Кермода

В каждом закате солнца скрыта история о том, как день влюбился в ночь.

Only — RX

Землистый запах сдавливал легкие, просачиваясь сквозь туман утреннего сада. После дождя холодный воздух пробивался в пазухи носа, заставляя лоб хмуриться от легкой боли. Чонгук поднял голову к небу: несмотря на яркий свет вокруг, оно было пугающе тяжёлым, выжигало глаза своей чернотой. Поставив чашку с кофе на деревянный стол, он сел на краешек скамьи, куда за ночь не попали капли дождя. Плотнее укутался в вязаный кардиган, вздохнул, осмотревшись по сторонам. Цветы ещё цвели, изо всех сил держались за уходящее тепло нью-йоркских гор. Прекрасные алые розы оплетали ротонду вдоль колонн. Протянув руку, он мягко коснулся пальцами лепестков, стряхнул с бутона капли дождя. Сладковатая свежесть заполнила легкие, когда он нагнулся к пленяющим растениям, вдыхая аромат. Но стоило его ресницам распахнуться, плетистый куст испарился, разлетаясь лепестками в разные стороны. Он хотел было их словить, как они тут же сгорали, падая на холодные ладони. В конце сада кто-то медленно приоткрыл дверь. Одинокая, без стен, среди кровавых роз, она звонко проскрипела. Когда он приподнялся, никакой беседки, скамьи и чашки кофе сзади больше не оказалось. Шаги по сухому гравию растекались маленькими волнами, будто сейчас он шел к двери аккурат по поверхности воды. Легкий звон капель, стекающих водопадом с роз, сливался в однотонный гам чьих-то голосов. Кончики собственных пальцев обожгло, когда он коснулся деревянной ручки. Резко распахивая дверь, Чонгук зажмурился от яркого света и... резкого запаха мёда. Он был настолько сладок, что где-то на кончике языка скопилась густая слюна. Белый свет медленно рассеялся, а вода внутри сада медленно стекала за дверь по ступеням куда-то вниз. Спустившись, Чонгук увидел перед собой знакомый интерьер родной кухни. Сделав шаг вперёд и, не заметив последней мокрой ступени, он поскользнулся, падая навзничь... — Чонгук?! Он резко раскрыл глаза. На него уставились пара таких же, только ярко-зелёных. Активно махая ладонью, Тэхён с целую минуту пытался обратить на себя внимание. — Вы не реагировали, — он тихо усмехнулся, смотря на то, как сильно сейчас глаза Чонгука напоминали оленьи. Тот лишь смутился, бегло осматриваясь и замечая на бегущих часах семь утра.  Он совсем не помнил, как пришел сюда. — Выглядите потерянно, вас что-то тревожит? — Тэхён спрашивал аккуратно. Вернувшись к кипящему чайнику, он залил травы зелёного чая кипятком и, немного задумавшись, потянулся за банкой мёда на краю стола. — Снова не выспался, — прошептал Чонгук, протирая ладонью глаза. Он не двигался, лишь плотнее оперся руками о столешницу и наблюдал. Прийти в себя совсем не получалось. И как назло, сложилось так, что из всех присутствующих не спалось лишь им двоим. Из панорамного окна напротив рассеивались яркие лучи дневного солнца. Они четко очерчивали сквозь свободную белую рубашку Тэхёна стройную талию переходящую в широкие плечи. Волосы цвета цветочного мёда теперь отливали золотом, а свет, пробирающийся через каждую прядку на голове, образовывал золотой нимб на макушке. За две недели лишь сегодня им повезло столкнуться в гостевой кухне. Атмосфера раннего утра вдруг стала отдавать теплом, а человек, что, казалось, был лишь редким гостем в этой комнате — хозяйским уютом.  Мёд, забытый и простоявший на столе всю ночь, стал таким жидким, что Тэхён резко дернулся, когда капелька его случайно упала с ложки на столешницу. Он тотчас собрал её указательным пальцем и быстро спрятал в рот, будто боясь, что его учинят в липкости. Чонгук завороженно смотрел, как чужие губы слегка подрагивали под напряжением, а внутри себя жестоко рубил мысли, что сам того не замечая стал той самой каплей и прилип. Руссо не обращал на него никакого внимания, продолжая бесшумно посасывать кончик пальца, словно медвежонок лапу. А потом, как ни в чём не бывало, поднял взгляд в сторону Чонгука и, достав наконец изо рта палец, пробормотал:  — Чаю? — Эм-м, — краснея, глупо промычал Чонгук и хотел было спешно удрать, но... — Можно мне с мёдом? Тэхён мягко кивнул, отходя к плите. Щёки Чона сгорали. Затуманенный собственным пустым сознанием, он глупо замер над поставленной под нос кружкой, даже не обращая внимания на бьющий прямо в лицо пар. Тэхён лишь тихо вздохнул, звонко поставив чайник на плиту. Подойдя к замершему со спины, он непринужденно обхватил ладонями широкие плечи, спустился к ключицам, слегка касаясь обнаженной кожи. Его четкие слова опалили ухо:  — Завтра сюда приедет куча народу. Вам стоит хорошенько выспаться перед бомондом, — напоследок хлопнув Чонгука по плечам, он закинул тому в чай ложку мёда и вышел за дверь. Чонгук не выспится больше никогда...

