Он был старше его

— Твоя очередь рассказывать! — Увы, я не знаю сказок о счастливой любви.  — Расскажи тогда о несчастной. — О несчастной могу. Только она коротка и очень печальна. — Рассказывай уже, не тяни!  — Хорошо. Я всего лишь предупредил...  *** Он был старше его. Безнадёжно старше, как ему казалось. На целую вечность. Иногда он (назовём его Ральфом) смотрел в зеркало, качал головой и так и говорил себе: ты без-на-дёж-но стар для этого мальчишки, дружище.  А потом смотрел на него. На худые плечи, острые, как сломанные крылья, лопатки. И все глупые мысли забывались.  Наверное, они могли бы быть счастливыми. В те вечера, когда в его кабинете гостил лёгкий шлейф приторной горечи, Ральф, одурманенный и очарованный, был готов на всё. Они много говорили, но чаще Ральф слушал. Голос лился тягучей патокой, собираясь под лопатками и на кончиках пальцев, рассказывал о волшебных лесах и закрытых дверях, о том, что нежная гортензия может убить, а сон-трава — вернуть к жизни.  Ральф слушал. Время замирало.  Ральф любил его.  А он любил уходить. Когда ночь наползала на город, укутывая Дом по самую крышу, он таял в темноте дверного проёма без объяснений и обещаний вернуться. В отчаянии Ральф запирал дверь и даже менял замки, но каждую ночь она всё равно оказывалась открытой. Будто маленький ключ, сотканный из темноты, подходил ко всем замочным скважинам разом.  И Ральф ждал его. Не спал до утра, давился горьким кофе и в который раз уговаривал себя не сойти с ума.   Под утро он всегда возвращался — волосы пахли хвоей, липовым нектаром, опиумным дымом. Он говорил, что это было в последний раз, и Ральф, как дурак, верил. Верил и прощал. Покупал цветы — этот мальчишка любил их необъяснимой нежной любовью. Застенчивые фиалки, мясистые толстянки, диковинные кактусы. Читал ему вслух — Лавкрафта, По и Бодлера. Слушал шелест его голоса — будто ветер в осеннем парке.  И боялся до смерти.  Боялся, что когда-нибудь он забудет дорогу к Дому. И однажды утром он не вернулся.  Ральф ждал. Время резало его стрелками часов.  День сменялся другим, ночь становилась холодной вечностью.  Ральф открывал дверь настежь, звал его по имени, скитался в темноте коридоров, натыкаясь на равнодушные стены.  Ральф пил горькую и бил цветочные горшки — кровь была тёмной, как мокрая земля.  И когда его уводили, обещая, что скоро ему станет легче, Дом за его спиной пошатнулся и рухнул. Страшный грохот разорвал сумерки в клочья, до смерти испугав луну. Луна скатилась вниз по тёмно-синему шёлку, разбивая звёзды, робко погасла и расплылась в молочную лужу, прикрыв новую трещину на старом асфальте. *** — И это всё? Вся сказка? — Я говорил, она коротка... — Да уж. И правда грустно. Табаки, расскажи-ка нам что-нибудь весёлое.  — Это всегда пожалуйста! Жил-был в некотором царстве один молодой дракон…