Солнце ,которое не светит.

***

      Какая же это головная боль.       Разъяснять все индивидуальности его гениальности мальцу это ещё совсем ничего. Вот смотреть на воду, которая набирается, с одной стороны очень приятно, а с другой, там неожиданно затесался Чуя, которым умело воспользовался Достоевский.       Каковы были планы Дазая на Фёдора изначально? Такими же, как и сейчас. Он не смог изменить их с появлением Чуи, как бы в какой-то степени не хотелось.       Ему, наверное, уже ничего не хотелось. Или он не знал собственных желаний.       Убийство Фёдора выгодно всему миру, но не смерть Чуи. Дазай трёт глаза, настраивает шипящий микрофон, что свяжет его с Достоевским и Накахарой. Ну, по идее.       — Ты меня слышишь? — После этих слов Дазай прочищает горло, потому что голос по какой-то причине дрожит, — Достоевский. Каковы ощущения от приближающейся смерти? — Фёдор этого не видит, но Осаму указывает на его положение пальцем, выражая полное пренебрежение.       — Ты не сможешь убить меня, — Кратко отвечает Фёдор, находясь уже почти по горло в воде.       — Какой потрясающий ответ, — Дазай упирается руками о стойку управление, переминает ноги. Как ещё унять подступающий стресс, кроме как мелкими движениями? — Но как ты выберешься? Если ты хочешь использовать способность, то это невозможно из-за стен. А способность Чуи работает только на «вещах, которые он осязает», поэтому порошки и жидкости не в счёт, — Дазай хмурится, между бровей у него появляются складки, морщинки выступают на лбу, — Что насчёт твоей способности? Это было бы очень интересно, но в этой обсервации, она не поможет тебе выбраться из ситуации. Вот почему я выбрал эту ловушку.       Достоевский хмурится, пытается скрыться рукой от воды, которая вот-вот поглотит их полностью. Тщетно. Никак не возможно выйти из этого помещения. Дазай хрустит пальцами, настраиваясь на самое сложное в этой тираде. Прощание с Чуей.       — Чуя, — Мужчина ещё раз перебирает ноги, стараясь подобрать позу сам того не зная по каким критериям, — Это также и мое прощание с тобой. Жаль, что все так обернулось.       Жаль.        Дазай сам мысленно даёт себе по лицу за такой подбор слов, а Сигма нервно наблюдает за его действиями, буквально ничего не понимая. Нет, правда. Что творится в голове у Осаму?       — Прошло уже семь лет с нашей первой встречи. И все, что мы делали — это ссорились. Но…       Теребить воспоминания не хочется, но и насильно он себя на заставляет. Они просто лезут и лезут, все больше заполняя сознание Осаму. Оно, подобное Чуе и Достоевскому, тонет сейчас в моментах как и двойного чёрного, так и когда они просто Дазай и Накахара.       Это все будто было вчера, но достаточно давно. Дазай четко помнит, какие по ощущениям руки Накахары, какой палец у него более шершавый, на какой щеке больше веснушек. Каким цветом светятся его волосы при свете солнца, что отражается в его глазах.       Все глупые их подколы для друг друга, издевательства над Мори, в которые Накахару бессовестно затягивал Дазай. И много, много, много…       Почему он это делает сейчас? Что его сподвигло? Сохранение мира? А что, если личный мир Осаму это только и только Чуя? Кто сейчас спасёт его мир?       — Теперь, когда я думаю об этом, были и моменты нашего душевного единения. Например… — Все. Каждый случай до единого, — Извиняюсь! На самом деле, ничего такого не было! Так что да! Прощай!       И он уходит, видя как на водяной глади осталась лишь шляпа. Не оглядывается, не может, нет. Сигма резко бежит за ним, пытаясь догнать, но Дазай, как назло, быстрее.       — Дазай! — Кричит вдогонку Сигма, — Так что же? Это все?       Дазай молчит. Ему просто не до этого трёхлетнего переростка. Но он и не знает, конец ли это. Сколько ещё препятствий их всех ждёт? Будет ли с ними к тому времени сам Осаму…       Он выбирает рассмеяться на вопросы Сигмы. Самый лучший способ решения проблемы.       — Дитя, — Вытирая искусственные слезки в глазах, Дазай все так же продолжает идти, — А ты сам как думаешь?       Сигма ничего не отвечает, сжимается. Осаму старается размышлять о чем угодно, только не о теле возлюбленного в той комнате. Жуткая смерть, которую он устроил Чуе.       Накахара заслужил право на все. На жизнь, на любовь, на счастье, на хорошее вино и шляпы.       Но никак не на забвение.       А Дазай собственноручно ему устроил это. Он убил его. Просто за что? За все хорошее? Чем поможет смерть Чуи в спасении мира? Да, конечно, его кажись в вампира там обратили, но все равно!       Рыжеволосый силуэт будет преследовать его до конца дней. Он даже не сможет похоронить его. Нечего. Интересно, что Дазай ответит Ацуши на вопрос о том, похоронена ли здесь его возлюбленная, если бы он сидел, оперевшись на могилу Накахары. Точно да.       Руки чешутся, стараясь снять слой чужой крови, которой фактически нет, однако он никогда не перестанет себя винить.       Ода умер на его руках. А Чую он убил.       Разбираясь попутно с оставшимися охранниками, которых было лишь единицы, ведь Накахара отлично с ними справился, Дазай вновь пытался осознать бренность собственного мира. А что ему делать без последнего человека, которому он доверял? Которого он…       Любил.       На выходе из тюрьмы их встречает несколько поникшей Гоголь. Вероятно, он все же ждал Достоевского. Николай протягивает шприц с антидотом, которое Дазай моментально вкалывает.       Жив. Как назло.       Наверное, Чуя бы сейчас пустил очередную шуточку про желание Дазая умереть, но этого уже не случится никогда. На глаза давит солнце, которое некогда напоминало ему Накахару, однако светит теперь лишь звезда. Нет, Чуя тоже та ещё звёздочка, но он уже потух, а вот солнце — нет. Все вновь только начинается, как бы Дазаю не хотелось, чтобы все уже закончилось, однако в мыслях бегают лишь пять слов:       » Чуя — солнце, которое не светит».