Tender Nightmare

"Я тебе кохаю, Микола", - задыхается Федор с мягкой, почти влюбленной улыбкой, натянутой на уголки губ. Глубокие аметистовые глаза теряют свой темный, тяжелый блеск, превращаясь в нечто сладкое-сладкое. Забирая с собой всю оставшуюся в нем энергию. Николай мгновенно вскочил, чтобы подхватить своего дорогого друга, прежде чем тот успеет упасть. В любой другой ситуации, будь на его месте кто-то другой, он бы наслаждался признанием. Был бы сражен и не смог сдержать своего восторга. Вместо того чтобы поддерживать вес Федора, он бы обхватил его руками. Так крепко, чтобы Федя в конце концов пожаловался, что не может дышать, но в остальном его не беспокоили. А потом они бы вместе с триумфом смотрели, как под ними сгорает мир. Но картина не та. Что-то не так в том, как маленькая багровая струйка, стекающая по краю рта Федора, выделяется на фоне его светлой кожи. Что-то ужасающее в том, как что-то красное быстро распространяется по белой рубашке. Быстро высыхает, превращаясь в уродливый красно-коричневый цвет. Что-то отвратительное в ужасном блеске серебра, все еще остающегося в его руке. Отпрянув, Николай отпускает ненужный груз. Он с грохотом падает на холодный бетон под ними. Но наступившая тишина гулко отдается в голове, заглушая привычный шум. Бездумно свободная рука находит новую цель - накручивать на пальцы пряди темных волос Федора, словно кусочки эбенового шелка. Другая рука впивается в тонкую фигуру мужчины, пытаясь найти опору. Что-то, что не даст его разуму заблудиться еще больше, чем он уже есть. Но это тоже неправильно! Разве он не должен быть счастлив? Они оба наконец-то свободны! Разве не так? Убив Федора, он доказал свою свободу вопреки моральным ограничениям общества, не так ли? Убив Федора, разве он не дал свободу и ему самому? Свободу от ограничений собственных способностей и целей. Почему ему казалось, что кто-то похоронил его желание летать? Все более мертвый груз, наваливающийся на него, возвращая в момент. Его совесть отказывается оправдать поступок, пока Федор истекает кровью у него на руках. Философия и поэтика не помогут телу, прильнувшему к нему, не потерять тепло. Не помогут и сохранить слабое биение пульса. Не думая, он берет руку, украшенную шелковистыми пальцами, похожими на нити, и осторожно поднимает голову Федора вверх. Отчаяние. Простое, и ничего другого. Отчаяние - следствие желание того, чтобы этот момент продлился. Дабы тот маленький огонек жизни, который остался в глазах его любимого Феди, продолжал гореть до конца вечности. Словно для того, чтобы не навредить ему еще больше, Николай сокращает расстояние между ними, чтобы прижать губы друг к другу в странном, нежном и обожающем поцелуе. Как затвор старого фотоаппарата, он закрывает глаза, надеясь запечатлеть последние крупицы угасающей жизни Федора. В ответ на короткую секунду он слегка прижимается к его губам. "Я люблю тебя", - выдыхает он в холодные губы Федора. "Слова не могут описать, мою любовь к тебе". Федя отрывает конечности, разрывая их и унося с собой все желание быть свободным. Потом на него уже не давит холодная тяжесть, но признание продолжает лежать тяжелым грузом на языке. Николай просыпается в тепле старого пледа и больше ничего. Ни крови, ни пистолета, ни Федора. Адреналин и страх заставляют его подняться с постели, не задумываясь о том, что это всего лишь сон. Ничто в обыденности гостевой комнаты, которую ему одолжил Федор, ни в общей убогости нынешнего убежища, в котором обитают Крысы, не успокаивает. По крайней мере, пока он не видит мягкий свет, просачивающийся из кабинета Федора. Он распахивает дверь и вздыхает с облегчением. Там во всей своей красе он видит Федора. Сидящего за своим столом и непроизвольно покусывает уже красные пальцы. Сосредоточиться на экране перед ним - плевое дело. Красиво. Усталые фиалковые глаза встречают его вздохом, и адреналин, паника, потребности, которые он чувствовал, улетучиваются. Оставив его чувствовать себя полным дураком. Это был сон, ничего больше. Ну, конечно же, это был сон! Он не уверен, стоит ли ему плакать от облегчения или нет. Ведь именно этого он и хочет, не так ли? Освободиться от этого жалкого чувства, связывающего его и Федю. "Да, Коля?" спрашивает Федор, по голосу такой же измученный, как и по виду. "Ничего! Меня здесь никогда не было!" отвечает Николай, чувствуя себя жуком, пойманным под микроскопом. В