Echoes of a torn soul

                                                                                                                                                                                                                                                                   Феликс и Хёнджин вместе, кажется, целую вечность, прошедшие сквозь отчаянные деньки бок о бок.       Феликс и Хёнджин вместе, кажется, целую вечность, зализывающие раны друг друга, порой и вовсе забывая о себе, открыто отдающие заботу и тепло ближнему, откладывая свою боль на потом.       Феликс и Хёнджин вместе, кажется, целую вечность, угарающие в голос на улице, не беспокоясь о косых взглядах со стороны, дарящие недорогие подарки на последние деньги, зная, что не осудят друг друга. Обнимающие друг друга по-братски, мол, я с тобой всегда, ты не волнуйся, прорвёмся, не впервой. Залижем раны друг друга, отдадим последнее, что есть, но пойдём напролом. Вместе.       Феликсу Хёнджин кажется чужим, когда тот трубку не берёт, оставляя в тяжёлой ситуации, не отвечает в KakaoTalk, как бы тот не строчил огромные сообщения. Где-то внутри с громким треском что-то ломается, перекрывая кислород, давит на грудную клетку с невъебической силой. Феликс говорит сам себе — прорвёмся, не впервой, ты главное вернись, не оставляй. Я подожду.       Хёнджин не возвращается, оставляет после себя лишь пустоту да воспоминания, от которых на стену хочется лезть. Феликсу Хёнджин мерещится часто, говорит о дружбе и братстве, тот охотно верит, не обращая внимания на реальность. Проходит сквозь боль и слезы сам, зализывает рваные раны и идёт дальше, словно Хёнджина рядом и не было, фантомного ощущения подле более чем достаточно.       Феликсу холодно до чёртиков и самую малость грустно, Хёнджин пропал с концами, даже галлюцинация ушла. Думается, стало пусто снаружи, а внутри — хуже. Там давно уже нет ничего, словно Феликс — пустая банка энергетика с окурками внутри.       Феликс окончательно ломается, но других не подпускает, рычит, словно злой волк, мол, это место Хёнджина, не твоё, не лезь, иначе укушу и будешь мычать от боли, не подпущу. Остальные кажутся временными и ненужными, Феликсу больно почти физически, балансирует на грани трезвости ума и сумасшествия. Помнить не хочет совсем, ранее помогающие в трудные минуты воспоминания отравляют, давят на горло, Феликс пытается вдохнуть хоть раз, но позже сдается, опуская голову на подушку, пахнущую Хёнджиновым одеколоном.