В темноте ульяновских улиц

      В темноте ульяновских улиц невозможно мысли расставлять по полочкам, особенно, когда все они — об одном человеке, точнее — о том самом человеке, который тихо шоркает подошвой кроссовок по асфальту и выпускает клубы дыма в чернильную тишину спящего города.              В темноте ульяновских улиц Арсений улыбается широко-широко, пьяный от хмельного пива, от любимой магии предстоящего концерта, когда долго-долго обсуждаешь с пацанами возможные ходы или просто выдумываешь очередное развлечение, чтобы скрасить долгий перерыв между дорогой и отдыхом.              В темноте ульяновских улиц не нужно прятаться от чужих глаз и бояться быть уличённым в чём-то неправильном, за что обязательно — осудят, во всех жёлтых газетёнках напишут, приплетая то, чего и не было никогда.              В темноте ульяновских улиц уровень счастья почти достигает максимума, когда одновременно хочется молчаливо жмурить глаза и прыгать высоко-высоко, как они всегда с Антоном на сцене делают — в унисон, не жалея энергии, сияя тысячью солнц и не боясь быть на ладони целого мира с внимательными глазами.              В темноте ульяновских улиц хочется делать глупости, пародировать голос лучшего друга, звуча скорее как бомж, чем Серёжа, или нащупать мелкий камень под ботинком и пинать его в темноте, с громкими выкриками пытаясь отобрать его и убежать вперёд, не забыв при этом коротко, но крепко сжать прохладные пальцы с кольцами и почувствовать касание в ответ.              В темноте ульяновских улиц Антон убегает вперёд и где-то прячется, чтобы незаметно украсть объятье совсем не дружеское, с горячим дыханием куда-то в шею и хриплым шёпотом, от которого волны бегут по всему телу вместе с потоком крови.              В темноте ульяновских улиц всё, что не делаешь — можно: услышать короткий стон и ловить его губами, зарываться в пушистые кудри пальцами, чувствовать чужое сердцебиение под толстовкой, раскрашивать мир коротким признанием понятным даже без слов и знать, что оно всегда взаимное.              В темноте ульяновских улиц Арсений говорит: «Догоняй» и оставляет разморённого нежностью Антона наедине со своими мыслями с уверенностью в том, что обязательно побежит следом, как делал всегда и будет — пока глаза не закроются в последний раз.              В темноте ульяновских улиц некого смущаться и скрывать блеск сине-зелёных глаз, устремлённых друг на друга в кромешном мраке, что изредка разрезается квадратами света жилых домов.              В темноте ульяновских улиц ладони сами тянутся навстречу друг к другу до переплетённых пальцев, что оглаживают кожу чуть сухими фалангами и рисуют замысловатые узоры, коих, наверное, тысячи, но все — разные по своим смыслам и глубине.              В темноте ульяновских улиц они смеются громче обычного, разгорячённые жаром воспоминаний, сотканных из каждой секунды, из каждой крупицы воздуха, что вдыхаешь до головокружения, и дрожишь, когда по ногам — вибрация от невозможности взлететь прямо сейчас, вдвоём, ломая законы гравитации.              В темноте ульяновских улиц Антон останавливается, а вместе с ним — Арсений, а над головой сверкающая пыль далёких звёзд, куда они смотрят одновременно, не произнося ни слова, и выглядят скорее всего как сбежавшие из сумасшедшего дома, вот только безумие — удел счастливых, а они уже давно среди них, этих особенных людей, чьё сознание — одно на двоих.              В темноте ульяновских улиц страшно хочется остаться навсегда и остановить ход времени, чтобы неумолимо падающие песчинки замерли где-то посредине стеклянных часов, давая возможность продлить этот момент, чтобы потом достать его из копилки и разглядывать со всех сторон, словно редчайший драгоценный камень.              Темнота ульяновских улиц перестаёт существовать у входа в подъезд, когда они заходят, нехотя разлучившись тактильно, а иначе — вопросы, подозрения, любопытные шепотки, но стоит им оказаться в закрытой комнате, не включая свет, зыбкая чернота опутывает со всех сторон, лишая способности видеть и обостряя все чувства — разом, шелестом летящей на пол одежды добавляя в мелодию этой ночи оттенки страсти.              Темнота ульяновских улиц — честная, а они могут открыто друг друга любить.