожу, от которого у неё вырвался вопль боли. — Урок ты не усвоила, да? Можешь сколько угодно выражать недовольство, но по-моему тебе безумно нравится.       Она услышала как он усмехнулся. Его длинные пальцы скользнули между ее плотно сжатых бедер, проникая внутрь ее горячего лона. — Чувствуешь? Ты чертовски мокрая, а я всего лишь показал тебе лишь малую часть того, что может приносить удовольствие. Уверен, что глупый, недальновидный Уизли и не догадывался о такой твоей стороне. Грязной и животной. Какого это, Грейнджер, течь, как мартовская кошка, от моих прикосновений? — Я… ненавижу тебя, — ее дыхание было прерывистым из-за пальцев внутри неё, что мягко давили на стенки, растягивая ее. — О, конечно, это не новая информация. Но факт остаётся фактом.       Самодовольная усмешка коснулась его губ, и она почувствовала, как он добавил ещё один палец. Третий. От чего Гермиона закусила губу, пытаясь сдержать очередной стон. Он медленно скользил пальцем внутрь и из нее, доводя почти до бессознательного состояния. Ее бедра двигались, выгибаясь против него. Девушка окончательно потеряла контроль над собственным телом, будь она в ясном уме, такое состояние напугало бы ее до чертиков. Но сейчас под воздействием гормонов, вина и адреналина она вся была во власти похоти и огня сжигающего дотла все ее существо. Во власти человека, которого она ненавидела всем сердцем. — Но это ты самостоятельно насаживаешься на мои пальцы, любезно подставляя свой зад.       Если бы он видел ее лицо, то заметил стыдливый румянец на ее щеках. Уткнувшись в подушку, она выдохнула, понимая, что лгать бессмысленно. Он точно знал, что она испытывала. Его прикосновения были такими умелыми и приятными, что от них зарождались тысяча невероятных ощущений, лишая гордости и воли. — Хочешь, чтобы я остановился?       Малфой замер, и Гермиона всхлипнула, двигая бёдрами так, чтобы ощутить прикосновение его длинных пальцев. Кровь в висках пульсировала, как и стенки ее влагалища. Она нетерпеливо рычала. — О, нет, детка, — он перехватил ее, блокируя движения. — Либо мы разговариваем, либо я отправляю тебя в свою спальню. — Нет… — Я не слышу тебя.       Закусила губу. — Нет! Пожалуйста! Не останавливайся!       Гермиона захныкала, призывно выгибаясь в спине. Ей так хотелось узнать, что ещё умеет Малфой. Как далеко зайдёт она в попытке удовлетворить своё желание?       Но его пальцы все же выскользнули из неё, и Малфой, схватив ее за локоть, поднялся на ноги. Если бы он не держал ее, то она бы упала на колени перед ним — так сильно дрожали ее ноги. Но Грейнджер уже было все равно. Если ей потребуется умолять его, она сделает это. Причём подходить к этому делу она будет с особым энтузиазмом, рвением и пылом.       Он толкает ее к столу, разворачивая к себе спиной, и вновь шлепает, из-за чего она ахает. — Вот планы, которые ты так хотела видеть, — медленно закручивает волосы вокруг своей руки, собирая их в хвост. — Если тебе удастся запомнить хотя бы один, то я позволю отправить его Сопротивлению. Договорились?       Не успевает Грейнджер ничего ответить, как Драко давит пальцами ей на позвоночник, заставляя грудью опуститься на столешницу, уваленную бумагами. она чуть повернула голову, улыбнулась призывно и дурманно. Вжимаясь эрекцией между раздвинутыми бёдрами, он сжал ее ягодицы и толкнулся вновь, царапая раздраженную кожу штанами и ремнем. Не сильно, но достаточно грубо. — Я тебя трахну, — наклонившись шепчет ей в затылок, не прекращая движений.       