Узелок судьбы

— Так зачем ты меня пригласил? — чуть нервно произнес Му Цин. Было странно, что только его, без Фэн Синя, позвал Его Высочество. Не то чтобы он был не рад, но он привык искать подвох в обычных действиях. — А ты не любишь долгие разговоры, — улыбнулся Се Лянь и сложил руки в замок перед собой. Почувствовав знакомого, Жое переползла через стол и обвилась вокруг ладони, чтобы её погладили. — Мы же друзья, и я беспокоюсь о тебе. У тебя всё хорошо? От откровенности и таких искренних слов Му Цин немного покраснел, но смог сдержать свой голос от дрожи и, откашлявшись, погладил Жое и ответил. — Всё хорошо, — кивнул он и на всякий случай осмотрел помещение храма, чтобы удостовериться, что Собирателя цветов под кровавым дождем рядом нет и они могли честно поговорить друг с другом. Как друзья. Как чуть больше, чем друзья. — Ты что-то хотел попросить? — Ты всегда проницательный, когда это не надо, — с печалью в голосе кивнул Се Лянь и вновь вернул на лицо мягкую улыбку, чтобы успокоить. — Дело в нашем родстве душ. Му Цин мгновенно побледнел и напрягся. Они не афишировали, что являются родственными душами, а учитывая их путь совершенствования, это было даже неважно. Какая разница, если они всю жизнь останутся одни? Об этом знал только Фэн Синь, и, как полагал Му Цин, теперь ещё в курсе был Хуа Чэн, потому что Се Лянь не стал бы скрывать такое от мужа. То, что Му Цин и Се Лянь были родственными душами, никогда не было для них проблемой. Они не собирались связывать свою жизнь друг с другом и, пусть не всегда были друзьями, пытались помогать друг другу и идти навстречу, даже если не понимали точку зрения другого. Му Цин нередко злился на их связь, так как считал, что его заметили только потому, что он, по несчастью, оказался родственной душой Его Высочества, и только из-за этого приняли в храм. Поэтому и старался добиться собственного положения самостоятельно. Связь им не мешала: пока они были смертными, оба знали, что один из них ещё жив и не отправился на очередной круг перерождения, а после вознесения, ссор и расставания по яркому свечению проверяли, что родственная душа жива, ещё не сгинула. Однако нельзя быть полностью счастливым, пока от твоей лодыжки тянется красная нить к ноге другого человека, а ты остаешься в одиночестве. — Это из-за Собирателя цветов под кровавым дождем? Брезгует, что Его Высочество связан с бывшим слугой и тем более небожителем? — холодно заметил Му Цин, больше утверждая, чем спрашивая. Хотя он понимал, что это никому бы не понравилось. Кому нужна такая родственная душа, как Му Цин? Он в принципе отрицал, что есть люди, способные его полюбить, кроме матери, а его колкий язык отворачивал не только потенциальных возлюбленных, но и теоретических друзей и союзников. Он был уверен, что даже Три Опухоли не приняли бы его. Не то чтобы ему хотелось, но если бы он решил, что когда-нибудь нужно довериться другим духам… — Нет-нет. Он знает, что он не моя родственная душа, а его нить оборвалась, как только он стал демоном. Но когда мы будем с ним… В общем, ты можешь пострадать. И наша с ним нить… Се Лянь виновато улыбнулся, позволив Му Цину самому додумать, что он имел в виду. Его Высочество, конечно, оказался слишком благородным, чтобы нанести другим боль своими действиями. — И что ты предлагаешь? — Он предлагает обрезать нить, — Хуа Чэн появился бесшумно и невовремя. Его появление заставило Му Цина напрячься и сжать в узкую полоску губы, а Се Ляня — радостно и более искренне улыбнуться и потянуться за поцелуем. — Твою, разумеется. — Обрезать нить? И как ты себе это представляешь? — Сань Лан знает способ. Будет лучше, если обе родственные души будут не против это сделать. Ты же не против? Даже если Му Цин и был против, мог ли он сказать «нет» Его Высочеству? Ни в какой из жизней. Се Лянь был самым могущественным из известных Богов Войны, он мог и не спрашивать, а самостоятельно всё сделать, и никто не решился бы спорить с ним. Му Цин взглянул на Се Ляня, который будто застыл с виноватым видом, а после посмотрел на Хуа Чэна, который был бы рад, если бы Совершенный Владыка Сюаньчжэнь отказался, чтобы провести болезненный ритуал в одностороннем порядке. — Не против, — через силу ответил Му Цин. Если до этого он чувствовал себя одним во всем мире, то после разрыва красной нити судьбы он точно окажется никому не нужным. Он не в первый раз готов был отказаться от сладкого вина и испить уксус. — Спасибо, Му Цин. Ты бы знал, как было для меня важно получить твоё согласие, — чуть покраснев, с благодарной улыбкой произнес Се Лянь, и его радостное настроение подхватил Хуа Чэн, который и так знал завершение разговора. Му Цину хотелось оставить содержимое своего желудка тут же, но он сдержался. Если он любил человека, то сможет и смириться с его демонической собакой. Не желая разделять радость Хуа Чэна, он холодно спросил: — Что нужно делать?

