Сказ про Гаврюшу-молодца да Бабу Ягу

Как в далёком ли тридевятом царстве, во широком тридесятом государстве, во столице светлой, в терему высоком с золотыми маковками жил да не тужил добрый молодец, царевич Гаврюшенька. Правил он царством-государством, матушкой завещанным, не один правил, а с сестрицей, свет Михалиной, девицей строгой да премудрой. Всё у них вдвоём спорилось, процветало царство-государство, жили люди в благоденствии, поля родили пшеницу чисто золото, наливались сады яблоками румяными. А поди ж ты, пришла беда откуда не ждали — украл Кощей проклятый, Диавол подземельный, красну девицу, Лилит Боженовну. Прямо от жениха молодого умыкнул. Да грозился ещё, что сына родит, богатыря страшного, и пожгёт поля золотые да яблони наливные. Закручинился царевич, буйну голову повесил — как снести такое оскорбление от ворога? Да и вдруг родит богатыря страшного, с каким никто в его царстве не справится? Надобно первым супротив Кощея выступить да противника побороть. Тут царевна Михалина и говорит братцу: — Писарь наш Азюшка уж на что тихий, а парень-то не промах. Для библиотеки царской из стран заморских редкие да дорогие книги добывает и никаких татей не страшится. Отправь его вызнать, как победить Кощея. Отправил царевич Гаврюшенька писаря в путь-дорогу, обещал ему медаль за подвиги ратные да редких книг в придачу. Повздыхал Азюшка для вида, меч-кладенец да кошель тяжёлый на дорогу из рук царевича принял и пустился в путь. День о писаре ничего не слыхать, другой, неделя проходит, другая, уж и месяц на исходе. Пуще прежнего царевич закручинился — знать, пропал совсем воин их верный. Не мог Гаврюшенька больше подданными своими рисковать, сам собрался на битву с Кощеем проклятущим. А царевна свет Михалина осталась одна государством управлять, покуда брат долг свой перед народом выполняет. Ехал царевич день, ехал другой, на третий выехал к озеру. На небе ни облачка, ветер еле траву шевелит, а на озере неспокойно, будто в бурю вода ходуном ходит. Спешился Гаврюшенька с коня своего белогривого да к берегу подошёл. Глядь — а там русалка в сетях бьётся, волосы рыжие спутались, чешуя на коже серебром под солнцем переливается. — Отвечай, нечисть, — говорит царевич, меч булатный из ножен вынув, — как Кощея найти. — Ишь быстрый какой выискался, — замерла в сетях русалка, глаза рыбьи голубые в Гаврюшу вперила, чисто чаровать пытается. — Освободи сперва, тогда скажу. Осенил себя царевич крестным знамением да разрубил сети клинком вострым. Нырнула русалка в воду да и была такова. Запечалился Гаврюша, ругает себя дураком, надо было сначала вызнать, а потом уже сетку рубить. Ну да впредь умнее будет. А русалка наплавалась, тело размяла в глубокой воде и обратно у берега вынырнула, сжалилась над царевичем. — Ступай, — говорит, — на тот берег озера, по старой тропке заросшей. Приведёт она тебя к избушке о курьих ножках. Живёт в избушке ведунья, Баба Яга, у неё спрашивай, она про всё ведает. Плеснула русалка хвостом по воде и уплыла. А царевич сел на коня верного и отправился по дороге, русалкой указанной. Долго ли, быстро ли пробирался царевич по старой тропке заросшей, дорогу мечом прорубал. У коня белогривого все копыта в грязи да грива в репьях, сам рубаху новую, сестрицей вышитую, в двух местах порвал. Но вот расступились деревья могучие, и выехал Гаврюшенька на поляну лесную. Стоит на поляне избушка о курьих ножках, окошко у ней открыто, да ругается там кто-то вполголоса. Видать, ведьма злая мир добрый костерит. Подобрался весь Гаврюшенька, покрепче ухватился за меч булатный, приготовился сразиться с нечистью. — Встань, — говорит голосом громким, молодецким, — изба, к лесу задом, ко мне передом! — Самый умный, думаешь? — раздался в ответ голос из окошка, да не старый голос, молодой, усталый только. — Не поворотная она, надо, так сам обходи! У меня тут