То, что могло быть ошибкой

Ну надо же, он заснул. Можно было пошутить, что книга оказалась настолько скучной, что Готье предпочел ткнуться носом куда-то в рубашку Скэриэла и уютно засопеть, обхватив его за талию рукой. Это Тургенев ему настолько не понравился, или же то, как вслух читал сам Скэриэл? Как обидно, а ведь он старался не налажать с выразительностью и не переборщить с интонацией… Шутка, конечно же. Понятно, что Готье просто устал. По меркам чистокровного его день наверняка был невероятно насыщенным: встать в сущую рань, отдуваться на учебе, потом гонять на какое-то важное семейное мероприятие, делать уроки, заниматься, ну и о чем там он еще сегодня вечером болтал. Он и зевал уже несколько раз, и на кровать сам забрался. Ну и устроился под боком, стоило его лишь чуть приобнять. Хотя у него была очень важная просьба. Ею Готье несколько огорошил, потому что Скэриэл и не думал, что его чистокровный дружок о таком вообще вспомнит. А ведь даже не смутился, когда говорил! Еще около часа назад Готье попросил его помочь с поцелуями. – Ты же говорил, что у тебя в этом большой опыт… да? – пояснил свою просьбу Готье. – Ты серьезно? – предложение вызвало бурю эмоций, но проявить себе из них он позволил только любопытство. – Ну да! Кажется, Оливия все-таки приглашает меня на свидание. – Оливия. Не ты. И что значит – кажется? Готье чуть смущенно отвел взгляд, щеки его очаровательно зарумянились. Он сел за столом ровно, словно отвечал урок, взгляд его был устремлен куда-то мимо Скэриэла. – Понимаешь, мы с ней пойдем в кино на выходных. Она говорит, что у нее есть два билета. Оливер собирался с ней, но заболел. А значит, пойду я. Это же выглядит, как приглашение на свидание, да? Скэриэл до этого момента валялся на его кровати, запутавшись в одеяле, и листал книгу. Но услышав такое, он все же поднялся, сел, скрестив ноги. Брови как-то незаметно сошлись на переносице. – Более чем. Ну что ж, мой целомудренный друг, кажется, я могу тебя поздравить! Готье чуть помедлил, смущенный до ужаса, и вдруг заулыбался. Совсем по-детски, невинно, глупо, но Скэриэл вдруг подавился воздухом. – Спасибо. Ну так ты мне поможешь? – С поцелуями? А если нет? Обратишься к кому-то еще? – поднял он брови. – Нет, вряд ли. Это ведь ты – мой лучший друг. И ты сам предлагал, между прочим, – напомнил Готье, и голосе его отчетливо прозвучал укор. Вообще, как ни глянь, отказываться не было смысла. Во-первых, лишний поцелуй с чистокровным – это же чудесно. Готье вот такой весь чистенький, вкусно пахнет, с нежной кожей и забавными реакциями. Целовать его уж точно будет приятно. Ну а во-вторых, неплохая мысль ведь – быть первым, с кем он поцелуется. Запомнит надолго, увеличится эмоциональная привязанность, в будущем это наверняка пригодится. – Да я помню, – хмыкнул Скэриэл, убирая с колен книгу, – ну иди сюда, устроим занятие. Как он и ожидал, Готье тут же вспыхнул. – Прямо сейчас?! Нет, давай немного подождем. Ну, вдруг я кому-то понадоблюсь, или в комнату постучат или позвонят. Будет неловко. Лучше, чтобы нас точно никто не отвлекал. Скэриэл мягко усмехнулся. Похоже, Готье страшно, но интересно, наверное, не стоило такому удивляться. Да он вообще вряд ли сам решится. Говорить и делать – разные вещи. Но на свидание все равно побежит, потому что ненаглядная Оливия наконец-то позвала. – Хорошо, – прозвучало как-то резковато, – будешь сегодня Золушкой. Ровно в полночь я возьму тебя за подбородок и поцелую. И ты превратишься из нецелованного мальчишки в опытного и мужественного ловеласа. – Иди на хрен! – в Скэриэла полетела книжка, от которой он, смеясь, увернулся. Дальше все как обычно, Готье что-то там писал в тетради, пока Скэриэл читал его книги. Потом забрался к нему на кровать, слушая его, и вот, наконец, вырубился. Было уже за полночь, дом совсем затих, даже слуги в коридорах больше не копошились и во дворе не раздавалось ни звука. Скэриэл уже и сам начал испытывать сонливость, но ни о каком сне не шло и речи. Можно было бы разбудить Готье прямо сейчас и напомнить о том, что он хотел с ним сделать – время-то уже точно, на его взгляд, подходящее. Но вместо этого Скэриэл лежал, едва дыша, и всматривался в светловолосую макушку. Его прядки, ароматные из-за дорогущих шампуней, рассыпались по черной рубашке Скэриэла. Что-то знакомое было в том, как тепло Готье обнимался, как сладко прятал лицо. Скэриэл помнил это чувство - сам вот так же обнимал его одеяло тут, на кровати. Оно знакомо пахло и с ним было так уютно. Глупости – решил он тогда, и вот сейчас наблюдал, как его самого точно так же обнимали. Глядя на такого Готье, он никак не мог заставить себя действовать. Да что там, сделать хоть что-то. Его словно парализовывал этот теплый уют, мягкая, неуместная крупица доверия, совершенно лишняя нежность, от которой обычно сводило зубы. Ну хорошо, вот они поцелуются. Готье получит свой первый раз, наверняка будет ругаться на Скэриэла, когда тот начнет подшучивать. А потом пойдет применять полученный опыт на девчонке Брум. Брови на переносице сошлись уже так сильно, что он наконец это заметил. Собственная реакция решительно не понравилась. Возникло странное ощущение, что, случись этот поцелуй, и потом назад уже не повернуть. Чтобы это ни значило. Глупости. На миг он все же представил, каким бы мог быть этот поцелуй. Наверняка Готье предоставил бы ему возможность все делать самостоятельно. Сел бы напротив, закрыв глаза. Его губы были бы мягкими, теплыми, нежными. Пахли бы чем-то сладким. И разомкнул бы он их легко, стоило бы чуть надавить языком. Наверняка легко бы обнял, а можно представить себе, что и прижался бы вот так, как сейчас. Скэриэл тяжело выдохнул. Ну да, этого только не хватало. Давно не получал стояк от одних только фантазий. Вот это точно лишнее. Ладно, не от одних. Готье все так же тепло к нему прижимался, обхватив рукой. Пришлось подавить тяжелый вздох. Скэриэл осторожно приподнялся, отодвинулся, устроил это нежное сонное недоразумение на подушке, а потом еще несколько секунд наблюдал за ним, словно впервые увидел. И ведь стоит только протянуть руку – и получит то, что хочется. Почему-то сейчас в этом не было ни единого сомнения. Но вместо этого Скэриэл поднялся и медленно двинулся к окну. Пора было уходить. Потому что это как-то хреново – ощутить, что собственные нити впервые давят и на него самого.