любой другой день он бы гоготнул и исчез в своем плаще, игриво покрутившись, чтобы создать впечатление, что его здесь не было. Сейчас он не может собрать все силы для этого. Не говоря уже об отсутствии вышеупомянутого плаща или вообще какой-либо одежды. Он должен был схватить простыню. Стоя в таком положении, он начинает чувствовать себя более чем незащищенным. Особенно под пронзительным взглядом Федора. "Подойди сюда, пожалуйста", - говорит Федор, но Николай понимает, что это скорее приказ, чем что-либо еще. Хотя они должны быть союзниками, партнерами по преступлению, но иногда проще просто следовать за ним. Его обычное озорство сменилось смущением и легким желанием осмотреть Федора на предмет ран. На прокушенных пальцах краснеет след от крови, это напоминает о той крови что просачивалась сквозь рубашку Феди. Иногда Николай не перестает думать, не покончит ли Федор с собой из-за своих дурных привычек. Все думают, что он тоже умрет со своими безрассудными поступками, но Федор по-своему так же безрассуден. Оставляя проплешины в своих планах как для пешек, так и для врагов, просто чтобы развлечься. "Правда, Дос, это ерунда", - говорит он, лениво поигрывая дверью. "Грех врать, Коля", - замечает Федор, вставая ему навстречу. Николай хмурится, услышав свое имя. Он привык слышать его, когда они вдвоем, но он надеялся, что Федор поймет его и прекратит разговор. "Ничего страшного, я просто хотел узнать, лег ли ты спать", - отвечает он, пытаясь перевести тему разговора. Федор останавливается достаточно близко к нему, они буквально в сантиметре от соприкосновения. От этого по телу Николая пробегает дрожь. Холодные пальцы проходят по его щекам, подобно перу. Николай не заметил слез. Он был слишком озабочен и решил, что помутнение в глазах вызвано тем, что тот еще не полностью проснулся. Он должен снова заснуть. Они были близки, но всегда существовала граница, которую никто не хотел переступать. "Разве слезы Пьеро не должны быть только частью спектакля?" Николай не может не улыбнуться на это. То, что Федор готов потакать его театральности, всегда заставляло его сердце трепетать. "Увы, я всего лишь простой шут". Дурак. Недовольно поправляет его разум. "Моя душа", - говорит Федор, вытирая пальцами дорожки слез, стекающие по лицу клоуна. "Скажи мне, в чем дело". Нежность этого действия заставляет Николая замереть. Неужели он все еще спит? Неужели он действительно убил Федора, а это его сознание пытается справиться с потерей? Конечно, Федор всегда был к нему немного снисходительнее, но он никогда не был так внешне ласков. Он не был таким человеком, и это не изменится в ближайшее время. По крайней мере, это не выходило за рамки его воображаемого цирка... "Ах, вот оно что", - заметил Федор с легкой улыбкой, натянутой на губы. "Ты слишком много думаешь". Он озорно берет свою свободную руку и наводит ею слабые круги на груди Николая. Он прекрасно знает, что заставляет каждый нерв клоуна накалиться до предела. Наглый ублюдок. Федор ухмыляется, догадавшись, что Николай думает о его действиях: "Я могу это исправить, если ты не против". "Ты не устал, Федя?" спрашивает он, не желая сам ложиться спать. Если ему снится сон, то он проснется от того, что человек на руках мертв. Если не снится, то он знает, что вернется обратно и будет смотреть, как Федя истекает кровью. В любом случае он проиграет. "Слишком много кофеина. Солнце взойдет раньше, чем мой разум достаточно успокоится, что позволит мне отдохнуть", - признается Федор, слегка хмурясь, но этого достаточно, чтобы вывести его из задумчивости. Честность в этом заявлении так же неприятна, как и отсутствие острых углов. Может быть, привычка работать до изнеможения несколько притупила его демоническую природу? Федор не дает ему возможности долго размышлять об этом. Он сливает их губы в страстном поцелуе. Необычайно нежный и медленный. Реальность это или нет, но Николай не собирается отказываться от предложения на короткое время предоставить Феде всего себя. Тем более такому Феде, с лукавой ухмылкой на губах. Чувствуя себя более уверенным в себе, он отталкивается от Федора, разбивая их губы и заставляя его удариться о стену позади них. Николай коварным движением отпихивает его, просовывает руки под рубашку Федора и нагло трется. Преследуя растущие ощущения между ними. "Здесь не самое подходящее место для этого", - задыхается Федор, когда