...

День перед званым вечером пролетел шумно и быстро. Проспав до обеда, словно под снотворным, и чувствуя на языке вкус гречишного меда, Чонгук проснулся от шумных голосов на первом этаже. Юнги не мог найти себе места. Крутился из стороны в сторону, гонял крепкого Касселя с тяжелыми стульями из угла в угол, выверяя и проверяя всё до тошноты. Сменились даже шторы: из тускло-золотого они превратились в ярко-алые. Чонгуку казалось, что, проснувшись, он оказался ещё на несколько сотен лет в прошлом. Столы для покера и деревянный пол блестели от чистоты. Не хватало только богатых дам в шелковых платьях и мужчин в серебряных камзолах, размахивающих саблями. Перенеся очередной стул к концу зала, Касс с молением в глазах посмотрел на Юнги. Тот, долго думая, всё же утвердительно кивнул, уходя прочь. Чонгук спустился, подходя к высокому мужчине, вытиравшему концом майки со лба пот. Тот, заметив его, тут же легко поклонился. — Жизни вам не дает? Да, он такой... душный, хоть окна открывай, — Чонгук понимающе скривил губы. Кассель кивнул в сторону больших окон, одно из которых уже было приоткрыто, мол, как-то не помогает. На это они оба злодейски засмеялись, пихая друг друга в плечи, словно дети. За это время Чонгук немного узнал Касселя Краузе. «Неплохой мужчина, любящий музыку и ненавидящий готовить», — так он и произнес, когда Чонгук попросил рассказать о себе побольше.  И тот оказался действительно неплохим, начитанным бывшим учителем из Мюнхена. То, как его судьба занесла за шесть тысяч километров от дома, он предпочел не рассказывать. Чонгук и не настаивал. После обеда им было необходимо обсудить новые фильмы и музыку, сплетничая обо всём на свете. После они подолгу молча возились над старым двигателем немецкого «Опеля» до тех пор, пока Чонгуку не надоело молчать. — Почему не стали преподавать здесь? Юнги не рассказывал, что вы учитель, — Чонгук поднял голову от капота, почесывая грязной перчаткой щёки. — Табу. Мне тридцать семь лет, три из которых я провел за решеткой. Он вздохнул и молча протянул опешившему Чонгуку чистый носовой платок, замечая черные следы копоти на лице. Кассель сел на край капота, сжимая краснеющие от холода пальцы в кулак и смотря на дом.  — Прости, я... давно об этом не говорил. Причины мне до сих пор неизвестны, но мне хватило. Я больше не имею права преподавать и сам бы больше не стал, — слова перешли на нервный шепот, и Чонгук понимающе сжал крепкое плечо. Он больше ни о чем не спрашивал, возвращаясь к разобранному капоту.  Тот вечер стал первой неожиданностью за все проведенные дни в новой стране. И, возможно, последней в этом гостеприимном особняке. — Кассель, стул! — где-то возле входа на кухню послышался уже приевшийся крик. Повернувшись к Чонгуку, Касс улыбнулся, шепча:  — Мать спрашивает у сына: «Милый, ты зачем ударил братика стулом?» А он ей: «Потому что комод я поднять не смог».

...