☊☊☊

Духовных сил едва хватало, чтобы вернуться в Небесные Чертоги и закрыться во дворце, оставив выполнение молитв на младших служащих. Му Цин чувствовал себя разбитым, неполным. Будто душу разорвали на несколько частей, перетерли камнями, а остатки вернули обратно, высыпали, как песок, заполнивший сосуд наполовину. Он чувствовал, что не был даже главным героем в своей собственной истории. Всю смертную жизнь он провел в служениях другим людям. Он готов был защищать человека и отдать собственную душу тому, кто был светлее солнца, но слишком поздно понял, что горел рядом с ним не ярче простой свечи. Восхищался и злился, завидовал и любил, и не видел истинный мир вокруг как лягушка на дне колодца. Всё время на Небесах он знал, что Се Лянь жив, это его успокаивало, пока он переругивался с Фэн Синем, уничтожал призраков и боролся с серебряными бабочками на очередном патруле. Нить ярко светилась, свидетельствуя о благополучии Его Высочества, согревала сердце. И теперь, как только они смогли хоть немного поговорить и оставить всё прошлое в прошлом, он вновь стал не нужен. Один. Наверное, он это заслужил. Персиковое вино обжигало горло. Му Цин, уютно устроившись у окна на полу, опустошил кувшин и потянулся ко второму, продолжая вспоминать всю долгую жизнь и ненавидеть себя. Сладкая вишня в Сяньлэ… Кровь солдат и лики на ногах и руках людей… Изгнание и бегство… Смерть матери… Брошенные в лицо комки грязи и рис… Вознесение Фэн Синя… Упавший колокол… Се Лянь, который его не узнал… Фэн Синь, покрытый с ног до головы кровью, что все боялись на него смотреть… Му Цин еле заметно улыбнулся этому воспоминанию той улыбкой, которую никому не показывал, и мышцы непривычно растянулись на лице. Потом были Цоцо и его мать, которым он не смог помочь… Хоть кому-то он смог помочь? Гора Тунлу и его попытка то ли спасти Се Ляня, то ли красиво убиться. Ему до сих пор снились потоки лавы… Ворчание Фэн Синя, пока Му Цина нес Его Высочество… В тот момент казалось, что он готов сделать всё для своей родственной души, и жизнь — это меньшее, что он может отдать. Но не смог. А вот Хуа Чэн действительно отдал. Дверь с грохотом открылась, звук тяжелых шагов отразился от стен и заставил Му Цина повернуться и недовольно закатить глаза. Он просил его не отвлекать, сославшись на документы от Лин Вэнь, а его младшие служащие никогда не делали что-то наперекор его словам. — Не думал, что когда-нибудь найду тебя вусмерть пьяным, — голос Фэн Синя был снисходительным и недовольным, а сам он выглядел хмурым, будто Му Цин лично его оскорбил и посмел не извиниться. — Я же просил никому не входить. Для тебя нужно специальное предупреждение? Му Цин скрестил руки на груди по привычке, но забыл, что держал кувшин вина, и оставил несколько пятен на белых рукавах рубашки, из-за чего недовольно цыкнул. — Я упорный. Фэн Синь удивился пьяному виду друга, но попытался не показать этого. Если бы Му Цин был чуть трезвее, он бы точно заметил это и разозлился, но хорошее вино смогло уменьшить концентрацию яда в словах Генерала Сюанчжэня. — Что ты т-тут делаешь? Пришёл поиздеваться? — Его Высочество попросил помочь тебе, если понадобится помощь. — А я разве выгляжу как тот, кому нужна от тебя помощь? — Му Цин оскорбился по привычке и закатил глаза. Голова закружилась. Опять Се Лянь занимался благотворительностью, как подумал Му Цин, на мгновение забыв, что они друзья. — Намного хуже, — зло оскалился Фэн Синь и подошел вплотную, чтобы забрать (вырвать) кувшин из рук. Он поднес его к носу и слабо улыбнулся. — Такой слабый запах, а тебя так развезло. — Проваливай к псу Хуа Чэну, пёс тебя дери, — ощетинился Му Цин и мгновенно почувствовал сильнейшую усталость. Он прикрыл глаза, не в силах отвечать за собственное тело, и уткнулся затылком в стену, готовый моментально заснуть, если бы не ругательства Фэн Синя и его чересчур громкий голос. — Где ты этого набрался? Тебя Ци Жун укусил? Что ты тут опять