Этого не было. А жаль...

*ВНИМАНИЕ! события 6 и 7 книги изменены. — Почему вы всегда меня ненавидели? Так. Шикарно. Ввалиться ко мне в кабинет в полпервого ночи и задать самый дурацкий в мире вопрос — вполне в духе Поттера. Неприязненно оглядываю его с головы до ног. Герой человечества и надежда Британии раздавлен, сломлен, с сухими, красными, безумными глазами. В пижаме, слишком тонкой для майского каменного подземелья, руки бледные, чуть ли не синие от холода, он весь дрожит, но вряд ли осознает это. Мы все здесь такие же жалкие, как он. Крысы, которым некуда деваться с тонущего корабля. Внезапно, меня пронзает плохое предчувствие, неприятно сосёт под ложечкой и ёкает в горле, как при резком спуске с отвесной скалы. Я четко осознаю, зачем Поттер пришел, что он сейчас мне скажет, и совершенно точно не хочу этого слышать! Но и закрыть дверь перед его носом не могу. У мальчишки такой вид, будто он сейчас пойдёт и скинется с астрономической башни. Бесконечные речи Дамблдора о долге и ответственности кого угодно загонят в депрессию. Хогвартс осаждён уже двадцать восемь дней. Пожиратели не выпускают никого, даже самый младших. Наш мир сужен до стен школы, до Большого зала и до одного-единственного человека — Гарри Поттера, которого мы защищаем. Темный Лорд явился за неким сокровищем, которое хранилось в стенах школы. Что именно ему было нужно, знал лишь Дамблдор и мальчишка Поттер, который мотался неизвестно где. Но мы все равно не собирались отдавать ему Хогвартс просто так. На территории школы было несколько битв, которые окончились схваткой Волан-де-Морта и Дамблдора. Когда два сильнейших волшебника схлестнулись в бою, ночь превратилась в кровавый рассвет — так ярко алели небеса от магических вспышек! Однако, Темному Лорду удалось достать Дамблдора краем какого-то проклятия, и директор отразил его, но слишком слабо. Мне, МакГонагалл и другим преподавателям удалось спасти его и закрыть прорванную брешь в защитных заклятиях, но Альбус был сильно ранен. От трагедии нас удерживала тонкая пленка сильнейших барьеров, поставленных Дамблдором. Но директор потерял сознание и пришел в себя только через двадцать восемь дней. Таков и был план Волан-де-Морта — ослабить главного врага и лишить нас магической директорской защиты, потому что все заклинания школы были подвязаны на одного человека — Альбуса. Через неделю после дуэли между Дамблдором и Волан-де-Мортом появился Поттер. Он вместе с Уизли и Грейнджер каким-то чудом смог попасть в Хогвартс через тайный проход. Мы успели вывести через него младшекурсников вместе с Флитвиком прежде, чем его обнаружили и запечатали Пожиратели. По сей день мы не знаем, удалось ли им выбраться. А Поттер остался. Ему было что-то нужно в гостиной Когтеврана. Судя по всему, он так ничего и не нашёл, потому что вид день ото дня у него становился все более отчаянный. Ни разу мальчишка не пожаловался ни на что. Работал в укреплении школьных стен, на кухне и в больничном крыле, был помощником в готовке зелий, сражался наравне со взрослыми защитниками замка. Его не сломил ни голод, ни военное положение, ни смерть товарищей. Но я видел, как он тает, как заканчиваются его силы, как он зажмуривался в те мгновения, когда Темный Лорд произносил многократно усиленным голосом: «Гарри Поттер! Посмотрите, чего стоит ваш герой! Прячется за спинами маленьких детей!». Я лишь однажды прокомментировал подобные угрызения совести: — Соберитесь, Поттер. Никто вас ни в чем не винит. Прекратите изображать страдальца и займитесь делом. А потом произошел пожар в Выручай-комнате, после которого