Пересмена

Прятаться в лесу вообще-то было паршивой идеей, но стоило порадоваться, что они хотя бы сюда добрались. До расписных лагерных домиков еще далеко, а медпункт... Там на двери так и осталась висеть предательская записка, которой они заманили вампионеров на баржу-ловушку. Всех, кроме одного. И Валентин Сергеич смутно догадывался, что этот последний сейчас должен быть чуть-чуть так на них зол. А ведь так все хорошо начиналось. Они погрузились на баржу и поплыли: дети – по персональному приглашению, Валентин Сергеич – зайцем. Скорее даже жертвенным агнцем. Он взглянул своему многоликому кровавому страху в лицо, полной грудью вдохнул сырой речной воздух, потому что глупости, в самом деле, с этим вот "перед смертью не надышишься". Скорее по привычке, чем по необходимости, быстро пересчитал замерших перед прыжком хищных пионеров с обезумевшими без свежей крови вожатыми. И вот тогда стало ясно, что ни черта у них по плану не пройдет. – Так кто? – все еще тяжело дыша, спросил Игорь. – Кто не пришел, Валь? Вместо ответа Валентин Сергеич ткнулся лицом в сгиб локтя и надсадно закашлялся. Посмотрел в тревожное лицо наклонившегося к нему Корзухина и мотнул головой – нет, помогать не нужно, ты уже всем, чем мог, помог. Вытащил с баржи, буквально на себе доволок до берега. Вывел в спасительный лес. Просто в таком возрасте поздно переходить с алкоголизма на легкую атлетику. Валентину Сергеичу сейчас подошло бы какое-то более спокойное занятие. Сердечный приступ, например. Только бы пиявец не услышал, как он пытается продышаться – если он где-то поблизости, конечно, а не побежал докладываться папке-стратилату. – Не... Знаю, – мучительный спазм в глотке наконец ослаб. Как же здорово дышать и не давиться воздухом... – Кто-то из младших, на... Х-х... верное. Хотелось бы ему сказать, что он помнит их всех, каждого, в лицо и по имени, но с этой болезненной пульсацией в черепе дай бог вспомнить, кто он и где он. Игорь больше ни о чем не спрашивал. Так и сидел рядом с напряженным лицом – то ли думал, что делать теперь, то ли просто сдерживал панику. Смутная угроза загустела в ночном воздухе, как роса, и впиталась в их тяжелую от воды одежду. Словно бетонную плиту на плечи опустили. А может, это просто не отошедшее после внепланового марафона тело никак не могло расслабиться. – Думаешь, одежда от него защитит? Пока не высохла. – Думаю, нам уже хрен что поможет, Игорь. – Ну да, – невесело хмыкнул Корзухин. Встал, попытался отряхнуться, но только размазал грязь по штанинам. Выглянул из-за кустов туда, где горели обманчиво приветливым светом аллеи "Буревестника". – Нам нужно добраться до пищеблока. Очень быстро. – Лагунов там один совсем, – заключил Валентин Сергеич. Игорь к нему даже не повернулся. – Да. – Вы два идиота. – Да. – Ты должен был сразу туда валить, Корзухин. Какого хрена вообще, это же не книжонка с приключениями, и ты вроде на героя не похож. Лагунов тем более. Игорь не ответил. – Нужно было сразу расставить приоритеты. Нельзя просто взять и всех спасти. – Но нужно, – тихо возразил Игорь, – хотя бы попытаться. "Эта твоя попытка тебе стоить будет..." – подумал Валентин Сергеич, но сдержался. Есть вещи, которые говорить не нужно. Он провел ладонями по лицу, стряхивая раздражение и навязчивое ощущение бессилия. Вот так: только подумаешь, что сам себе хозяин, примешь решение, как тебя снова возвращают на старые рельсы... И пусть. Будет еще время вызвериться друг на друга всласть. Сейчас времени не было совсем. – Слушай. Если этот, последний, появится... – Валь... – ...беги и не оборачивайся, – безжалостно закончил Валентин Сергеич. – Потому что я все равно не дотяну. Но зачем-то же он позволил дураку-Корзухину вытащить себя с баржи. Игорь наконец повернулся к нему. Опустил взгляд – Валентин Сергеич с земли так и не встал. Протянул руку. Глаза у него блестели даже в густом сумраке. Как будто он отказывался подчиниться мраку, в который Валентин Сергеич ушел, не сопротивляясь, с головой. – Не знаю точно, что у тебя сейчас в голове крутится, – начал Игорь, и взгляд у него стал каким-то невыносимо пронзительным, – но давай ты об этом где-нибудь еще подумаешь, ладно? Не здесь и не сейчас. Нам пора. И во время бега – давай думать о беге. "Дожили", – сказал себе Валентин Сергеич с вялым возмущением. Взялся за протянутую руку. – "Шкет-второкурсник жизни учит". И они побежали.