надумал? Се Лянь же специально так сделал, чтобы тебе не было больно! А если бы он только со своей стороны сделал, ты бы вообще умер от боли! А ты устроил тут похороны по себе любимому. А Собиратель цветов под… — Закрой! Свой! Рот! Сейчас же! И не смей упоминать его после того, что он сделал с моим садом. Это имя тут под запретом. Откуда ты вообще об этом знаешь? — Знаю, — ухмыльнулся Фэн Синь и сел рядом с Му Цином на чистейший пол. Наньяну почему-то стало на секунду стыдно, что у него во дворце грязнее, и он хотел посмеяться, но моментально забыл об этом. Вместо подколки, запрокинув голову, он сделал три больших глотка чужого вина. Алкоголь вновь стал действовать на Му Цина, расплавив его злость, и он попытался прикрыть глаза, мысленно выгоняя Фэн Синя из дворца. Он убьет того, кто его пустил, а его призрака заставит пугать всех служащих генерала Наньяна в отместку за вторжение. — Отдай, — Му Цин на секунду вспомнил, что его почти обокрали, вырвал кувшин из рук Фэн Синя и залпом допил, потом повернулся в его сторону, прикидывая, стоит ли разбивать посуду об его голову или нет, подумал, что потом придется убирать осколки, и тогда в комнату зайдут служащие и увидят его в таком состоянии. В конце концов, пусть посуда ещё поживет, она не заслужила смерти от головы Фэн Синя. — Они осквернили мой сад. Мой любимый сад со сливами и вишнями, а потом разбили мне сердце! Как они вообще могут. — Твою мать, Му Цин, отдай это. Разве вино не вредит твоему телу и пути самосовершенствования? — Больше всего моему телу вредишь ты, Генерал Огромный Член. — Ты вообще думаешь, что говоришь? Понимаешь, как это прозвучало, идиот, твою мать, Му Цин. — Хмг. Му Цин продолжил молча пить, временно забыв, что он не один в комнате. Стало спокойно от разрушающей изнутри горечи. Фэн Синь тяжело вздохнул, будто решал в голове сложный вопрос, и нетипично заговорил. — Телохранители принца должны быть верны ему, не предавать ни в коем случае, даже если нашли родственные души. Поэтому всех личных слуг лишают родственных душ, режут красные нити ещё в детстве, когда ты ещё юн. Несколько дней боль нестерпимая, а потом становится легче. Слуг можно полностью лишить нитей или связать с господином, но последнее делается только в крайних случаях. — И зачем ты мне это говоришь? — недовольно вздохнул Му Цин, раздраженный моментом спокойствия. То ли от алкоголя, то ли от злости Фэн Синь покраснел. — Это называется поддержка, Му Цин. Так делают друзья, которым не всё равно, как ты своей дурацкой башкой не додумался до этого? Поддержка? Его пытались утешить? В последний раз Му Цина поддерживала мама, уговаривая, чтобы он был сильным и жил ради себя, помогал нуждающимся и не смел отчаиваться. Помнил, что он не один и его любят. Любили. А он тогда сидел перед её кроватью, сдерживал слёзы и поджимал губы, чтобы не показывать, как он не хочет её смерти, и сохранял о ней воспоминания в своей памяти, чтобы возвращаться в минуты отчаяния. — … ты слушаешь, Му Цин? Му Цин?! — Фэн Синь тряхнул его за плечо, вырывая ответ. Кажется, что тот рассказывал что-то личное долгое время, но Му Цин ничего не слышал, погрузившись в воспоминания, и сейчас смотрел остекленевшими глазами на румяное лицо незваного гостя. — Ты выпил всё моё вино? Прозвучало обидчиво, что Фэн Синь на секунду замолчал, пытаясь проследить за обычно здравыми мыслями Му Цина. — Мне нужно ещё вина. Внутри. Я бы мог сделать десятки золотых поясов ему. У меня всегда были идеи для поясов Его Высочества и даже для тебя. Чтобы подчеркнуть твой кра-кра… Дай мне ещё вина. Чтобы подчеркнуть красным. Под цвет твоих глаз, когда ты злишься. Фэн Синь понимающе кивнул, не до конца поняв, ему сделали комплимент или оскорбили. Внутри часть души Му Цина сожгли, истребили, что остается только пепел. Се Лянь может это не почувствовать, потому что теперь будет связан с Хуа Чэном. А Му Цин абсолютно пуст и готов заполнить пространство жгучим