Волан-де-Морт рассвирепел настолько, что одним ударом чуть не снёс защитный купол над школой. По слухам, пожар устроил Рон Уизли, но мне так и не удалось понять, зачем. Тогда я решил в буквальном смысле прижать Поттера к стене и выбить из него пояснения: что происходит, черт побери! Мне не нравилось, что я не в курсе событий. Было что-то, что знал лишь Дамблдор и Поттер, и я был в бешенстве! Но мальчишка упрямо молчал. Сказал лишь, что выполняет директорский наказ: ни единой душе не раскрывать тайну. — Почему вы меня ненавидите? Вопрос повторяется, возвращая меня в реальность, где Поттер, сгорбившись, опираясь на парту и опустив низко голову, еле стоит на ногах посреди моего кабинета. Но в его голосе — странно! — нет нерешительности. Внезапно я ощущаю точку невозврата. Он пришел поговорить искренне и открыто, обо всем, что было в эти годы между нами. Обреченность в его голосе сквозила, но она была решительная, словно не было больше времени лгать и злиться, не было времени сыпать витиеватыми оскорблениями, было время лишь для разговора без обиняков. Здесь и сейчас. По прежнему не дождавшись ответа, он выпрямляется, но ко мне не оборачивается и повторяет в третий раз: — Почему? — Поворошите воспоминания, Поттер, — резко говорю я, оттолкнувшись от двери плечом, — мои, например. После длительной паузы, он роняет: — Я помню. Мой отец и Сириус. Но ведь должно быть что-то еще, не так ли? — Идите отсюда к черту, Поттер, — устало говорю я и пытаюсь уйти, но мальчишка нахально заступает мне дорогу. Он на голову ниже меня и ему нужно запрокидывать голову, чтобы смотреть мне в лицо, когда я так близко, но он не отступает ни на шаг. — Не может быть, что только детская обида. Все эти годы вы защищали меня, рисковали жизнью ради моей защиты, и мне плевать, что при этом вы меня ненавидели, вы это делали! По какой причине? Я буравлю его взглядом несколько секунд, но ему, похоже, все равно. — Зачем вам это? — уже спокойнее. — Я завтра умру, профессор. Или послезавтра, в любом случае, смерть для меня неизбежна, и это — единственное, что я хочу знать. — Вы не умрете завтра, Поттер, — я пытаюсь отмахнуться, но слова опять пролетают мимо. — Профессор Дамблдор пришел в себя. Я вздрагиваю почти незаметно и хмурюсь. — Почему вы сразу не сказали? — шиплю, отшатываясь, но он ловит меня за запястье. Хватка у него стальная, даже не предскажешь в таком худом теле. Я в раздражении вырываю руку, но потом застываю на месте. — Он рассказал мне. — Говорит Поттер надломленно, — он рассказал про вас и мою мать. Вот оно — то, что предрекающе ёкнуло у меня в груди, когда я увидел его на своём пороге. Только заглянув в его глаза, я уже тогда понял: он знает то, что должно было умереть вместе со мной. — Вы любили её, — это не вопрос, — вы любите её до сих пор… Шумно вдыхаю и разворачиваюсь к мальчишке лицом. Руки сжимаю до боли, челюсти — тоже, чтобы не выдать бурю эмоций, которая не должна отразиться на моём лице. Поттер — напротив, весь как открытая рана, держится из последних сил. Смотрю на него тяжелым, непроницаемым взглядом. — Любите, — Поттер не сводит с меня глаз, — когда она умерла, вы стали защищать меня, потому что я — её сын. — Нет. — Говорю резко. — Не поэтому. Повисает пауза, в которой я с удовольствием вижу, как он силится понять истинную причину, а когда понимает… Я расплываюсь в крайне неприятной улыбке, и она становится еще шире, когда я замечаю, как мальчишке становится не по себе. Разворачиваюсь и, не торопясь, иду к своему столу. Опускаюсь в учительское кресло, кладу руки на стол, будто собираюсь читать