— Тэви, вы спите? — за соседней дверью на этаже послышался скрип стола, будто кто-то оперся на него руками. — Я увидел свет под дверью и решил, что вы... Когда дверь тихо приоткрылась, из неё сначала показалась лишь широкая оправа очков, и только потом нос и глаза. Тэхён не выглядел сонным, наоборот, весьма взбудораженным.  — Почему не спите? — спросил он, поправляя у виска очки. — Я тоже хотел бы знать ответ на этот вопрос, — Чонгук снова поник, но быстро опомнился, радуясь, что Тэхён, кажется, на его очередной ступор совсем не обратил внимания. — Я принёс горячее какао, можно я... побуду с вами? Он понимал, как странно это выглядело и не знал, как секундная мысль, что Тэхён не спит, заставила его опустить ложку в банку с какао дважды.  Тэхён же и не возражал — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Он лишь легко кивнул и, открыв дверь пошире, пропустил Чонгука внутрь. В просторном кабинете стоял тёплый полумрак. На большой диван из тёмной кожи возле двери мягко падал свет торшера, а широкий стол освещал лишь один настольный светильник. Казалось, ничего в этой комнате не выдало бы её владельца. Но Чонгук видел: яркие бумажные закладки торчали почти из каждой книги на полке, а давно засохший букет белых роз неприкосновенно стоял на краю стола, скрывая за собой маленькие бумажные кораблики — всё это было так похоже на Тэхёна.  Он быстро подошёл к столу и, стоя к Чонгуку спиной, отложил кипу книг в сторону, создавая иллюзию порядка. — Переживаете из-за завтрашнего? — снова необычайно мягок. Как же кстати Чонгук принёс какао. — Не знаю, а вы? Журналисты не оставят от вас и ниточки. — От меня ли? — он усмехнулся, играя бровями. — Вы уже думали, что будете писать? — переводя тему, Тэхён взял предложенную ему кружку в руки и сел на диван. — Ах, нет. Я ещё ни разу не притронулся к сумкам с холстами. У меня были порывы, но это вовсе не о работе, — Чонгук вздохнул, оставаясь стоять и всмотрелся в журналы на столе. Все они были на итальянском, не передавая основной сути изображениями природы на обложках. — Зная вас... Думаю, всё получится.  — Спасибо, — Чонгук мягко улыбнулся, развернувшись через плечо. — Сделаете для меня пару фотографий? Видел: вы всё тут общелкали, — вопрос был столь неожиданным, что Чонгук чуть было не выронил из рук кружку, воодушевленно прошептав: — Я бы очень хотел. Тэхён на это мягко улыбнулся, удобнее располагаясь на диване.  Чонгук не заметил, как стал говорить без остановки. За всё то время, проведенное среди этих стен, ему казалось, что никто так и не узнает о его пристрастиях к фотографиям. А здесь Тэхён, просящий сделать ему пару снимков. Совсем не обращая внимания на шумное посапывание сзади, Чонгук рассказывал ему обо всем: о том, как успел сходить к реке внизу, без конца фотографируя всё вокруг, о лесе и утреннем видении. А когда он наконец обернулся, на лице его не возникло ни капли разочарования. Тэхён, сложив руки с книгой и очками у груди, дремал, распластавшись по дивану солдатиком. В теплом свете торшера золотистые волосы сияли ещё ярче. К ним почему-то так сильно захотелось прикоснуться.  Половицы предательски скрипели под ногами, когда Чонгук медленно присел на пол рядом с диваном. Он вздохнул, уставившись в шкаф напротив и наблюдая за Тэхёном в отражении лакированного покрытия. Тэхён не просыпался, и, решившись, Чонгук всё же повернул голову, наблюдая за ним с пола. Впервые он показался теплым, не отбрасывал от себя ледяные тени, чем так безжалостно отталкивал всё это время, избегая даже совместного ужина наедине. Исключением стало лишь сегодняшнее утро. Его губы забавно дрожали при выдохе, а золотистая прядка безжалостно щекотала кончик носа, заставляя Тэхёна морщиться. Чонгук хотел было убрать её, потянувшись к чужому лицу, как вдруг глаза напротив распахнулись.  — Любуетесь? — вопрос был столь бодрым, будто никто вовсе и не засыпал. Тэхён повернулся на бок, одной рукой придерживая у бедра книгу, а второй подпирая голову и теперь так же внимательно наблюдая за Чонгуком на полу.  Отчего-то им обоим не хотелось отводить глаз. Туманность карих и ясность ярко-зелёных сталкивались, намагничивая воздух. Время тянулось тягуче, медленно, но их взгляды по-прежнему были крепко прикованы друг к другу. Казалось, им двоим совсем не было друг до друга дела, но зарождающийся интерес в глазах Чонгука сводил Тэхёна с ума. А ему хотелось сводить с ума в ответ. Когда он глубоко вздохнул, Чонгук почувствовал, что их игра затянулась. — Благодарю Вас. Доброй ночи.  Оставляя от себя лишь пыль, Чонгук быстро поднялся и, забыв о кружках, вышел из кабинета. Только минуту спустя Тэхён вдруг заметил, что рука его замерла в сантиметре от того места, где была чужая голова. Он резко одернул её, тут же забывая о глупом порыве.

