Днём ранее

На датападе Вейдера, мигая раздражающе весёлым огоньком, высвечивается оповещение, прерывая его медитацию. Он хмуро смотрит на краткое изложение разговора между сенаторами Мон Мотмой и Леей Органой, произошедшего чуть ранее днём. Обе являются известными сторонницами мятежников, шипами в боку Империи, но ему запрещено убивать их, пока Мастер не прикажет обратное. Им ещё предстоит сыграть свои роли, говорит ему Сидиус, и Вейдер молча соглашается. У него свои приказы, он им следует; ИББ*, разумеется, отслеживает все разговоры сенаторов, но у него нет интереса к их бессмысленной болтовне. Однако это сообщение должно было быть переправлено к нему не просто так, поэтому он добавляет его к списку отчётов, которые нужно просмотреть, когда появится время. Наверное, кто-то из них наконец-то сделал интересную оговорку, хотя он бы очень удивился, если бы это было так: Мотма — изворотливый политик, раз ей удаётся находиться в Имперском Сенате так долго, несмотря на свои мятежные симпатии; а Органа, хотя довольно юна, представляет собой дюрастиловую мину, готовую сработать в любой момент. Спустя пятнадцать минут датапад мигает снова, более настойчиво, и Вейдер наконец бросает медитацию. Очевидно, у Силы на него сегодня другие планы. Со вздохом садится за стол. Мотма — величина известная, все её острые углы и душевные порывы сглажены временем, но Органа ещё утомительно молода и сердита, маленькое вспыхивающее пламя с удивительно острым язычком для кого-то, кого растил и воспитывал карьерный дипломат, каким является Бэйл Органа. Она напоминает… Вейдер беспощадно обрывает мысль, пробормотав ругательство, и начинает смотреть запись. — Ты напоминаешь мне очень дорогую подругу, — говорит Мотма. — Сенатора Амидалу, — отвечает Органа. Горло резко сжимает спазм, более болезненный, чем обычно. Вот почему запись перенаправлена к нему. Он установил оповещения на это имя много лет назад, чтобы каждое напоминание о её смерти воспламеняло его ярость, и таким образом не позволить горю поглотить его целиком. Её имя сошло с уст галактики, но по-прежнему поднимало бурю в его сердце. — Да, — говорит Мотма удивлённо. — Полагаю, Бэйл рассказал тебе о ней. Они были хорошими друзьями. — Да, — отвечает Органа. Её голос опускается до шёпота. — Я думаю, она моя родная мать. Резкий вдох Мотмы заглушается шумом в ушах Вейдера — ликующим восторгом, ревущим в Силе, и её следующие слова, кажется, идут откуда-то издалека. — Бэйл тебе этого не рассказывал. — Нет, я ездила в Тид с группой младших законодателей. В последний день перед отъездом мы заходили в её гробницу, и, хотя говорят, что она умерла беременной, я просто… знала. — Она позволяет себе тихий смешок, словно боится, что ей не поверят. — Папа говорит, она очень близко дружила с одним джедаем, с джедаем, с которым дружил и он сам; он о нём много говорил, поэтому я подумала, наверное… — Лея… — голос Мотмы принимает предупреждающие нотки, к которым юному сенатору следовало бы прислушаться, но, разумеется, Лея игнорирует. — Оби-Ван Кеноби был моим отцом, — вырываются на одном выдохе слова. Датапад крошится с резким звуком и треском, оставив после себя кучку раздробленного пластика. Спустя несколько долгих секунд, в течение которых респиратор Вейдера заставляет его сохранять размеренный темп дыхания, он, несмотря на бурлящие эмоции, достаточно успокаивается для того, чтобы достать другой датапад из числа многих, лежащих на его столе. В этот раз он внутренне готов к незнанию Органы и обнаруживает, что Мотма поправила её. — Нет, это не Кеноби, — говорит она со смешком. — Хотя я понимаю, почему ты пришла к этому выводу, поскольку он и твой отец были очень близки. Кеноби дружил с Падме, и очень близко, но сама она глаз не сводила с его напарника, Энакина Скайуокера. Они думали, что выглядят вполне себе сдержанно, но стоило только взглянуть на них… — Мотма смеётся снова. Его накрывает горячей волной оттого, что его признали единственным претендентом на сердце Падме, а также неожиданным чувством стыда, что он вообще когда-либо сомневался в ней, что убил своими подозрениями. Став Вейдером, он думал, что больше не испытает неловкости или униженности при упоминании имени Скайуокера, но сейчас чувствует, что краснеет от нежного поддразнивания Мотмы, невзирая на то, что направлено оно не на него. — Что с ним стало? — спрашивает Органа… Нет, Лея, и, хоть запись ограничена звуком и была создана несколько часов назад, Вейдеру кажется, что он в этот самый момент чувствует сквозь Силу её щемящее любопытство. — Он погиб во время нападения на Храм Джедаев. Вейдер рычит, пусть это и правда. В определённом смысле. В конце концов это себе он приписал смерть Скайуокера, жестокий конец слабого мальчишки, радикально отличающегося от могущественного человека, каким он стал. — Ох, — вздыхает Лея. — Ты можешь мне рассказать о них? — Не безопасно, — отвечает Мотма. — Не здесь, в любом случае. Она меняет тему, говоря теперь о вечере, который они посетят сегодня, и Вейдер сжимает зубы. Даже будь он на планете, было бы уже поздно начинать её поиски, но скоро он выйдет на след дочери Падме и объявит её своей наследницей. Но до того, как он сделает это, предстоит ещё много работы. Нужно сохранить её секрет и её саму от Мастера. Вейдер настраивается на долгую ночь за столом, планируя будущую революцию.