Совсем не страшно

— Думаешь, это хорошая идея? — уточняет Сэм, глядя на то, как Йоэль залпом допивает пинту эля, и его вопрос звучит немыслимо глупо. Парень, подошедший к их столику, довольно симпатичный, а когда Йоэль отказывался от лёгкого способа отвлечься? Он вообще-то едва не умер пару дней назад. И, что ещё хуже, придя в себя, первым делом схватился за чёртов обруч на шее, посылая паническую просьбу о помощи человеку, который уже никогда не ответит. Ну, тому ублюдку, который и надел на него кандалы и прочие металлические украшения, отрезая от природной магии, и продержал в плену пятнадцать лет. И поёбывал, конечно. Йоэлю казалось, что он уже пережил навязчивую идею спать со всеми подряд после его смерти, но вот он снова здесь. Смотрит на незнакомца, который даже не потрудился представиться, предлагая уединиться, и пытается вспомнить, платил ли сегодня за комнату в таверне. — Я думаю, это прекрасная идея, — Йоэль улыбается, отвечая сразу двум своим собеседникам, и хлопает Сэма по плечу. Отличный парень, да, с ним было очень весело напиваться до невменяемости — сколько уже? Йоэль не помнит, как давно приехал в город, и ему неинтересно. Настала пора других развлечений, и в них новый приятель едва ли его поддержит. Йоэль поднимается на ноги, упершись ладонью о стол, чтобы не потерять равновесие, и новый — ещё новее — знакомый подхватывает его за талию, не давая упасть. — Мило, — бормочет Йоэль, утыкаясь носом ему в плечо, и позволяет направить себя в сторону лестницы. — Пока, Сэм! Увидимся… наверное. Ответа он уже не слышит. Мысли ускользают, а тело словно движется само по себе. Сквозь тонкую ткань рубашки чужая ладонь кажется удивительно прохладной, а ведь обычно для всех остальных это Йоэль слишком холодный. Очень приятно: после духоты таверны он бы не вынес кого-то, напоминающего на ощупь печку. — Так ты слышал, как я пою? Или как ты меня нашёл? — Да. Очень красиво. — Ха! Ты ещё не слышал меня трезвым! — Йоэль польщенно улыбается, заходя следом за своим спутником в одну из комнат. Совершенно точно не в ту, что снимает сам. — Но, значит, ты знаешь моё имя. А твоё?.. — Дан. — Едва представившись, Дан разворачивается и прижимает Йоэля к двери, впиваясь в губы и запуская руки под одежду. Он шарит по телу жадно, едва ли пытаясь доставить удовольствие: сжимает, царапает, старается коснуться везде, где может дотянуться. Ткань рубашки начинает трещать, Йоэль упирается в плечо Дана, пытаясь оттолкнуть, но тот даже не сдвигается с места. — Тише! Дай я сам… Мгновение ничего не происходит, Дан стоит замерев, но всё же отступает, позволяя раздеться, и сам скидывает длинный плащ. Йоэлю нравятся высокие и крепкие мужчины, но Дан оказывается только высоким. Узкие плечи, тонкие запястья, впалая грудная клетка — вся фигура выглядит измождённой тем больше, чем сильнее он оголяется. Что ж, не время привередничать. Йоэль опускается на колени, чуть не завалившись набок, и тянется сам расшнуровать штаны, но Дан за локоть дёргает его наверх и толкает к кровати. Не успев высказать недовольство, Йоэль снова оказывается заткнут поцелуем. Раздражение моментально испаряется, и он обнимает Дана за шею, зарывшись пальцами в длинные тёмные волосы. От ветра, что сопровождает каждого потомка воздушных духов, они лезут в лицо, но Йоэль давно привык. Когда-то тяжесть чужого тела вызывала только ужас и желание сбежать, но Вальд сам научил Йоэля жаждать такой близости после того как понял, что в первый раз перестарался. Старый мудак. Иногда, закрывая глаза под другими мужчинами, Йоэль до сих пор видит его. И скучает так же немыслимо, как и ненавидит саму мысль об этом. По-прежнему жадные ладони больше не кажутся отталкивающими. Вальд тоже часто не мог оторваться: всё повторял, какой Йоэль красивый, какая нежная у него кожа, какие завораживающие на ней лазурные узоры. Он любил водить по ним пальцами и языком, пытаясь найти неуловимое отличие на ощупь. Взгляд Дана мечется по телу Йоэля, откровенно вожделеющий — чужое желание, как и всегда, эхом отзывается в нём самом. Губы, касающиеся шеи в лёгком поцелуе, хочется ощутить на члене — и Йоэль уже почти готов просить, когда в одно мгновение обе его перекрещенные руки оказываются прижаты к матрасу, а рот заткнут жёсткой ладонью. Испуг настигает его не сразу. Мгновение он лежит не шевелясь, а затем резко пытается вырваться. Ничего не получается — Йоэль дёргается и пинается, пока не чувствует, как на шее капканом смыкаются острые зубы, а после начинает биться ещё сильнее, но Дан будто ничего не чувствует. От боли всё вокруг теряет чёткость, а шум крови в ушах кажется оглушающим. Алчная мысль «Не смей! Она вся моя!» крутится в голове Йоэля, заставляя продолжать бороться даже тогда, когда он