луга заливные, по весне воды под порожек наливает. Обошёл Гаврюша избу, видит, с той стороны, где лестница до крыльца высокого, тропка меж деревьев к озеру бежит, а у берега русалка смехом заливается. Поднялся царевич по ступенькам скрипучим, одёрнул рубаху да в избу прошёл. Глядь — стоит перед ним девица, росточку маленького, чернявая, волосы короткие из-под платка торчат во все стороны. А сама-то ровно парень одета, в штанах да сапогах высоких, срамота какая. А у ног муха огромная трётся, словно кошка чёрная. По всему видать — нечисть! — Ну что встал столбом соляным, царевич? — смеётся ведьма, а сама глазищами так и сверкает, взгляд не отвести, куда там русалке-чаровнице. — По делу пришёл али жизнь мирная наскучила? Промолчал царевич, не нашёлся сразу что ответить. Тут вишь какое дело, он-то старуху древнюю ожидал встретить, а не девицу языкатую. В его-то царстве девицы все по светёлкам сидят да при людях очи долу держат, а эта его сестрицу за пояс заткнёт, не посмотрит, что царевна. — А и не блаженный ли ты часом, царевич? — а ведьма всё ухмыляется, не даёт молодцу в себя прийти. — Уж даже и дурак какой загулявший сообразит, что гостя надо накормить да напоить сперва. — Некогда мне по гостям сидеть, — обиделся царевич. — Лучше сказывай, как Кощея найти да изничтожить. Мне подруга твоя хвостатая говорила, что ты про то ведаешь. — А тебе зачем Кощей? Неужто, смерти ищешь? — Украл он из царства моего красну девицу, Лилит Боженовну, грозился родить сильномогучего богатыря да царство моё, государство порушить. — А девица, чай, невеста твоя? — прищурилась ведьма, глядит на царевича, словно приценивается. — Невеста, да не моя, — Гаврюша головой качает, а сам от ведьмы взгляда отвести всё никак не может. И чем она его приманила? — От жениха умыкнул, проклятущий. Я уж и воина на поиски посылал, а как он не вернулся, сам поехал. — Вот оно как, значится… — протянула ведьма да на лавку кивнула. — Ты присядь, .. Как звать-то тебя, царевич? — Гавриилом. — Так вот, присядь, Гаврюша, дело-то небыстрое. Сел царевич на лавку и смотрит. А ведьма подняла муху и говорит ей, будто та всё понимает: — Лети, Жужа, отыщи мне соглядатаев моих верных, лешего да болотника. Пусть сей же час явятся! Загудела муха утробно, рассыпалась роем мошек мелких да и полетела в окно да дверь, да во стороны разные. А ведьма села напротив Гаврюшеньки да сказывает: — Слыхала я про козни Кощеевы, про девицу да про войну грядущую. Ох и не по нраву мне это. Наказала я своим верным соглядатаям выяснить, да только от их посланника ни весточки нет. Почесал царевич в затылке. Уж явно дело тёмное да тяжелое, если Кощей и нечисть со свету сживать начал. Тут на дворе шум раздался, влетел рой мошек да обратно в муху чёрную бесовскую, что ведьма Жужей кликала, собрался. А следом ввалились леший да болотник — леший лицом чёрен, словно в смоле извозился, у болотника жаба на голове сидит, как на кочке с травой поблёкшей. — Отвечайте, — им с порога ведьма говорит, — кого посылали к Кощею да почему до сих пор не вернулся? — Так Змия послали, Горилыча. Он хитрый да юркий, да и на него, видать, управа нашлась. — Горилыча, говорите, — прищурилась ведьма недобро, взяла с печи чугунок с варевом, налила в миску плоскую да стала чаровать. Заглянул Гаврюша ей через плечо, а в вареве, словно в зеркале, картинка появляется. Видит Гаврюша кабак шумный да пьяный. Сидит за столом его Азюшка, пьёт зелено вино с молодцем рыжим в красной косоворотке да яблочком румяным закусывает. Смеются оба да что-то друг другу рассказывают. — Так это ж писарь мой, — Гаврюша так на лавку и осел. Под пристальным взглядом ведьмы поправился. — Воин мой, на Кощея отправленный. Хмыкнула ведьма, головой качнула да в дверь высунулась, крикнула звонко, ажно эхо загуляло. — Дагооош, что за молодец белобрысый с твоим братцем пьёт? — Это