...

Минуты до вечера тянулись до жуткого долго. Разливая пирамиду шампанского, Чонгук наблюдал, как пузырьки газа испарялись в бокалах и растекались по их стенкам, пока что-то незнакомое и кислое растекалось по его коже, когда он увидел Тэхёна среди толпы. Облаченный в белый костюм с золотистой бабочкой, точно под цвет залаченных волос, он праздно встречал гостей. Мужчины низко кланялись ему, когда же он лишь легко жал им руки, не забывая приветствовать дам легким касанием губ к рукам. Чонгуку и правда казалось, что Тэхён — клубок ниток, что стремительно старались размотать. Весь вечер Чон сам не ведал, как тенями скользил меж гостей, перенимая внимание на себя и завлекая разговорами. Но, не привыкший к таким вечерам, он скорее был похож на обиженного, чем на знаменитого человека. Даже костюм спустя время больше казался не по размеру, в нём становилось душно. В какой-то момент, пересекшись взглядами, ему показалось, будто Тэхён его поблагодарил, слегка поклонившись, а после испарился в толпе. Долгое время тот держал улыбку с гостями, обсуждавшими с ним, как казалось Чонгуку, всякий бред, лишь бы урвать Руссо, да побольше. Но стоило им отвлечься, улыбка сменялась выражением усталости и безразличия, спрятанным в бокале шампанского. На окна приятно опадал синий от угасающего неба свет. Вечерело. Где-то по углам стали слышны ставки в покер, а раззадоривающая музыка сменилась на мелодичную. — Ты какой-то нервный. На тебя же все смотрят, расслабься, — подошедший и уже слегка разомлевший Юнги казался довольным, мило улыбаясь проходящим женщинам. Он хотел было сказать что-то ещё, крепко сжимая Чонгуку плечо, как на весь зал раздалась вступительная скрипка.  Люди стали собираться в центре зала, наблюдая за музыкантами и ища партнёров для медленного танца, когда тихие негодования художника оборвал низкий голос: — А вы, я вижу, ревнивец чужого внимания, — Тэхён появился из ниоткуда, подойдя к фуршету.  — Может, только одного определённого, — Чонгук на голос не повернулся, поэтому прошептал это, не подумав, витая в мыслях. А когда понял, сказанное ему было уже не вернуть. — Интересно... И кто же этот счастливчик? — А что, если вы? — Чонгук усмехнулся, приходя в себя и вновь возвращаясь в их бессмысленную игру. — Тогда вы ничем не отличаетесь от них, — он кивнул в сторону небольшой кучки гостей, что изучающе смотрели в их сторону, потирая ладони от нетерпения урвать у них пару личных интервью. — Только, в отличие от вас, они, боюсь, желают выпить меня без остатка.  Чонгук слишком глупо на него уставился, рассматривая длинные ресницы. — Позвольте пригласить вас на танец? — Тэхён придвинулся совсем близко, что стало слышно исходящий от него лёгкий алкогольный шлейф. — Боюсь, именно этим я от них и отличаюсь, — совсем тихо прошептал Чонгук, но Тэхён его уже не слушал, крепко утягивая за обе руки в центр танцующей толпы.  Кто бы мог подумать, что танцевать его утянут совсем не нежные, шёлковые ручки, а сильные и решительные. Легко касаясь тэхёновых плеч, Чонгук боялся не засмеяться от всей развернувшейся ситуации. Несколько пар косились на них, когда в особый момент Тэхён поднимал руку, прокручивая Чонгука вокруг своей оси и снова легко утягивая за талию ближе. Но больше всего он боялся посмотреть в глаза напротив. Боялся, что потеряет сноровку и утонет в этой зелёной пучине неотрывно смотрящих на него глаз.   