понимает, насколько это бессмысленно. Но сопротивление тает. Йоэлю кажется, будто с каждым глотком Дана из него выходит сама жизнь. Страх утекает вместе с кровью, и скоро Йоэль расслабляется, откинув голову, лишь облегчая к себе доступ. Уходят все мысли, обида истончается, как и он сам. Йоэль даже не сразу замечает, что его больше не удерживают, и Дан вновь принимается гладить талию и грудь. Теперь намного нежнее, осторожнее, но приятного по-прежнему мало. — Уже всё, — почти мурлычет Дан на ухо, наконец оторвавшись от шеи. — И совсем не страшно, правда? Нет сил ответить; Йоэль отстранённо замечает, что даже ветер стих. Без его ласковых, привычных прикосновений он чувствует себя больше, чем голым, и совершенно беззащитным. — Жалкий ублюдок, — еле слышно шепчет Йоэль, неспособный придумать оскорбления лучше. Это неважно — магия очарования реагирует на само намерение… Вернее, должна реагировать, но Дан не морщится, не вздрагивает, ему явно ничуть не больно. Йоэль упрямо пытается снова: бормочет заклинание, что столько раз спасало ему жизнь, позволяя избежать чужого гнева. Вновь ничего не происходит: во взгляде Дана не мелькает знакомого удивления, и он не отшатывается, перестав понимать, зачем причиняет боль такому замечательному, искренне симпатичному ему человеку. — Так и думал, что ты не просто бард, — хмыкает Дан, глядя на его жалкие потуги. — Скажи, ты очаровал меня, когда пел? Хотел получить побольше серебряных? — Нет. — Йоэль пытается отвлечься от того, как пальцы Дана забираются между ног. — Не тебя. — Но кого-то другого. В таком случае, можешь считать это расплатой: ты забрал что-то у тех людей, теперь я забираю что-то у тебя. Йоэль не говорит, что ему мир тоже кое-что задолжал; он знает — в такие моменты лучше молчать. Иногда Вальд очень злился на то, что так сильно хотел собственного раба, и срывался — конечно — на нём же самом. Такое случалось не раз и не два, но как утешительно было думать, что больше уже никогда не повторится. Вот уж по чему Йоэль точно не скучает. Пожалуй, стоит поблагодарить того дворфа из Фирдлана, после которого сесть было больно — проникновение почти не ощущается. Или, может, это больше заслуга выпитого эля, но в любом случае Йоэль только поджимает губы и отворачивается. — Эй! — Дан хватает его пальцами за подбородок и вынуждает смотреть прямо. — Не прячь мордашку. Не могу поверить, что ты не применял ко мне магию: я захотел тебя, едва увидев. И попробовать тебя захотелось так резко… Йоэль очаровывает тех, кто выглядит самыми обеспеченными, иначе какой смысл? Дан не произвёл такого впечатления, но вряд ли его это интересует. — И я здесь явно не первый, да? Давай, сожмись! Ты растрахан, как портовая девка. Однажды Вальд отдал Йоэля в солдатский лагерь, наверное, желая доказать самому себе, что может — и не станет жалеть. Через пару дней вернулся, вытащил из-под одного из мужчин и отвёл домой, а потом драл, в бешенстве сыпя похожими оскорблениями. Йоэль тогда не мог пошевелить даже пальцем, не то что сжаться — и хотя сейчас двигаться тоже очень трудно, он слушается, надеясь, что так всё быстрее закончится. — Вот та-ак, — стонет Дан, стискивая его бёдра. — Обожаю трахаться сытым, ха. Столько сил… Болтать сытым ему тоже явно нравится. Внутри жжёт, толчки становятся более жёсткими, резкими, по-настоящему болезненными. Всё ещё терпимо. Пальцы Дана сжимаются на члене Йоэля, раздаётся неприятный смешок. — О, тебе не нравится? Или я перестарался с количеством крови? От усталости перед глазами всё плывёт, укус болит так, словно внутрь залили змеиный яд. Йоэль, наверное, от выпитого и так не кончил бы, но секс мог принести удовольствие. И… стоило только попросить — Йоэль многое бы мог разрешить. Выпить крови — да почему нет? Он ведь не жадный. Даже предупрежденный о последствиях, он всё равно махнул бы рукой и подставил шею. Так зачем насиловать кого-то, кто и так согласен? Йоэль мог бы фыркнуть: — Ты не особо старался, чтобы мне понравилось. Но молчит. Вальд не выносил хамства и лжи. Если Йоэлю не нравилось, он не пытался это скрыть, ведь так и планировалось. Не стоило громко кричать, если только совсем не оставалось возможности терпеть, но скулить и плакать — сколько угодно. Слёзы собираются в уголках глаз, наверное, по привычке. Так утомительно после всего пережитого вновь оказаться жертвой. Йоэль зажмуривается и начинает повторять про себя то, что всегда его утешает: «Уже скоро. Он успокоится». Вальд никогда не злится долго. После он сам лечит Йоэля, гладит по голове, иногда даже просит прощения. Каждый раз в нём находится столько тепла… Только ради одного этого стоит немного потерпеть. Не то чтобы у Йоэля есть выбор, конечно. Но как спасительно знать — это закончится. С ним всё будет хорошо.