Азя, сильномогучий богатырь! — отозвалась русалка от берега озёрного. — Он его, Вель, давно перепить старается, да всё никак не выходит! — Ну, считай, не увидишь ты своего писаря ещё долго, — молвила ведьма, в избу вернувшись. — Змия-то не зря Горилычем кличут, уж больно он горилку любит. Самим идти надобно. Твой-то конь двоих выдержит? Я с тобой поеду. На том и сговорились, собралась ведьма в дорогу. Сел Гаврюша на коня верного, белогривого, Вель (ишь, имя какое чудное) перед собой посадил, муха Жужа на луке седла устроилась, и поехали они в чащу тёмную, по тропке старой нехоженной. Долго ли ехали, быстро ли — во тёмном во лесу не видно солнышка, всё будто вечер вокруг. Царевич птицу лесную да зверя мелкого бил, ведьма травы ароматные собирала, тем и кормилися. А по пути сказывала ведьма Вель сказы страшныя, тёмныя, о землях нездешних. А промеж того про травы редкие сказывала да про жизнь свою. Как ослушалась она матушки, не хотела молодость в светёлке коротать, приданое шить да хлеба печь, как бегала к старухе-знахарке учиться да как открылся у ней дар колдовской могучий. Как родная матушка её выгнала, а нечисть лесная да болотная за свою приняла. Слушал царевич речи девичьи да дивился — он-то думал, каждая заневеститься мечтает да детишек ораву народить. А тут вспомнил он сестрицу свою, царевну Михалину, что и царством управить может, и зверя на охоте бьёт не хуже охотника бывалого, да и богатыря иного ловкостью превзойти сможет. Думал царевич — по нраву ему такая девица, дикая, что кошка лесная, не враз приручишь. А и глазищи её цвету небесного всё из памяти нейдут, хоть всё больше затылок пред глазами маячит. Долог путь через тёмный лес, тропка вьётся еле видная, да не сбились с неё путники, выехали на опушку. Глядь, а впереди овраг глубокий с берегами крутыми, и только тропка вниз уходит узкая. А внизу-то пылает огонь-река, ажно жаром веет из оврага. — Ну, видать, пора нам разойтись, царевич, — говорит ведьма Вель. — Ты через эту реку не пройдёшь, погоришь-погибнешь. А мне огонь ничего не сделает, не человек я уже. Ты меня здесь жди. И стала вниз по тропке спускаться, только суму свою с травами взяла да муху Жужу. Спешился царевич Гаврюша с коня да смотрит, как подошла Вель к реке огненной, сказала слова колдовские, рукой повела — и расступился огонь в стороны, она по дну прошла аки посуху. Подивился царевич да задумался, как самому на тот берег переправиться. Негоже девицу одну к ворогу пускать, пусть даже ведьма она, да уж больно на душу пришлась. А может, и причаровала чем, да Гаврюша ни в жизнь бы в такой навет не поверил. А конь белогривый на месте стоять не хочет, тоже в путь-дорогу тянется, только страшно ему у огонь-реки, хоть и прирученный зверь, а огня боится. Встряхнулся конь, а в суме, к седлу притороченной звякнуло что-то да булькнуло. Вспомнил Гаврюшенька, как собирала его в дорогу сестрица свет Михалина, как дала ему кувшинчик махонький да наказывала беречь, пока тяжко в пути не станет. Достал царевич кувшинчик, крышку плотную вынул, а в кувшинчике вода плещется, роса утренняя, солнышком первым обласканная. Спустился царевич по крутому берегу да полил чуток росы из кувшинчика, стало расступаться пламя. Льёт Гаврюша да льёт, а роса в кувшинчике всё не кончается, словно бездонный он. Налилась широкая тропа, огнь в две стены разошёлся. Перешёл Гаврюша на другую сторону и коня верного перевёл. Поднялись они по крутому берегу, по тропке извилистой, да пустились ведьму догонять, а она далеко уже ушла, пока царевич думы думал. Нагнал царевич ведьму Вель у ущелья горного, посмотрела та на него взглядом прищуренным. — Как через реку огненную перебрался-то? — Сестрицын подарок помог, кувшинчик с росою утреннею, — отвечает. — Сильна твоя сестрица, сильна! А теперь слушай, царевич. Дальше тихо идти надобно, царство Кощея охраняет злой