Выхода на поверхность он искать бы не стал.  Музыка сменилась: громкое аргентинское танго вызвало у людей восхищенные вздохи. Толпа стала перемешиваться в танце, меняясь местами, и теперь с каждым ритмом Чонгук вертелся вокруг совершенно незнакомых людей. Он вдруг ощутил захватывающую его легкие легкость. На секунду оказавшись с краю танцующего круга, он ловким движением ухватил у стоящего неподалёку Лиама стакан виски, выпивая всё залпом. Потребовалась бесконечность, чтобы они с Тэхёном снова оказались спина к спине. Схватив Чона за локоть, Тэхён неожиданно развернул его к себе. С его лица не сходила ухмылка, когда он переплел их руки, крепко прижимая к себе и делая шаг. Люди вокруг радостно рассмеялись, отступая назад и образую вокруг них круг пространства.  — Прекрасная вечеринка, не так ли?  — Просто замечательная, — пьяно прошептал почти в самые губы Чонгук. Черти плясали теперь в глазах обоих.  Тэхён вел профессионально, отступая и возвращаясь, они слаженно танцевали, дразнили друг друга и подпитывались страстью музыки, будучи окруженными вниманием со всего зала. Сложись всё по-другому, они стали бы прекрасными партнёрами в танцах. Сейчас же это больше походило на дерзкую игру. Когда же ритм стал подходить к концу, Чонгук резко отстранил одну руку и наклонил Тэхёна к самому полу, придерживая за спину. — Вот как, — улыбнулся тот в самые глаза. Его песочная шея блестела от пота. Он быстро расслабил давящую бабочку, когда его легко вернули на место. Обернувшись к толпе, они синхронно поклонились, вызывая у всех громкие аплодисменты.  — Староват я уже, — заметив надвигающихся на них женщин, Тэхён схватил Чонгука под локоть, быстро утягивая в сторону веранды. — Прогуляемся в саду? Там ниже риск быть съеденными.  — А меня не боитесь?  — Я слишком горький, не стоит утруждаться ради такого. О, милейший, наглая ложь. Ради такого стоит. Тэхён был сладок настолько, что споры были бы неуместны. Он патокой впитывался в вены своей мужественной красотой и разумом. Казалось, она гнала кровь сильнее любого гормона, но не доходила до сердца. Температура внутри резко понижалась до нуля, а в жилах застывала кровь. Таким его видел Чонгук: мёдом, специально не благоухающим так ярко и сильно, что из тысячи учуяли и выбрали бы лишь его. Совсем нет, но никому не доводилось разгадать его альтернативу. И тот, кто всё же решал вкусить его вкус, мучился в предсмертных муках от расползающегося по капиллярам сладостного яда. И лишь тогда, когда был совершен предсмертный вздох, аромат разрывал сердце, что не в силах было продолжать борьбу. Не в силах сопротивляться был и Чонгук, когда вместо привычной аллеи сада его стремительно утащили за дом. Плюхнувшись в высокую траву, Тэхён вздохнул, освещенный тусклым светом окон. Он приглашающе похлопал застывшему рядом с собой Чонгуку, и тот, долго не думая, уселся рядом. Эта сторона дома смотрела прямо на высокую равнину, плавно уходящую вниз по склону горы. Сейчас этот вид казался ещё более прекрасным. — Мне нравится, как отсюда выглядят звезды. Вечером они медленно выплывают из-за гор, рисуя созвездия, — Тэхён говорил и выводил по небу понятные лишь ему узоры. Солнце совсем зашло, лишь у подножия просвечивались остатки заката, но небо по-прежнему горело ярко-синим создавая полумрак. — Я бы многое им рассказал.

...