А в ответ лишь невнятное бормотание. Гермиона не осознавала себя. До неё долетали лишь звуки расстёгивающейся молнии и копошения одежды. А затем, так неожиданно, что она не сдержала стон, Малфой раздвинул ее бёдра в сторону, касаясь горячей плотью ее клитора. Верх и вниз. Он слегка потерся об неё, размазывая ее влагу по своему члену. От возбуждения, казалось, кровь закипала.       И вошёл, заполнив ее полностью. Она охнула, прогибаясь в спине ещё сильнее. Подхватив ее за плечи, Малфой приподнял ее над столом, будто облегчая ей обзор. Но она не могла ни о чем думать, кроме как о его пульсирующей плоти внутри неё. Она почувствовала, как мужские бёдра прижались к ней, буквально на мгновение, и услышала сдавленный мужской стон. Шершавые губы скользнули по шее, покусывая и целуя, смешивая боль и удовольствие воедино. Он держал ее крепко, не позволяя увернуться от его прикосновений, но это было уже и не нужно. Она сама прижималась к нему, прогибалась и просила, готовая принять все, что он может дать. — Еще. Сильнее. Больше, — потребовала она.       Он почти вышел из нее полностью, а затем резко вошёл. Его мощное тело доминировало над ней, утверждая свое господство. Малфой двигался в рваном темпе, выходя почти полностью и сразу врываясь обратно. Это была животная похоть. Дико, грубо, неудержимо. Ее разум просто рыдал, казалось, она не переживет этого. Это должно было напугать ее, но Гермиона не боялась и хотела большего. Другая волна удовольствия пронзила ее молнией.       Но почему-то это было именно то, чего ей хотелось. Она чувствовала, как мужчина движется в ней резкими сильными толчками, наполняя до отказа. С ее губ срывались несдержанные стоны, горло сводило болью, а голос охрип от громких стонов. Глазами она пыталась уловить хоть что-то нарисованное на бумагах. Разве не за этим она здесь? Это было невозможно. Думать о чём-то, кроме как о Малфое, что насаживал ее на себя. К черту. — Т-твою… мать… — донеслось сдавленное ругательство.       Спина девушки выгнулась от получаемого удовольствия, которое росло с каждым увеличивающим свою интенсивность толчком. Проникновения становились глубже, и комнату наполнили пошлые влажных звуки, исходившие от их мокрых тел. Несколько минут безумного ритма, сбитое донельзя дыхание, капельки пота, стекающие по лицу. Ей казалось, что она вот-вот кончит, что осталось совсем немного. Гермиона чувствовала, как у неё внутри всё взрывается. Стоило Малфою впиться зубами в ее плечо, как… Оргазм накрыл ее с головой, словно лавина. Тело натянулось как струна, и громкий крик, смешанный с его именем, пронёсся по комнате.       Но Малфой не останавливается. Ритмично врываясь в ее судорожно сокращавшуюся плоть, он продолжал дарить ей удовольствие, приближая себя к концу. С его губ вновь слетели ругательства, сильнее вцепился в ее плечи и начал двигаться быстрее, мощнее. Он сделал ещё несколько глубоких движений бедрами, а затем замер, и ее полностью наполнила горячая жидкость.       Умиротворенный, он упал на неё, придавливая Гермиону к деревянной столешнице. Пергамент неприятно прилип к ее телу. Драко не мог вспомнить, когда такое случалось с ним в последний раз. Когда наслаждение выпивало его до дна, доведя до изнеможения. Кто бы мог подумать, что Гермиона Грейнджер способна на подобное… Драко даже не знал, какое слово уместно для произошедшего. Вольности? Шалости? Извращения? — В следующий раз возьми с собой веревку, — шепчет ей в затылок. — И я позволю тебе ещё раз взглянуть на мои планы…       Она почувствовала, как он усмехнулся прямо ей в затылок, прозрачные путы наконец-то пропали. Его большой палец мягко скользнул по раздражённой коже на запястьях. — Следующий раз будет последним… — прошипела Гермиона. — Это мы ещё посмотрим.