цербер-пёс, с ним не всякий богатырь справится. Обмотал Гаврюша копыта коню полотенцем дорожным, сам в поводу его ведёт, тихо ступает. А ведьма муху Жужу вперёд пустила, дорогу разведывать. Шли они тихо да долго, уж и Гаврюша весь измаялся — охота ему Вель послушать да порасспрашивать, много она чудного ведает. Тут за поворотом замок каменный показался, ворота чугунные настежь открыты. Уж не ловушка ли это Диавола окаянного? Тихо-тихо путники во двор вошли. А в замке и ни души не видно, не слышно, не спешит Кощей их жизни лишать да на бой вызывать, пса-цербера на них спускать. Прошли они в замок да в зал со сводами высокими, парчой да бархатом украшенный, свечами в золотых подсвечниках освещённый. Глядь, а на троне сидит девица, Лилит Боженовна, в шелках да парче золотой, в короне высокой, а на руках держит собачку махонькую заморскую, на ножках тоненьких да с глазками злобными красными. Собачка дрожит да скалится на гостей незваных. — Здравствуй, царевич Гавриил, — говорит девица да собачку гладит ласково, бантик красный в цвет глаз ейных поправляет. — Зачем пожаловал? Был тут писарь твой Азя-богатырь с другом своим Змием, я им всё сказывала. Али не вернулись они из пути дальнего? — В кабаке сидят, лыка не вяжут, — усмехнулась ведьма. — Собирайся, свет девица, мы тебя вернём батюшке с матушкой да жениху твоему возлюбленному, — молвил царевич. — Ишь чего удумали, — отвечает им девица гневно. — Не пойду я с вами! Не для этого сбежала я из родной стороны, чтобы обратно вернуться. Мне с суженым моим любо, с Кощеюшкой свет Люцифером. А жених постылый даром не нужен, не хочу на хозяйстве спину гнуть да детей мал мала нянчить! — А как же грозился Кощей грозного богатыря родить? — опешил совсем Гаврюшенька. — Поторопился он маленечко, мне пока дети без надобности, для себя пожить хочу, страны заморские посмотреть, — говорит Лилит Боженовна. — Вот вернётся суженый с дел своих важных да к морю дальнему тёплому меня отвезти обещал. Ну что тут сделаешь, не силком же возвращать. Развернулись Гаврюша с ведьмою Вель да отправились в путь обратный. — Вы из ущелья-то направо сверните, там мост через реку стоит да путь наезженный, — крикнула им вослед девица. Обратный-то путь уж бойчее шёл, по дороге широкой, прямой да гладкой. Кощей-то хоть и нечисть, а дела в стороне своей умело вёл, вот люд смелый да разгульный и вдоль дороги в его царство дворов постоялых да кабаков понаставил. В одном из кабаков нашли они и Азю-писаря со Змием Горилычем. Те уж совсем друг на дружке в обнимку засыпали, только языками заплетающимися сказать пытались, что борются, силушкой богатырской меряются. Да уж какие там силушки, когда один мягкий, как сдоба свежая, а другой тощий, что та змея подколодная. Погрозил царевич выговором, выкупил меч-кладенец у кабатчика да со злости и есть не стал, скорее в путь-дорогу двинулся. Вот уж видит царевич сторонушку родимую, чует землю-матушку, пора с ведьмою прощаться, а не можется. Так сердцем прикипел. — Поехали со мной, — говорит, — сделаю тебя, Вель, царицею! — Экий ты скорый, — отвечает ведунья. — А меня-то спросить и забыл. Не за тем я ведовству училась, не за тем с матушкой ругалась, чтобы замуж выходить. Да и у тебя уже ведунья в царстве есть, не с руки мне с твоей сестрицей соперничать, я ведь нечисть, не человек, а она ведунья светлая. Будут в тереме твоём споры да ссоры. — Полюбилась ты мне, — понурил буйну голову Гаврюшенька. — А коли полюбилась, так в гости заходи, — молвила со смехом ведьма, с коня белогривого спрыгнула да исчезла в чаще лесной, словно ветром унесло. Воротился царевич Гавриил в свой терем высокий, рассказал сестрице Михалине про путь-дорогу дальнюю да снова стал царствовать. Только нет-нет, да ездил в лес тёмный, а конь его белогривый подобно ветру мчал, путь о три дня за пару часов пробегал. На крыльях любви-то.