руки начинают спускаться к его брюкам. Предвкушая образ Феди, задыхающегося от последних слов, он хмыкает в знак согласия. С некоторыми препятствиями и неуклюжими попытками снять часть одежды Федора они попадают в его комнату. Которая оказалась ближайшей. Поспешно оба подталкивают друг друга к кровати, в результате чего он нависает над раскрасневшимся, но все еще ухмыляющимся Федей. И вдруг он прижимается спиной к мягкому материалу кровати. Федор навис над ним с голодным блеском в глазах и клыкастой улыбкой на лице. "Ложь и утаивание информации - это неподчинение, я должен тебя за это наказать". Федор медленно поднимается на ноги, "Но учитывая обстоятельства, это было бы слишком для тебя сейчас, не так ли?". Нет! Или да? Николай хочет протестовать. Федор и так прекрасно справляется со своей работой, отвлекая его от того, что было в том кошмаре. Но, зная садистские наклонности своего божества, он не справится с этим. В данный момент он не уверен, реально это или нет, но Федор - центр его вселенной, к лучшему или худшему. Он хихикает, по крайней мере, его бог внимателен. Вероятно, осознавая внутреннее смятение Николая, Федор подходит к столу, чтобы взять смазку, которая хранилась там после их последней встречи. "Однако я не могу оставить тебя совсем безнаказанным. Ты растянешь себя сам". С этими словами он бросает бутылку на кровать и отступает назад. Ожидающий взгляд устремлен на него. Это заставляет сердце Николая петь. Он готов на все, лишь бы эти светящиеся фиалки всегда были обращены на него. Наверное, отчасти поэтому он и убил его в первый раз, не так ли? Он игнорирует эту мысль, когда глаза начинают сужаться от того, что он слишком долго слушает. Повинуясь, он быстро выскользнул из боксерок и смазал пальцы. "Один. Начнем медленно", - говорит Федор. Николай хочет пожаловаться, что это слишком мало, но собирается с мыслями и решает, что это будет легкий способ устроить своему богу хорошее шоу. Поэтому он поворачивается так, чтобы Федору было лучше видно. Но все равно чувствуется неловкость. Этого не достаточно, чтобы просто дразнить, и недостаточно чтобы добиться чего-то большего. Федор, похоже, тоже ничего не понимает в этой медлительности, поэтому жестом просит его продолжать. Он так и делает. Двух пальцев достаточно, чтобы вызвать у него легкий стон. Два пальца работают лучше, чем один, и это дает его воображению достаточный стимул, чтобы начать представлять себе что-то (кого-то) большее. Напряженный взгляд Федора только подбадривает его настолько, что он почти не слышит: "Еще один". С радостью он переходит на три пальца и сдерживает стон, когда вводит их немного дальше, чем собирался. Он фиксирует свой взгляд на Федоре и позволяет своему воображению разгуляться. Он думает о том, что Федор будет входить в него снова и снова в погоне за собственным удовольствием и удовольствием Николая. Вскоре это удовольствие переходит прямо к его члену. Теперь полутвердый и чувствительный к малейшему прикосновению простыни под ним. Кошмар временно забыт и заменен чем-то лучшим. Он знает, что Федор не хочет, чтобы ночь закончилась таким образом, поэтому хнычет, пытаясь удержать свои ноги от сильного подрагивания. "Блядь! Федя, пожалуйста!" "Ты сегодня и вправду непослушный, да?" говорит Федор, оглядывая его в течение короткого мгновения, прежде чем подойти к кровати. "И все равно, какой ты хороший грешник, стоя коленях ты меня восхваляешь". Николай вздрагивает, радуясь тому, что угодил своему богу. Конечно, их отношения странные и меняются в зависимости ото дня, но они оба получали удовольствие от не очень маленького комплекса бога Федора. Учитывая, что его последнее решение закончилось смертью Феди, он позволит другому поиграть в бога на эту ночь. К тому же здесь так жарко. "Я дам тебе то, что ты хочешь", - говорит Федор, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать его, прежде чем вручить ему презерватив. "Ты знаешь, что делать". Они уже занимались этим некоторое время, так что в основном Федор знает, что позже он будет слишком не в себе, чтобы хотеть иметь дело с чем-то, кроме остатков смазки. Это также означает, что Николай знает, чего он хочет. Это символический жест, чтобы позволить ему немного отыграться. Он быстро надевает презерватив и пользуется случаем, чтобы потереть член Федора своими пальцами, заставляя того стонать. Вскоре Федор останавливает его: "Пока