unwrapping

Всё начинается за трое суток до дня рождения Адама. — Я реально не знаю, что ему подарить, — Ланга падает на кровать со вздохом и роняет раскрытую тетрадку себе на лицо. Вообще-то, они с Рэки должны были заниматься домашкой, но, как и всегда, отвлеклись – каждый своим. Мысли о подарке ко дню рождения Адама посещают Лангу ежеминутно, а Рэки, сидящий на полу и рубящийся в какую-то игрушку на телефоне, вот совсем не помогает. — Чувак, ну ты вообще не по адресу. Я не шарю, что обычно дарят мажорам, — фырчит тот. — Нет, ну серьёзно, у него же стопудово всё есть! Кисточку для чистки пупка, блин, подари, — и тут же кривится. — Фу, не хочу думать про пупок Адама… Ланга прикрывает глаза и снова вздыхает. — У него красивый пупок, — бормочет, — и пресс. На это Рэки давится воздухом и издаёт звук, имитирующий рвотный позыв. — Когда это ты успел его пупок рассмотреть? — любопытствует, тем не менее, при этом таки отрываясь от телефона и заползая к Ланге на кровать. — Двинься, жопа. — Сам жопа, — тот таки подвигается и лениво приоткрывает один глаз, наблюдая за другом. — Ну, помнишь, когда он обиделся, что мы все ездили на горячие источники без него, и чем это закончилось? — А, точняк, — вспоминает Рэки и кивает. Поездочка та ещё вышла, конечно. Адам привёз всю компанию в горы, в какой-то частный гостевой домик с онсенами. Там они с Рэки даже впервые попробовали саке, которым с ними поделился Адам, втихую от Черри, и по пьяни учились целоваться друг на друге. Опыт – кринжовее некуда, потому что оба как не умели, так и не умеют по сей день, а пробовать снова на трезвую голову не хотелось от слова «совсем». — М-да, — кажется, Рэки тоже вспоминает обо всех «прелестях» недавней поездки, судя по тому, как он морщится. — И ты там ещё пупок его рассматривал? Кринж. — Кринж – это ты, залипающий на ноги Мии. Рэки краснеет сразу всем лицом. — Я просто сказал, что они слишком худые. — И продолжил на них залипать, — спокойно замечает Ланга. — Да не залипал я! — Пиздишь как дышишь. — Ланга! По лицу прилетает подушка и Ланга смеётся, отбиваясь руками. Рэки пихает его ещё и коленом, поэтому приходится схватиться за изголовье кровати, чтобы не свалиться. — Когда тебя осудят за педофилию, — продолжает посмеиваться Хасегава, — я буду до конца свидетельствовать в твою пользу, бро. — По японским меркам он уже не ребёнок, — Кьян обречённо стонет и сваливается на кровать, лицом в ту самую подушку, которой только что пиздил Лангу. — Он вообще никогда и не был ребёнком, это маленький демон в человеческом, — Рэки фыркает, — пардон, кошачьем облике. Из груди Ланги вырывается ещё один смешок. Он сползает обратно на кровать и приобнимает Рэки, поглаживает по плечу в знаке поддержки. — Я о том же и говорю. Тут, скорее, не про совращение несовершеннолетнего тобой, а наоборот. Лица Рэки не видно, но его кончики ушей горят. Ланга слишком хорошо знает лучшего друга. — А что ты дарил Мие на день рождения? — интересуется, вспоминая, что тот был совсем недавно. — Игру? Рэки, чуть поворачивая голову набок, дабы видеть Лангу, кивает. — Игру… и покемона. Ну… плюшевого, — смущённо добавляет. Ланга моргает. — Ты в курсе, что ему четырнадцать, а не восемь? — выгибает бровь, за что в ответ получает закатывание глаз. — Заткнись, — Рэки бурчит, пихает в плечо и поворачивается уже полностью, устраиваясь рядом поудобнее. — Я в курсе. Просто… у Мии проблемы со сном, ты знал? — он поглядывает на Лангу, внезапно посерьёзнев. Тот отрицательно мотает головой, и Рэки продолжает. — Он нифига не успевает с учёбой и тренировками, тревожку ловит и часто не может уснуть. Я подумал… — заминается на пару секунд, — ну, может ему поможет, знаешь… кого-то обнимать? Так он не будет чувствовать себя одиноко. Рэки говорит о Мие с такой нежностью, что Ланга не сдерживает мягкой улыбки в уголках губ. Его лучший друг всегда относился к их маленькой пубертатной язве как к младшему брату, о котором нужно заботиться, но сейчас Ланга чувствует себя невольным свидетелем того, как восприятие Мии в глазах Рэки меняется. Ни для кого из их достаточно эксцентричного и разномастного сквада друзей краш Мии в Рэки совершенно не являлся секретом (кроме самого Рэки), и теперь, когда это становится чем-то более двусторонним, наблюдать за ними обоими достаточно забавно. — Я не знал, — тихо говорит Ланга, задумываясь о своём. Идея о том, что бы подарить Адаму, чтобы ему тоже не было одиноко, приходит в голову достаточно быстро.