Renegade — Aaryan Shah

Тучи, что были раньше далеко, стали сгущаться прямо над ними, прерывая их тихую болтовню. На небе будто резко выключили пару лампочек.  — Дождь. Вернёмся на вечер, — сказал Тэхён, чувствуя, как первые тёплые капли падали прямо на лоб, а рубашки стали неприятно прилипать к телу.  — Мне кажется, я сгораю от желания поцеловать вас, — Чонгук смотрел далеко вперед, на реку, что уходила в лес, и говорил эти слова будто не сидящему рядом. — Но не уверен, что это нормально. Сидя сбоку и смотря на блестящие от дождя губы, Тэхён бы соврал, сказав, что не хотел того же. Не из пряжи, не из веток он соткан — из кожи, из противоречий и крови, что бурлить начинала так яро рядом с этим человеком. С юношей, что каждый раз выбивал из груди дыхание своим взглядом. Тэхён не слепец, он эти взгляды видел. Нет, он их считал. Это сводило с ума. Слишком мало времени у них до потери рассудка. Тэхён придвинулся ближе, засматриваясь на бархатные губы и краснеющие от погоды щеки. Чонгук казался ему таким нежным по сравнению с безжалостными каплями дождя. Он наклонился, нежно касаясь губами левой щеки в желании укрыть тонкую кожу от холода. Чувствуя на лице почти невесомые, смущенные поцелуи, Чонгук обернулся к их владельцу, выдыхая разогретый воздух в самые губы. Подняв руку, он робко коснулся пальцами подбородка Тэхёна, затрагивая чужие и такие же ледяные щеки. — Позволите? — тихо прошептал, пока сердце внутри разрывалось от крика. Тэхён молча приподнялся, садясь Чонгуку на бёдра. И ни секунды промедления, ни этих его противоречий — собственные губы мягко коснулись чужих. Лишь на мгновение он ощутил их настоящий ледяной вкус, когда, отстранившись, провел по нижней губе кончиком языка. Сжимая пальцы вместе с рубашкой на груди Чонгука, он вновь припал к его губам, целуя настойчивее. Руки напротив тут же обвили его талию, отдавая тепло промокшему, но столь желанному телу. Не контролируя момент, под весом и дрожью тел они оба утонули в мокроте луговых трав. Ладони Чонгука медленно скользили по позвоночнику, опускаясь по ребрам, будто просчитывали каждое из. Тэхён мягко обвил чужую шею, его руки гладили скулы и щёки, затрагивали мочки ушей — до чего только могли дотянуться длинные пальцы. Ему хотелось. Сейчас особенно. Теперь он не будет врать, больше не будет играть. Только не с собой.  Целоваться было жарко. Казалось, высоко из-за травы можно было бы наблюдать скопившийся над их телами пар. Но жар этот не переходил границ — границ, что молча выстроили оба, касаясь друг друга с особой нежностью. Она обжигала губы, обволакивая их огнём, заставляя целовать, впиваться в чужие губы настойчивее, пытаясь потушить об них собственные. Их мягкость пьянила, вызывая мурашки по коже и сильнейшее желание исчерпать всё до капли. Изучить каждый миллиметр впадинок на губах, выцеловать каждый из уголков. Руки Чонгука продолжали играться с рёбрами, перебирать их, проходиться между косточек вдоль и поперек. Он не мог не наслаждаться. Такая близость для него казалась столь запретной и нереальной, что сейчас ему хотелось потерять рассудок. А спроси его, он обвинил бы во всём алкоголь, своё больное воображение и извращенную фантазию. Но, увы, не было между ними места для фантазий. Тэхён над ним был самым настоящим. Он задыхался, протяжными вздохами реагируя на каждое действие в свою сторону. Чонгук чувствовал себя дирижёром чужого дыхания. Оттягивая нижнюю губу, слегка прикусывал, заставляя нетерпеливо вздохнуть, а когда отпускал, впиваясь глубоко в губы — сладко выдохнуть. Голова с каждым таким выдохом мутнела сильнее, ведь дирижер сам не заметил, как забыл, что такое воздух. И, делясь им друг с другом, они не почувствовали, как не оставили места для кислорода.  Среди грузных осенних капель они впервые ощутили друг друга не только в нежности, но и в страсти. И когда робкое касание кончиков языков подожгло между ними фитиль, секунд до взрыва просто не осталось.  