лекцию, и молчу некоторое время. Потом чуть наклоняю голову к плечу. — Вы, я думаю, полагали, что нашли в моём лице героя, Поттер? — негромко спрашиваю я, — ах, какая трогательная история: безответно влюблённый, одинокий профессор, потерявший возлюбленную и поклявшийся до последнего вздоха защищать её сына. Прямо-таки Шекспировская пьеса. — Откидываюсь на спинку и резким движением отбрасываю волосы с лица, — но правда такова, что лично перед вами, Поттер, я никаких обязательств не испытываю. И уж тем более не испытываю никаких нежных чувств к вам. Не питайте иллюзии, если бы на кону стояла моя жизнь и ваша, я бы не раздумывал ни секунды, и чаша весов не склонилась бы в вашу сторону, будьте уверены. Всё, что я делал, Поттер, — часть общего плана. Не надо приписывать на свой счет лишних сантиментов. — И год назад? — спрашивает он резко, — на ступенях часовой башни? Каков был тот план, профессор Снейп? Он выпрямляется и медленно подходит на два шага ко мне, по-прежнему ввинчиваясь в меня взглядом. — Вы выбрали то, что диктовал вам план? Или так, как считали сами? В особенности, после моей схватки с Малфоем? Почему вы спасли Дамблдора, а не Драко Малфоя в ту ночь? И какой ценой вы это сделали? — Поттер подходит еще на шаг, и по мере того, как он приближается, голос его становится все пронзительнее. — Не нужно врать! Вы вытащили Дамблдора с того света, потому что именно вы — вы! — посчитали, что так правильно. Драко Малфоя Волан-де-Морт убил на глазах его родителей, а вас раскрыли как шпиона, и убили бы тоже, если бы смогли достать. Так где тут план, профессор, а? Вы выбрали мою защиту, а не свою или Малфоя, потому что только в случае живого Дамблдора, весь план мог бы остаться на плаву! Поттер добрался до моего стола и нависает теперь надо мной, захлёстывая волнами боли. Я же сижу, словно монолит, и мне нечего ему возразить. Мальчишка прав. После паузы он говорит уже спокойнее: — Но это уже не важно, потому что всё впустую. Я должен умереть, и перед смертью хочу знать, в чём причина вашей ненависти? Вы не вправе мне отказывать в этом! Я кривлюсь. — Поттер, вы меня разочаровываете. Нельзя настолько терять голову. Да, мы в ужасном положении, но мы до сих пор живы, я уверен, что теперь, когда директор пришел в себя, мы сумеем найти выход… Он хмурится и долго молчит, а потом застывает на секунду в догадке. — Вы не знаете… Он вам не сказал. — Кто? И что именно? — раздраженно спрашиваю. — Крестражи, Снейп, — говорит Поттер еще слышно, — вы знаете, что это? Для многих волшебников это слово — пустой звук, но те, кто знает, что это за магия, услышав его, вздрагивают. Это темная материя сродни некромантии… И внезапно все кусочки головоломки и все недомолвки Дамблдора встают на свои места! — У Волан-де-Морта есть крестражи? Озеро, Меч, Поттер, идущий за моей ланью. Я понятия не имел, зачем ему внезапно мог понадобиться меч Гриффиндора! — Были. Поттер не сводит с меня глаз, и от следующей догадки у меня бегут мурашки. — Вы их уничтожили? — Не все. — Что значит «не все», Поттер? Выкладывайте! — у меня кончается терпение. — У Волан-де-Морта их было семь, вот только он кое-что не просчитал. А именно тот день, когда убил моих родителей. Заклинание вернулось к нему бумерангом и выбило часть его души, которая, метнувшись по пустой комнате, проникло в единственное живое существо… Чувствуя, как от ужаса осознания отнимаются конечности, смотрю на него, молодого парня, которому придётся принести себя в жертву, и чувство несправедливости обжигает меня изнутри. Осознание того, что меня надули, всё больше завладевает