винил, ваниль, кровь.

жестяная банка крови и зубов, что покрошились, разгрызая бестелесные чувства.

чёрт. с виду они – наркоманы, а подойди к ним ближе – услышишь возгласы неземного: они святая троица. только вместо кагора реальная кровь, да по коленям, и стигмы они набивают себе сами. нагло зарекаясь о молодости, выворачивают кик-флип и кости наизнанку. бывает. ближе и ближе! хван хёнджин смахивает на отбитого ублюдка, особенно когда долбится в дёсна с малознакомыми, но сладкими и нежными. феликс его преданный пёс – хван его преданный…тоже пёс. они наравне. без капли сомнения друг в друге. ёнбок нередко готов выбить хвану зубы, чтобы сделать ожерелье. он рукодельный. пальцы в пластырях, на грудной клетке – йодовая сетка. ёбанный (от sk8. – любимый) скейт! а минхо дикарь: если показать ему добычу, стоит считать от одного до пяти, и она уже в его зубастой пасти. это, кстати, касается всего – бестелесные чувства, эмоции и прочая ху-е-та в том числе. … тепло сгущается на улице, превращая день во что-то смутное. хван весь красный, истекает потом и краской для волос, солнце подпаляет его хребет – он будто сияет, а затем стягивает прилипшую майку и кидает в сторону с дикой одышкой. на рампе собрались только те, от кого за километр пасёт шмалью. и ёбанный хан джисон, шея которого пропитана винилом, цветочными духами и наивностью. минхо ловит майку, принимая на себя водопад света. с него стекает усталость слишком красиво, по ключицам и под футболкой; он насмехается, случайно задевает взглядом хана и тут же переключается на хвана: – горячее бывшего? ты жалок. – не говори с наполненным кислотой ртом, придурок, – распевает хван, спрыгивая с подъёма. идёт прямиком к минхо, желая подбить его скулы для румянца. – иногда я хочу тебя…пустить на фарш. – кошатина! – выкрикивает ликс, подбегая чуть ближе. глаза раскраснелись, как волосы хвана. – чего вы как кошка с собакой? – настроение доебаться, – вяло бурчит минхо, чуть толкая в плечо хвана, подхватывает скейт и съезжает. – настроение ебаться. ёнбок запрыгивает на хёнджина, суёт ему в рот сигарету и направляет вытянутой рукой путь. немного подгоняет его, нелепо барахтаясь. они пролетают мимо хана, сидящего настороженно, но очарованно осматривающего минхо. феликс хотел бы соскочить с хвана и прибиться к боку джисона, чтоб засмущать и запугать, но хёнджин резко стаскивает его, вбивая в дерево. – нежнее, хёнджин-а-а! недавно рот зелёнкой мазал. – я думал, ты зелёный из-за травы. – и это тоже! у тебя ладошки воняют жестью, будто ты руками энергосы скручивал, – едва успевает проглотить воздух, чуть хихикнув, продолжает: – прям как самокрутки. а внутри киви. – люблю твой бред, – хван шепчет и обжигает лицо, спешно облизав клыкастую лыбу феликса. – а я тебя. как же прекрасно, что всем на них абсолютно всё равно, ведь им – тоже. солнце даже не думает притуплять жар: стекает лучами с потом по телу. похоже, минхо тоже придётся раздеться, но он чувствует на себе изумленный взгляд – кроме одежды придётся рвать и чьи-то чувства. одежду руками, чувства – зубами. лино цепляется взглядом за хана, что с опаской глядит в ребро. приближается к нему на скейте, ударяя в нос тем самым запахом маслянистой сативы, от которой уголки губ чуть ли не разрезают лицо в насмешливой улыбке. а недёшевые, сладкие духи джисона вмиг выветрились и сменились чем-то хвойным. минхо завалился рядом, чуть задев хана локтем, потом отдышался и, ощущая на затылке палящий взгляд, неторопливо сказал: – ты тоже хочешь? это не бесплатно. джисон кинулся зрачками в небо: жидкая, как вода, кровь стекает на горизонт. тогда витражно-смутный день начал моросить малиново-дрожащим светом, и резко воздух опустел зеркальной синью. – не хочу. потому что ты сомнительный. – сомнительные вон те двое, – указывая в сторону съедающих друг друга хвана и ёнбока, уже шепчет в самое ухо минхо. – а я хороший. лишь для тебя делаю исключение. – они как нарки, но ты тоже, – хан опирается на локти и подставляет шею лучам-лезвиям, позволяя разрезáть и созерцáть. минхо глотал одну за одной мысли, не давая им выпасть изо рта. потом смахнул несколько раз по телу джисона, будто плёткой, свой взгляд, и, тяжело выдохнув, поднялся. хан в то время принимал на себя острые удары. его кожа кишит бледными небесными облаками и пигментными пятнами заката. – научишь меня кататься? или это тоже не бесплатно? – а ты разве не умеешь сам…– в горле встрял осколок слова – ни вымолвить, ни промолчать; хан продолжает за него: – на члене? – прищурив глаза, и всё ещё растворяясь где-то в белоснежно-нежном воздухе, шепчет он. – не-а. – ну, я научу. и вдруг из джисона сочится дикий вопль, – наивный смех, что взбесил минхо до скрипа клыков. хан вскочил и замерцал, пырнул тусклейший взгляд напротив и взял за руку. – чему именно? учи всему, что умеешь. – как трупа спрятать знаешь? а как олли сделать? минхо аккуратно повел того за руку. дойдя до спуска рампы, скрупулезно выровнял равновесие джисона и отошёл на пару шагов назад. взгляд у минхо, очевидно, животный: зрачки метаются, как броуновские частицы; блеск глазных яблок сахарный, наливной, карамельный – больной. он отыскал щемящими склерами ёнбока и хвана, ринулся оборотнем туда-обратно, отняв у хвана скейт (вдобавок вдарил его по животу и получил в ответ сначала удар по челюсти, потом – воздушный поцелуй). мотыльки хрустят, разбиваясь, как позвонки джисона, когда он пытается выкрутить что-то более-менее приемлемое, но получается редко. день стал вечером, фонари стали солнцами, а веснушчатый небосвод поредел. синь закопошилась в глазницах, отдаваясь в конечностях слабостью. минхо закуривает сигарету одну за одной, наблюдая за ханом, что увлеченно-изумленно старается освоить скейт. ему понадобились пачка сигарет, десять хрустов фалангами пальцев и пару выкриков хана, что: " ёбанный скейт, я выкручу блядское олли прежде, чем ты выкрутишь мне шею!" чтобы наконец поцеловать джисона. неожиданно, как мошки в глаза залетают – так бы сравнил это хан. – сухо. – щас дождь польётся, – взглянув на нависшее небо, почти мурлычет лино. – так что насчёт травы? – это ведь будет не бесплатно? – цена – поцелуй. один за одним. потом съедим друг друга. хану понадобились: один день, прищуренный взгляд; слова, что он тянул как жвачку, а на вкус – как вишня со спиртом и сотня поводов коснуться кожи минхо, что так же, как и его – на самом деле пахнет наивностью, сиреневой нежностью и ванилью.