Толпа пьяных гостей звонко вывалилась на балкон второго этажа. Молодые смеялись, делая вид, что заинтересованы друг в друге, а не в новых рабочих связях. Все могли их заметить: высокая трава не была прозрачной, да и белый костюм среди травы мог спокойно броситься в глаза. Они замерли, пропустив пару ударов сердца и разделив их друг с другом, но отрываться друг от друга не спешили, вновь мокро сплетая их языки вместе. Не спешили и разрывать темп, что создали, когда Тэхён резко впился горячими губами в манящую шею. Открыв опухшие губы во вдохе, он прошёлся ими от ключицы до мочки уха, мягко обхватывая её зубами. Ему хотелось, чтобы его услышали. Услышали, как ему тоже этого хотелось.  — Так хорошо... — слова били прямо в цель, щекотали ушную раковину и заставляли всё тело гореть ещё ярче. — Не могу остановиться, — Тэхён вцепился пятерней Чонгуку в волосы, желанно оттягивая их с силой, чтобы после вновь пропустить их сквозь пальцы и сжать сильнее. Приятное натяжение у корней рассыпало импульсы по всему телу, и Чон тихо простонал, выдыхая Тэхёну в сжатые от удовольствия зубы. Не думая ни о чём, они были на грани ядерного взрыва. Когда сверху больше не было слышно голосов, пальцы рук превратились в искры, медленно пробирающиеся сквозь мокрые тела к ремню на брюках. Чонгук нервно вынул пряжку чужого ремня, ослабевая его. Тэхён, оторванный смущением от сладких губ, хотел было его остановить, как его собственную рубашку резко вытянули из брюк, обнимая крепкими руками голую талию. Сползая, Чонгук всё выше задирал насквозь мокрую ткань, комкая её края у груди. Тэхён, приподнявшись и оперевшись двумя руками об землю, не дышал, смотря вниз и уже не видя там Чонгука. Вытянув шею, тот припал горячими губами к животу, медленно спускаясь к пупку. Он отпустил края рубашки, полностью прячась в ней, и обвел руками ледяные лопатки. Дождь бил по ним, холодил, и только Чонгук всеми силами старался согреть, царапая и водя пальцами по позвоночнику. Под ледяным дождём Тэхён тлел со всех сторон, охваченный пламенными губами, скользящими по впалому животу и обжигающими спину ладонями. Поцелуи на животе прожигали в нём дыры, заставив глухо простонать, когда Чонгук вдруг нежно прикусил кожу у самого пупка, медленно водя по ней кончиком языка и желанно проникая им внутрь впадинки. Он с силой сжимал талию над собой, вылизывая и кусая столь чувствительную часть тела. Не в силах больше держать руки прямыми, Тэхён медленно опустился к земле, тут же шумно вдыхая в себя поцелуй. Чонгук перевернул их, закрывая дрожащего от дождя Тэхёна собой, продолжая нежно целовать и задыхаться, пока длинные пальцы путались в его волосах. Тэхён глубоко дышал от удовольствия и тяжёлого тела над собой. Крупные капли стекали по его лицу, скатываясь в самые уста.  Времени до потери рассудка у них никогда и не было. Лёгкий алкогольный жар давно спал, растворился пузырьками шампанского в каплях дождя и выветрился сквозь кожу. Когда грудная клетка заходилась от резких вдохов, а кислорода стало катастрофически не хватать, они оторвались друг от друга, свалились рядом на мокрую землю плечом к плечу. Искренний смех тут же настиг обоих. Губы до сих пор горели, а чувства затмевали сознание. Но эти короткие секунды они смеялись так искренне, будто их, молодых и глупых, почти застукали где-то за школой. Чонгук накрыл ладонями лицо, теперь смущаясь, как самый настоящий подросток. — Спасибо... — Прости меня, — еле слышно прошептал Тэхён в унисон с Чонгуком. Убрав ладони с лица, Чон посмотрел на профиль Тэхёна с благодарностью. Тот молча перевернулся на бок, подпирая одной рукой щеку, а второй стал пальцем вырисовывать через мокрую ткань на теле рядом круговые узоры, думая о чём-то своем.  — Кажется, я чувствую что-то большее, чем просто интерес, — просипел в усыпанное теперь звёздами небо Чонгук. Он потянулся, чтобы схватиться за чужую ладонь, но та тут же испарилась.  — Кажется, мы просто сильно намокли.  Видя, как печально на него посмотрел Чонгук, Руссо неловко рассмеялся, вскакивая с земли. Он как ни в чем не бывало побрел к заднему входу — мероприятие для них на сегодня явно окончено, — сверкая зеленым на весь зад пятном, но Чонгук успел заметить, как ярко у того пылали вечно бледные щёки.