Мы ведь друзья, верно?

На следующее утро всё было как всегда. Только Антону пришлось вместо мамы будить Соню, готовить ей завтрак и собирать её в школу. Но это не составило особого труда, так как ночью парень этим и занимался. Конечно, не всю ночь, большую часть он провёл за просмотром сериала и написанием домашней работы, и только к утру он собрал сестре и себе рюкзаки, и приготовил завтрак для девочки. Сам Антон есть не хотел и в это время предпочёл сходить в душ. От мамы пока никаких новостей. Отец должен был после суток зайти к ней в больницу, узнать как у неё дело и привести некоторые вещи, так как Кате собирались проводить углублённый осмотр, потому как эти боли не были похожи не на такие болезни как грипп или ОРВИ. В школе всё прошло как обычно, Антон с Арсением хорошо сдали свою презентацию. Конечно, Павел Алексеевич знал, что Антон курит. Он не раз встречал его, когда тот где-нибудь курил, но не на территории школы, поэтому они просто здоровались, и он дальше шёл по своим делам, да и Антону уже совсем скоро восемнадцать, уже не так важно. Но учитель знал, что найти информацию о вреде курения Шастуну совсем не составит труда. Вообще-то, он не для этого дал им проект. Он просто хотел, чтобы они как-то повзаимодействовали с друг другом, сойдясь на теме, которая им соответствует. Один поддерживает и настаивает на всём том, что указано в презентации, а второй… А второму просто всё равно. Вся оставшаяся неделя прошла не особо-то и интересно, не считая того, что отец наконец-то снова уехал в командировку и теперь их (Антона и Соню) никто беспокоить не будет. Разве что они оба скучали по маме. Да, Антон не был к ней привязан, она далеко не всегда его понимала. Да, у неё были попытки переделать Антона, что тому не очень-то и нравилось, но она его любила, так же, как и Антон любил её. Не так, как Соня, но любил. Он понимал, что она хочет как лучше, но также парень понимал, что она не сможет сделать как ему лучше, просто потому что не сможет, и всë. На выходных Антон сходил с Соней к маме. Выглядела она не очень. У неё часто подскакивала температура. Правда, она считала это нормальным, так как такие случаи у неё раньше были очень часто. Так же как и часто кружилась голова. За последние три месяца у неё ухудшилось зрение, но Катя списывала это всё на старения. «Сорок два года, как никак». За эту неделю Антон поспал часов 15 максимум. Ну ему этого хватает, по-крайней мере, он так думал. Вот, наступил новый понедельник, а это значит, что осталась всего неделя до каникул. Большинство работ они уже написали, осталась пару-тройку и всë, можно полностью расслабиться. Они пришли с Соней домой вместе, в прочем, как и всю прошлую неделю, так как никто не мог забирать девочку, и ей приходилось ещё три-четыре урока ждать брата. Тут Антону кто-то позвонил. Странно. Ему редко вообще кто-то звонит, обычно пишут. Раздался чей-то голос: — Здравствуйте, я Андрей Васильевич — врач вашей матери Екатерины. Вы можете подъехать к больнице? Ребёнка не берите. — Ребёнка, то есть Соню? — уточнил Антон. — Да. Что-то внутри Антона сжалось, какое-то плохое предчувствие прокатилось по всему телу. — Хорошо, сейчас подъеду. Антон сказал девочке, чтобы та, хотя бы попыталась сделать уроки, съела еду, которую он оставил в холодильнике, и из дома никуда не выходила. Та положительно кивнула, и парень направился в больницу. По дороге он старался не думать о