Щеки в крови

Меч Аято в крови. Она каплями падает на траву, впитывается в сырую землю и окрашивает все в ярко-красный цвет. На его губах сияет лёгкая улыбка, на щеке та же жидкость, которую он стирает рукой. В любой другой день Тома мог бы просто поклониться ему, как следует слуге. Он не должен обращать внимание на такие мелочи, как убийства. Он словно пёс следует за своим хозяином, беспрекословно исполняя любой его приказ или прихоть. Но не сегодня. Сегодня Тома хватается за живот, из его глаз беспрерывно текут слезы, а тело мучается в агонии. Руки дрожат, одна из них зажимает большую рану на боку, оставленную мечом, а другая у его рта, не давая себе возможности закричать. — Ты предал клан Камисато. Аято все ещё улыбается, даже более радостно, чем несколько минут назад, а Тома в ужасе замирает. Сердце пропускает удар и он убирает руку от губ, судорожно глотая воздух, но не выходит. Его горло сдавили нежные руки его бывшего Господина, такие аккуратные и красивые, словно лепестки ромашки. Когда-то слуга чувствовал эти руки на своём теле, они нежно ласкали каждый сантиметр кожи, а сам Камисато говорил, как же сильно любит его. Что же изменилось? Что он сделал не так? В глазах медленно темнеет, когда воздуха катастрофически не хватает. Силы куда-то резко исчезают, тело расслабляется, а взгляд тускнеет. Глаз бога на его поясе теряет свое мерцание, блекнет и превращается в обычное серое украшение. Аято поднимается, отряхивая одежду и спокойно уходит, лишь раз взглянув на безжизненное тело, душа которого навеки покинула тело.

***

Тома резко вскакивает на кровати. Из глаз градом льют слезы, руки дрожат, пока он сам себя обнимает за плечи, прижимая колени и сдерживая рыдание. Он вздрагивает, когда чувствует касание к своим плечам, когда его нежно обнимают и прижимают к себе. — Тише-тише, солнце, что произошло? Аято пытается выглядеть спокойным, но глядя на возлюбленного в таком состоянии, на его глазах так же наворачиваются слезы. Тома всхлипывает, утыкаясь лицом в его грудь и прижимается, словно человек рядом — его последняя надежда, спасательный круг, без которого он захлебнется в собственных слезах. — Мне… Я… Голос Томы дрожит. Он говорит тихо, сквозь всхлипы и рыдание, но Аято слушает его, успокаивающе поглаживая по голове. — В-вака, вы же не бросите меня, верно? Я никогда не предам вас, клянусь. Его руки до побеления костяшек сжимают одежду, цепляются за чужие плечи, пытаясь словно стать с ним одним целым, а Аято улыбается. Но не так, как во сне. Он улыбается нежно, в его взгляде читается безграничная любовь, а пальцы аккуратно перебирают блондинистые волосы. — Я никогда не брошу тебя, Тома. И я верю тебе. Кажется, слугу это немного успокаивает. Тело расслабляется, пусть и продолжает дрожать, и он без сил кладёт голову на его плечо, прикрывая глаза и всхлипывая, что-то без остановки шепча. Аято не в силах разобрать, что он говорит, поэтому просто молча слушает, глядя по голове и целуя в макушку. Через какое-то время, Тома, кажется, вновь засыпает, и Аято аккуратно перекладывает его на кровать, обвивая руками талию и прижимая к себе. Он надеется, что на этот раз его возлюбленный будет спать спокойно и больше не будет просыпаться ночью. Однако, если такое все же вновь произойдёт, он обязательно будет рядом, чтобы поддержать его в этот момент. А пока он только закрывает глаза и наслаждается размеренным дыханием под боком, проваливаясь в сон.