разумом. Дамблдор растил его, как свинью на убой, и меня заставлял участвовать в этом действе! Сколько директор уже знал о крестражах? Сколько лет это длилось? Все мои усилия прошли впустую, все, что я делал ради мальчишки… За собственными чувствами, я пропускаю тот момент, как Поттер опускается за первую парту, хватает себя за плечи, словно силится и не может, удержать себя в руках. Я встаю на ноги, но не знаю, чем я могу помочь ему. Внезапно ощущаю тотальную беспомощность. — Представляете, — говорит он срывающимся голосом, — всё это могло давным давно закончиться, и, может, удалось бы спасти всех, кто погиб из-за меня в этой осаде. Мне всего-то нужно выйти и дать себя убить… Он сухо и мучительно всхлипывает, и я в панике и раздражении, спотыкаясь в речи, довольно резко говорю: — Прекратите, Поттер, возьмите себя в руки! Лицо его искажается так, что смотреть на это просто невыносимо, мальчик зажмуривается, пару раз в отчаянии ударяет сжатыми кулаками по парте, но ни стона, ни единого возгласа не доносится больше. — Скажите мне, почему вы меня ненавидели, я не понимаю… В один шаг сокращаю расстояние между нами, наклоняюсь к нему, одной рукой опираясь о столешницу. — Поттер, какое это сейчас имеет значение? Гарри поднимает на меня лицо, и я понимаю, что осталось лишь мгновение до полной потери контроля. В его глазах стоят слёзы, они кажутся огромными от бликов множества факелов, освещающих кабинет. Жалость пополам со злостью на несправедливость жизни, вспыхивает у меня в груди. Внезапно черты Джеймса Поттера, какие я видел в нём с первого дня в Хогвартсе, меркнут, и я вижу, что он так похож на Лили, так похож сейчас, когда страшное осознание собственной смерти накрыло его с головой. Я прижимаю его к себе, даже не осознавая до конца, зачем я это делаю, обнимаю его, потому что это единственное, что ему сейчас требуется, а рядом больше никого нет. Только я. Поттер должен по логике вещей уже биться в истерике, и, наверное, мне было бы так понятнее и легче, но он затихает на удивление быстро. Голову уронив на моё плечо, не торопится отстраняться. Пальцами впившись в мои рукава, не торопится их разжимать. — Я не хочу умирать, — глухо, бесполезно и абсолютно безнадежно. Он медленно поднимает голову, — ответьте мне… Я впервые смотрю ему в лицо так открыто, и, честно говоря, сам не знаю, что ощущаю. «На самом деле, Гарри, я ненавидел не тебя. Я всю жизнь пытался справиться с ненавистью к себе за неправильный выбор, который повлек за собой страшные последствия. А ты был всего лишь поводом. Легче ненавидеть кого-то, чем признаться себе в том, что ты — ничтожество. Всю жизнь я доказывал себе, что это не так». — Останься в живых, Поттер, и тогда получишь ответ на свой вопрос.

***

Стук в дверь раздается не так уж неожиданно. Накинув халат, я мельком смотрю на часы — полпервого ночи. Открываю дверь. — Поттер. Он слегка покачивается от усталости. Да уж, никто не ожидал такого зрелища, которое сегодня устроил мальчишка и уже покойный Темный Лорд в Большом зале Хогвартса. Вот уж и вправду, ЧУДО ходит за ним попятам… — Честно говоря, я вас увидеть больше не ожидал после нашего вчерашнего разговора, — говорю я недовольно и буднично, словно отмечая, что за окном идёт дождь. Он слегка ухмыляется. Прошли лишь сутки, а кажется, что целая жизнь… — Извините, что не умер и разочаровал вас. Морщусь. — Похоже, мне никогда не удастся обучить вас, как нужно обращаться к старшим, Поттер. — Я пришел за ответами. Молчу секунду, потом делаю шаг назад и говорю, словно смирившись: — Войдите. Что вы встали столбом на пороге?