плохом, правда, это плохо получалось. Добравшись до нужного места, парень быстро поднялся на нужный этаж и зашёл в палату к маме. На её лице был отчётливо виден испуг, рядом с ней сидел врач. Увидев Антона, он встал, пожал ему руку и сказал присесть. Тот послушался и сёл на стоящий рядом стул напротив врача. Он поздоровался с мамой и уставился на Андрея Васильевича. Заметив пристальный взгляд парня, тот вздохнул и сказал: — Мне очень жаль. У вашей матери рак четвёртой стадии, — врач встал и вышел из кабинета, понимая, что мальчику сейчас очень нужно побыть наедине с матерью. У парня на глазах тут же появились слезы, которые он никак не мог сдержать, он бегом подбежал к матери, которая уже начинала рыдать. Антон крепко обхватил Катю руками, упираясь ей в грудь, он плакал, так же, как и она. Они пробыли в этой позе около пяти минут. Немного успокоившись, Тоша спросил: — Сколько прогнозируют? Катя отвела взгляд в сторону и, стараясь сдержать новый поток истерики, выдала: — Около месяца, не больше… Антон, не выдержав новой волны, снова кинулся матери в объятья. Он не мог воспринять тот факт, что такое ужасное может произойти с его очень-очень близким человеком, которого он очень любит, и которым он очень дорожит. Как? Как? Как? Нет, этого не может быть! Нет! А как же Соня, она не сможет! Нет! Тоша перевёл взгляд на маму и посмотрел в еë заплаканные глаза. Нет, она не может, не может! Огромный комок стоял у парня поперёк горла, он не мог его проглотить, никак. Мальчик поцеловал маму в щеку. Почему он не делал этого последние пять лет? Почему? Разве так сложно? Что в этом такого, просто взять и поцеловать в щеку? Антону было больно. Очень больно. Он никогда не сталкивался со смертью близкого человека, это ужасно. Это отвратительно. Снова немного успокоившись, парень сел рядом на стул, где минут десять назад сидел врач. Он гладил мама через одеяло, заплаканными глазами смотря куда-то в пол. Вдруг в палату зашёл врач. Он был готов увидеть такую, совсем не радующую картину. Он сел на стул напротив парня и, подождав около половины минуты начал: — К сожалению, вылечить четвёртую стадию рака уже невозможно. Опухоль слишком большая и быстро прогрессирует. Очень и очень жаль, что вы не обратились хотя бы на пол года раньше. Я узнал, что головные боли, головокружения мучают вашу маму уже давно. Это печально, что вы не обратились ранее. Я полагаю, что тебе, Антон, мама уже сказала, что мы не можем дать больше месяца, — последовала непродолжительная пауза, Тоша закрыл лицо ладонями, пытаясь скрыть свои слезы, которые лились ручьём. — Но между процедурами, которые мы всё равно будем проводить, вы можете находиться вместе, сколько пожелаете, у вас не будет ограничений. Мне искренне жаль, простите. — врач вышел из палаты, закрыв за собой дверь. Антону было очень плохо, он понимал, что теперь, для начала, ему предстоит как-то рассказать об этом своей сестре, постараться не переломать ей психику, а уже потом он всё время после школы будут проводить с мамой. Он жадно начал пить воду, заранее принесённую для него врачом, а потом, посмотрев на маму, спросил: — Почему?.. — она поняла, что имеет ввиду Антон под этим «почему». Она только лишь стыдливо отвела взгляд куда-то в сторону и тихо вздохнула. Она помнила, что Антон советовал ей пойти к врачу ещё только когда у неё появились первые головные боли, но она отмахивалась, говоря, что это старость, такое бывает.