хватит". Он наклоняется к Николаю, чтобы поцеловать его в губы, а затем добавляет: "А теперь повернись". Николай быстро чмокает его в ответ, а затем устраивается поудобнее. Федор следует за ним, опираясь на кровать, и опускается на бедра Николая. Медленно, болезненно, по мнению клоуна, учитывая недовольный взгляд, который он бросает на него, прежде чем откинуть голову назад после того, как Федор сделал ему экспериментальный толчок. "Вот что я забыл", - говорит он, поглаживая заплетенные волосы Николая. Еще одним легким движением он снимает с волос резинку. "Тебе действительно не стоит заплетать свои волосы, когда мы решаем провести ночь в постели". "Ты сейчас правда собираешься читать мне лекцию, пока твой член находится в моей заднице?" отвечает Николай, пытаясь сдержать смех. Только Федор нашел бы сейчас подходящее время, чтобы дать совет по уходу за волосами. Фёдор пожимает плечами и тянет за косы, чтобы они распустились, и можно было расположить их веером. "Хорошо смотрится". "Разве ты не говорил, что дашь мне то, что я хочу?" спрашивает Николай, слегка вжимаясь в Федора, отчего тот удивленно вздыхает. "Я также сказал, что мы будем действовать медленно, и я хочу оценить своего почитателя", - отвечает Федор, полностью наклоняясь над Николаем, так что достает до его шеи. Он проводит по ней пальцами, оставляя следы вниз по лопатке. Он не собирается жаловаться на то, что руки играют с его волосами или натирают круги на спине. Однако он будет делать это, если Федя не начнет двигаться в ближайшее время! Как бы он ни любил внимание со стороны своего бога, сейчас это слишком медленно для него. Сзади раздается драматический вздох, прежде чем Федор оставляет последний укус и входит в него. "Я прощу этот проступок, но только на этот раз", - говорит он, вставая на ноги. Николай поворачивает голову, чтобы подмигнуть ему: "Какой добродушный бог". В ответ на это наглый клоун получает неожиданный толчок, который заставляет его замолчать. Но все же громкому стону удается вырваться из него. Довольный собой, Федор решает немного ускорить темп. Вызывая все больше бессвязных стонов и криков. С ними примешиваются его собственные, так как жар и давление вокруг его члена становятся слишком сильными. Он держится, как и Николай. Учитывая его размер и предыдущий опыт, ему будет трудно не достать до простаты Николая снова и снова. После нескольких толчков Николай начинает выгибаться навстречу ему в смеси произвольных и непроизвольных реакций. И то, и другое заставляет Федора сосредоточиться на погоне за ощущением удовольствия. "Блядь, Федя!" "О, Боже!" "Бля! Блядь! Блядь!" "Коля, так хорошо. Ух!" В конце концов, этого становится слишком много, и Федор кончает, выталкивая свой орган, продолжая вдалбливаться в Николая. Через несколько секунд он выходит, ожидая, пока туман похоти выветрится из его разума. Николай, напротив, остается под кайфом от удовольствия, полученного благодаря Федору, но его член остается болезненно твердым. Осознав это, его бог переворачивает того на спину. "Федя?" спрашивает он, все еще чувствуя себя неловко. "Я позабочусь о тебе, Коля", - отвечает Федор, опускаясь ниже, чтобы взять орган Николая в рот. Это действие вызывает у клоуна очередной стон. "Бля!" "Угх, Федя!" Федор быстро расправляется с бедным дурачком. Его язык мечется вокруг и без того чувствительного члена Николая. Сам Николай вцепился в простыню, пытаясь удержать свои ноги от того, чтобы не выгнуться и не ударить Федю. Вскоре это исчезает, и на краткий миг его сознание отключается, когда он оргазмирует во рту Федора. Лицо другого мужчины скривилось в легкой гримасе, прежде чем он выплюнул сперму. Мерзко, но он все равно собирается немедленно вымыть кровать, а потом и их самих. А пока он обходит ее под углом, чтобы лечь рядом со своим идиотом. Он еще раз чмокнул его и подождал, пока тот соберется с мыслями. "Ты собираешься рассказать мне о том кошмаре, который тебе приснился сейчас?" - спрашивает он. Николай смеется. Это точно настоящий Федор. Даже его воображение не могло сделать его таким. "Может быть, после того, как мы помоемся", - отвечает он, улыбаясь своему партнеру. Ему больше нравится дышащая и теплая версия Федора, нежели мертвая. "Я люблю тебя". "Я тебе кохаю", - отвечает Федор, слегка отпихивая его от кровати. "А теперь пошевеливайся". Мое сердце бьётся до тех пор Пока я знаю, что ты любишь меня