вином, которое норовил украсть Генерал Наньян. Фэн Синь взял новый кувшин и протянул Му Цину, который хотел вином разкогтить себе грудь изнутри, чтобы не чувствовать… это. — Как ты с этим справился? Это можно убрать? — Связать себя с другим человеком. Его Высочество свяжется с Собирателем Цветов под кровавым дождем, он заберет всю его боль. Точнее, уже связал. — А если не связать себя ни с кем? Со временем… станет легче? Фэн Синь помотал головой и нахмурился сильнее, чем раньше. — Нет. — Тогда мне нужно связать себя с кем-то, чтобы не болело? Как ты сделал с Цзян Лань? — Я не делал такого с ней! Мы не… Мы не успели, а теперь это уже неважно. С этим можно жить. Непросто, но можно. С чего тебя это волнует? Му Цин пожал плечами, слишком расслабленно себя чувствуя под вином. Отвечать не было сил и желания. Плечо Фэн Синя практически горячее, что в нем захотелось согреться. Уткнуть холодный нос или засунуть ледяные руки под рубашку, чтобы заставить того недовольно кричать или вступить в драку. Пьяный мозг не до конца понимал, почему это покажется неприличным, но сейчас он не был намерен об этом думать. Фэн Синь вновь начал о чем-то говорить, рассказывать интересные истории, что произошли за восемь сотен лет? Цоцо был бы доволен, слушая этим голосом сказки перед сном. Сам Му Цин уверен, что сегодня не сможет уснуть. Как часто он может вытерпеть Фэн Синя так долго и не полезть в драку? Он обязательно должен остаться в сознании, чтобы это запомнить. — Свяжи нас друг с другом, — внезапно перебил Му Цин, от чего Фэн Синь моментально замолчал и посмотрел широко открытыми глазами на пьяного друга перед собой. — Как Се Лянь с Хуа Чэном, только нас. — Ты что, совсем с головой не дружишь? Ты! Ты! Ты вообще уверен в этом? — Ты не способен на предательства. Тебе я верю, — чуть подумав, заявил Му Цин. — Если бы у меня был выбор, то среди небожителей ты подходишь больше всех. К тому же ты из Сяньлэ. — Ты бы предложил любому из Сяньлэ? — Кроме Ци Жуна. — Он бы умер от злости, будь ты его родственной душой. — Я бы закатил в честь его смерти праздник, — Му Цин довольно хмыкнул. Он уже запланировал просидеть так до утра в бессмысленных разговорах, выпить еще кувшин и наслаждаться приятными историями. Через минуту Му Цин уже сопел на плече Фэн Синя. Пепел от души, смешанный с вином, превратился в кашу, напоминающую глину. Лепи, что хочешь, только не оставляй. — Идиот, — снисходительно улыбнулся Фэн Синь, когда понял, что Му Цин перестал на него реагировать. «Я хочу тебя поцеловать, но ты всё равно идиот». Фэн Синь поднял его с пола, чтобы переложить на кушетку, а сам зачем-то лег рядом. В детстве он немного завидовал, что у Му Цина как слуги не отняли право иметь родственную душу, а когда он узнал правду, то и вовсе посчитал, что простолюдин пользовался милостью наследного принца. И продолжал думать так долгие годы, лишь иногда, уже после вознесения, узнавая от Му Цина, жив ли Се Лянь, пока сам он не переставал искать Его Высочество в мире смертных. А теперь, когда Фэн Синь не завидовал и не желал, справедливость восторжествовала. Кислая, как сок лимона. Но нужна ли ему эта справедливость? Он за ней не гнался. Тихий спящий Му Цин, который наверняка забудет всё, что говорил сегодня, производил впечатление птицы, добровольно залетевшей в клетку. Предложить такое, на что сам Фэн Синь решился бы через лет десять? Двадцать? Его Высочество говорил, что это хороший шанс для Фэн Синя, главное — не торопиться и делать всё постепенно. Но он уже не мог терпеть. Сконцентрировав немного духовной энергии, чтобы красная нить была заметна, он пропустил немного через Му Цина, и связал узлом обрезанные края. Се Лянь бы назвал его сумасшедшим. Хуа Чэн посмеялся бы над его безрассудством. Му Цин сразу убил бы его, даже если это была идея его собственного пьяного мозга. Но Фэн Синь посчитал, что сделал всё правильно. Проблемы будут завтра, а сегодня они наконец почувствовали покой.