• ─── ✾ ─── •

По пути домой Антон старался ничего не думать. В больнице с матерью он пробыл около двух часов, а это много. Надо покормить Соню, помочь с уроками, самому бы сделать. В общем, дел много. Но как бы Шастун не пытался не думать о том, что он недавно узнал, он не мог. Ему предстояло как-то доложить об этом своей маленькой сестре, о том, что мама неизлечимо больна и, скорее всего, она совсем скоро уйдёт из жизни. От одной только мысли о смерти Антона бросало в дрожь. Он не понимал. Он никогда не сталкивался столь близко со смертью. Голова пухла от плохих мыслей, Шаст то и дело вздрагивал, когда эти тяжёлые мысли вновь ударяли в его голову новой волной. Антон совсем не заметил, как о автобус доехал до его дома. Парень встал со своего место и тут же сёл обратно. До остановки ещё около 3 минут. Шастуну нужно было прийти в себя. Ноги не держали, они, словно вата, не давали парню подойти к выходу. Антон сделал небольшую дыхательную гимнастику и снова попробовал встать. Получилось по-лучше. Он медленно, держась за перила, подошёл к двери и, как только автобус остановился, чуть ли не побежал к дому. На пороге его как всегда встречала Соня, ещё ничего не подозревавшая девочка, которая тут же полезла в объятия к брату. Антона настиг новый приступ, ноги снова стали ватными, по телу пробежала дрожь, в глазах помутнело. Чтобы не упасть вместе с сестрой, он как можно медленнее и аккуратнее присел на корточки. И тут, конечно, в самый подходящий, идеальный момент для разговора, девочка спросила: — Как там мама, Тоша? — у юноши новая волна. Он кое-как привстал и сказал сестре, чтобы та пошла в гостиную на диван и что он скоро подойдёт. Соня послушно побрела на диванчик, а Антон, как можно скорее, направился в ванную. Он брызнул себе на лицо холодной водой и отдышался. Откладывать разговор уже было нельзя. Девочка уже ждала. Но как начать? Как преподнести такую ужасную новость до такого маленького, беззащитного ребёнка и не сломать ей психику? Парень ещё пару минут пробыл в ванне, периодически охлаждая лицо холодной, почти ледяной водой. Наконец, собравшись, наверное, с мыслями, Антон всё же вышел из ванной и направился в гостиную, где его уже давно послушно ждала Соня. Антон сел рядом с ней, но потом посадил к себе на колени. Он приобнял её руками и прислонился своей щекой к её макушке. — Послушай, Сонь, — осторожно начал парень. Последовала непродолжительная пауза, сопровождаемая внимательным взглядом девочки. — Мне очень трудно об этом думать, не то, что говорить… Я тебя очень сильно люблю, — продолжил Антон. Соня немного насторожилась. — Сегодня, когда я был в больнице, мне мамин врач сказал, что… — Шастун сделал маленькую паузу, чтобы перевести дыхание. — Мне сказали, что у мамы рак, неизлечимая болезнь, прости, зайчик. — Антон сильнее прижал девочку и почувствовал, что на его руки капают маленькие капельки воды. На уголках его глаз тоже выступили слезы. Он сильно-сильно обнял сестру, легонько поглаживая её по животу. Он знал, что она будет плакать, возможно, даже может быть истерика, Антон был готов. К тихим слезам девочки добавились всхлипы, её тело стало подрагивать. Парень понимал, что никакими словами он ей не поможет, поэтому он только поглаживал её по животу, по боку, крепко обнимая. Они сидели минут двадцать, если не больше. Антон не следил за временем. Девочка стала по-немногу успокаиваться. Конечно, она уже не была такой весёлой, как была полчаса назад, но Шаст понимал, хотел, знал, что он постарается сделать всë, чтобы её сестра была счастливой, несмотря ни на что. Антон приготовил ужин. Они постарались доделать уроки и легли спать. Шастун тоже лёг. Он невероятно устал, и ему хотелось только спать. Сначала парень уложил сестру, полежав с ней ещё какое-то время, пока она успокоилась, а потом и лёг сам. Конечно же, они проспали. Кто бы мог подумать, что после такого потрясения, они, как ни в чем не бывало, смогут пойти на уроки? Антон решил вообще не ходить сегодня. Надо ли оно вообще? Нет, конечно, надо, но не сегодня, точно не сегодня. Проснулись они около двенадцати дня, и, не спеша, Антон направился готовить завтрак. Настроение было не очень. А могло быть иначе? У Сони хуже, она проснулась в слезах от кошмара, который приснился ей ночью, но Шаст почему-то не заметил слезы на глазах девочки, когда он заходил к ней перед тем, как пойти на кухню. Тут Шастун вспомнил, что он оставил телефон и даже не заглянул туда после пробуждения. Ха! Кто бы сомневался. Пять пропущенных от Сережи и семь пропущенных от Арса. А также около пятидесяти непрочитанных сообщений. Десять из которых от Матвиенко и остальные сорок от Попова. Антон принялся разгребать все эти сообщения, пока яичница мирно грелась на плите. Обоим Шастун сказал, что расскажет им всë, как только они встретятся. Теперь ещё и друзьям поплакаться, класс. Антон с Соней позавтракали, и Шаст предложил сестре посмотреть какой-нибудь фильм, дабы попытаться хоть немножко отвлечься. Кстати, от отца не было ещё ни одного сообщения или звонка с момента его уезда. Мда. Любимый, называется.