Студенческие заморочки

Был бы в квартире сторонний наблюдатель, сказал бы, что обычная обстановка: двое молодых людей готовят ужин, за окном звонко щебечут птички, из колонки играет вайбовый реп из нулевых, все обычно. Однако Тэхен чересчур резко кидает палочки в мойку, а Чонгук уже в -дцатый раз закатывает глаза. То же мне, обиженка нашлась, посмотри на него! Тэхен режет лук, при этом слишком громко стуча ножом о каменную доску, а потом хватает ненужные остатки и снова кидает их в раковину, задевая Чонгука. Психованный. — Я, блять, просто понять не могу, — все-таки взрывается. Чонгук этого ждал. — Ты мне постоянно толдычишь, что наши отношения — норма, уговорил встречаться, склонил меня к сексу! — Чонгук фыркает. Его парень в ссорах бывает чересчур экспрессивным, ему бы в театр, ага. — А маме своей ничего не рассказал. Сука, да она даже имени моего не слышала ни разу! Как такое возможно, скажи мне, солнце мое? — он поворачивается к капитану, параллельно кидая лук в кастрюлю и щуря глаза. — Знает она твое имя. Ссориться не хочется. Чонгук вообще это дело не любит, не умеет, а Тэхен вспыльчивый, и за словом в карман не полезет, всю душу высосет. Капитан уже устал, а они еще даже не начали. — Ага, «сосед», вот это имя, охуеть! Чонгук, я серьезно. Твоя мать приезжает, а ты вместо того, чтобы ее к нам пригласить, отправляешь в гостиницу! Совесть есть вообще? Ну, какая, к чертям, гостиница? Чонгук морщится, продолжая нарезать мясо. Тэхен же окончательно остановил шинковку овощей и теперь планомерно уничтожает своим взглядом чужой профиль. — Короче, мне срать, она остановится здесь. Точ-ка. Позвони маме, обрадуй, — он отворачивается, посвящая себя супу. Едят они в убийственной тишине, потом каждый разбредается по комнатам. Чонгук вздыхает и открывает нужный контакт, набирает. На том конце женщина рассказывает, что уже начала собирать вещи, делится, чем хотела бы заняться в Сеуле, напоминает про время прибытия поезда. Чонгук кашляет, когда Тэхен входит в комнату, указывая не шуметь. — Мам, я бронь в гостинице отменил, останешься у нас с Тэхеном, — упомянутый кивает, тихонечко садясь рядом. — Да что ты, Гуки, что я вас буду смущать. Если дорого, то давай я у дяди Хичоля остановлюсь? — Да брось! Остановишься у нас, заодно познакомлю вас. Мама еще делает слабые попытки откреститься, пока трубку не вырывает Тэхен, бодро здороваясь. — Да нет, что вы! Квартира просторная, мы уже и программку культурную подготовили. Ага, да… Гуки? Кушает хорошо, по расписанию. Конечно! Да что вы? Спасибо, тетушка Чон! И вам, да. До встречи! Гуки сидит, кусая губы, принимая свою судьбу. Угораздило влюбиться в столь наглого и настырного типа. — Я бы не хотел, чтобы моя мама узнала про нас так. Поэтому, прошу тебя, веди себя прилично, — несмотря на внешнее спокойствие, не считая обкусанных в кровь губ, его нехило так эмоционально мотает от сложившейся ситуации. Он маму очень любит, она его самый близкий человек, но ошарашивать ее своей ориентацией у него не входило в планы лет до тридцати; там бы она и сама, наверное, догадалась, что внуков можно не ждать. Мама его примет. Рано или поздно, но примет. Чонгук не сомневается. Ладно, чуть-чуть сомневается. В нем сидит иррациональный страх, и он вполне оправдан, все-таки она старого поколения, и общество такие отношения порицает, конкретно в Корее так вообще с этим проблемы. Тэхен тот еще провокатор, Чонгук уже чувствует неловкость, а мама еще не приехала, что же тогда будет через пару дней? Как Ким себе представляет их взаимодействие?! Учитывая, что он тактильный маньяк, хуже пиявки, ей богу. Его мать точно все поймет, он будет краснеть, придумывать оправдания, снова обкусает губы до кровавых корочек… Безмолвный монолог прерывают теплые объятия, собственно, о чем и думал Чонгук. Друзья так не обнимаются: не залазят сухими горячими ладонями под футболку, не закидывают ногу поперек торса и не теснятся, тычась носом в шею. — Мама точно все поймет, — Чонгук вслух озвучивает свой потаенный страх. — Гуки, у тебя золотая мама, ты у нее единственный любимый сынуля, чего ты боишься? — капитан дует губы и хмурится — его не понимают. — Все будет хорошо, я буду паинькой. — Ага, как же, — Тэхен кусает его за шею за неприкрытый сарказм, а потом целует в то же место, и чуть ли не урчит от удовольствия, что ему пошли на встречу. Они недолго валяются, Чонгук мирится с ситуацией, решает плыть по течению. Он хотел признаться маме в ориентации раз так миллион, но каждый раз не решался: то бойфренд был против, то Чонгук представлял мамино искаженное отвращением лицо, и откладывал эту идею. Сейчас тоже страшно, но решительность Тэхена бодрит, а объятия согревают. Как-нибудь справятся.