Птицы летят домой (отрывок)

– ...Мой отец инженер, – сказала она однажды. – Офицер. Мать тоже инженер… Она на Урале. И дед был инженером. Вернер стоял к ней спиной, протирал инструменты спиртом. День был тяжёлый; солдаты, шестеро сразу, отравились в столовой – к счастью, не насмерть. Чем можно было там отравиться, всё проверяют, а заключённым туда доступа нет… Вздор же невозможный. Под вечер поднялся ветер с колючим снегом, и лагерь утонул в метели и в холоде. Была попытка побега из седьмого барака – неудачная, разумеется… Расстрел. И дым. Этот дым. – А почему ты не с матерью? – Потому что я… – она пошевелила губами, хмурясь, сказала что-то по-русски, потёрла лоб, – …я потерялась. В одной деревне. Мама была больна. Я пошла за водой, – сказала неправильно: “для воды”, – а поезд ушёл. А потом немцы пришли и все… Она осеклась, опустила голову. – И все – что? – И многие здесь. Кто не умер, – прибавила сердито. И не боялась ведь. Вернер обошёл стол и сел рядом. – Как вы жили в России? Она пожала плечами. – Мы жили хорошо. Я училась… два года. Рисовала. Хотела стать переводчиком, – она улыбнулась даже, бледной улыбкой. – С немецкого? Кивнула и обхватила пальцами правое запястье. – Потом пришла война, – она так и сказала: “пришла”; чуть-чуть усмехнулась одним уголком рта. – Тогда всё закончилось. Я ведь из Ленинграда… Вы были в Ленинграде? Он мотнул головой. – А я там родилась и жила… восемнадцать лет, – сказала “für achtzehn Jahre”*. – А моя мама из Астрахани. Это большой город на Волге, вы должны знать, – она помолчала, опустив голову; потом зажала руку между коленями и продолжала как на уроке: – Волга большая красивая река. Там рядом… есть степи, – сказала это слово по-русски, но Вернер понял, – и растут цветы. Большие красивые красные цветы, – она улыбнулась даже; смотрела в стену, будто думала про эти цветы. – Я не знаю, как будет по-немецки. Могу нарисовать вам. Хотите? Вернер дал ей бумагу и карандаш; она старательно вывела тюльпан с кривой чашечкой, набросала тени. – Вот, – она оглядела стол. – Красного здесь нет… Я сама не видела, но мама… рассказывала. Она говорила, там… весной… очень много цветов. Помолчала ещё и вдруг спросила: – Я плохо говорю по-немецки?