***

— То есть, — медленно уточняет Адам, закуривая сигарету прямо в машине, — прям всё, милый Ланга? Ты уверен? Они остаются вдвоём после того, как попрощались с Джо и Черри и отправили Рэки с Мией и Шэдоу домой. В честь своего дня рождения Адам выделил для Тадаши дополнительный выходной и принял его поздравления ещё с утра, насколько Ланга понял, поэтому сейчас никого рядом нет. И поэтому Адам сидит на водительском месте, курит и смотрит на Лангу взглядом удава, гипнотизирующего кролика. Ланга не кролик. Ланга, скорее, точно такой же удав, просто помоложе и не голодный. — Да, — он спокойно кивает и с пассивной упрямостью протягивает Адаму свою руку, на которой повязана бантиком красная ленточка. — Я твой подарок. С подарками можно делать всё, что угодно. Ланга говорит это совершенно просто, безо всякой задней мысли или двойного смысла. Он прямой, как рельса, и не видит в сложившейся ситуации ничего странного или, тем более, плохого. Адам снова делает затяжку. Молчит несколько секунд, за которые Ланга успевает подумать, что, возможно, кисточка для чистки пупка была не таким уж и плохим вариантом. Однако, затем Адам таки подаёт голос. — Тогда для начала я бы хотел отвезти тебя к себе домой, — весь буквально сияет от восторга. Ланга может поклясться, что слышит приглушённое перестукивание каблуков туфель мужчины. Что ж, он уже вполне себе привык к этому, потому не отказывается. Да и, если быть честным, то любопытно посмотреть, как же живёт Адам. Ланга слышал что-то об особняке, но кто знает? Они подъезжают не к особняку. Это охраняемый жилой комплекс в хорошем районе Нахи, с подземной парковкой, куда и заезжает Адам. Лангу встречает достаточно просторный, но не слишком огромный пентхаус на двух верхних этажах многоэтажки с панорамными окнами и современным ремонтом. — Какую кухню предпочитаешь, радость моя? — интересуется Адам, пока Ланга осматривается. — Мы же недавно ели со всеми. — Но я ведь знаю, что мой маленький Ланга уже снова хочет перекусить. Или я ошибся? Ланга чувствует собственное смущение буквально физически, но ему внезапно приятно, что Адам действительно настолько внимателен даже к таким деталям. Это ведь похоже на заботу, верно? Не то чтобы у Ланги был хороший уровень социализации. Адам снимает маску, да и в целом переодевается в более комфортные вещи – футболку Dior и спортивные штаны Tommy Hilfiger. Ланга впервые видит его таким… домашним. Это вызывает какую-то сладкую тягость в районе груди. Такого Адама – нет, Айноске – сильнее хочется коснуться. Хочется провести по волосам, очертить верхнюю половину лица, что обычно спрятана под маской, кончиками пальцев, погладить по крепким бицепсам и предплечьям, которых обычно не видно под костюмом. Почему-то сложно отвести взгляд. Ужинать с Айноске наедине комфортно. Ланге в принципе всегда комфортно с ним, и это одна из причин, почему Хасегава сейчас находится здесь. — Что же натолкнуло тебя на идею стать моим подарком, Снежок? — вопрос, сопровождающийся коротким смешком, возвращает Лангу из собственных мыслей в реальность. — Рэки подарил Мие на день рождения плюшевую игрушку, чтобы он мог обнимать её, когда ему одиноко, — честно признаётся юноша, даже не прекращая есть. — Ты хочешь, чтобы я тебя обнял? — Айноске по-птичьи слегка склоняет голову к плечу и выгибает бровь. Тем не менее, губы его растягиваются в довольном оскале, отчасти демонстрируя клыки. Ланга выдерживает пристальный взгляд алых глаз, как всегда, и лишь спокойно ведёт плечом, беря очередной кусочек мяса из своей тарелки палочками. — А тебе одиноко? — Не в твоей компании, душа моя, — Айноске подмигивает, после чего издаёт смешок. — Но я бы всё равно хотел тебя обнять. — Я не против, — отвечает Ланга, чувствуя, как уголки губ его едва ощутимо дёргаются в ответной улыбке. Айноске, снимая личину Адама, когда вокруг нет публики, перед которой можно распушить свой павлиний хвост, всё-таки немного другой. Усталость после активного дня сказывается, как и тот факт, что ему уже не семнадцать и даже не двадцать. Ланге нравится наблюдать за таким Адамом, за тем, кем Айноске может себе позволить быть рядом с ним. А с кем ещё? Для Тадаши он всегда остаётся «хозяином», даже после того, как их отношения постепенно начали улучшаться. Ланга может предположить, что он сам – единственный, кто видит Айноске таким. И мысль об этом внезапно радует. Сладкая тягость в груди оформляется расцветающей нежностью по отношению к мужчине, сидящему рядом. После ужина Айноске уходит в душ и возвращается в той же домашней одежде, но уже с влажными волосами, без фирменной адамовой укладки. Ланга ловит себя на том, что снова залипает. Ну, по крайней мере, это не ноги тринадцатилетки, в отличие от Рэки… — Значит, — Айноске подходит ближе к дивану, на котором сидит Ланга, — раз ты мой подарок и я могу делать всё, что захочу… то прикосновения тоже считаются? Вопрос кажется Ланге странным. Во время ужина он достаточно ясно дал понять, что хотел бы даже обняться. Это ведь прикосновение? — Да, — Хасегава коротко кивает. Красная ленточка всё ещё повязана бантиком на его запястье. Рэки, помогая её завязать, шептал «кринж, кринж, кринж» раз сто в общей сложности. Айноске подцепляет это самое запястье и медленно тянет за конец ленты – распечатывает свой подарок. Что-то в этом жесте кажется Ланге интимным, и щёки слегка трогает жаром. — Я, конечно, знал, что подарок от тебя для меня в любом случае будет самым ценным и самым лучшим, но даже не ожидал, что ты предложишь самый желанный, — Айноске ведёт кончиками пальцев по запястью, оглаживает кисть и предплечье – до локтя и обратно. Затем касается ладони и сплетает пальцы, будто примеряясь, как это должно ощущаться. — Твоя ладонь идеально подходит моей. Как думаешь, мой милый Ланга, мы везде так прекрасно совместимы? Усмешка в чужом голосе становится вкрадчивой, игривой, но Ланга не особо понимает, в чём скрытый смысл, поэтому лишь чуть сжимает чужие пальцы меж своих и неоднозначно ведёт плечом. — Не знаю. — А хочешь проверить? — Хочу. Ланга действительно хочет. Всё, что предлагает Айноске, ему интересно. Всё дарит те самые приятные мурашки по коже, адреналин в крови – от гонок до ночных поездок на машине. Ланга помнит, как однажды, когда Адам подвозил его домой, выхватил у него сигарету. Просто чтобы попробовать, какая она на вкус, понять, что же в них такого, раз Адам курит. Сначала было противно, но… что-то в этом есть. И почему-то в тот момент все внутренности скрутило в клубок, а сердце получило ту самую маленькую дозу адреналина, когда Адам сказал, что его, Лангу, за такие шалости следует отшлёпать. Имел ли он в виду это всерьёз? Прикосновения Айноске нежные и приятные. Лангу раньше никто так не касался – разве что мама, но совершенно с другим посылом и в другой атмосфере, естественно. Их пальцы переплетены, но свободной рукой Айноске осторожно исследует другие доступные зоны – касается подбородка, поглаживает по линии челюсти, скользит большим пальцем ниже, очерчивая кадык, скрытый под тонким воротом водолазки. Ланга сглатывает, и Айноске усмехается, явно ощущая дёрганье адамового яблока – как иронично – под своим прикосновением. Сердце почему-то бьётся немного быстрее. — Ты нервничаешь, моя Ева? — голос Айноске становится на тон ниже. — Мне прекратить? — он всё это время заглядывает в глаза, не разрывает зрительный контакт. Ланга отрицательно мотает головой. Ощущения странные, но точно не неприятные, поэтому он позволяет мужчине продолжить. Смотрит снизу-вверх, понимая, что садиться Айноске не собирается, поэтому поднимается сам. Айноске выше, но так дистанция всё равно сокращается, так они более-менее на одном уровне. Комфортнее. Несколько долгих мгновений Айноске смотрит ему в глаза. На секунду Ланге кажется, что они сейчас поцелуются и, прислушиваясь к собственным ощущениям, он понимает, что, вообще-то, не против такого расклада. Но Айноске лишь плавно притягивает Лангу к себе. Одной ладонью обвивает за талию и обнимает, а тот подаётся навстречу так быстро и податливо, что сам себе удивляется. Подбородок Ланга укладывает на чужое плечо и прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. Ему так хорошо, объятия Айноске ощущаются до дрожи правильными. Айноске очень приятно пахнет, он большой и тёплый, у него крепкие руки и широкие плечи, упругие мышцы груди, ещё влажные после душа волосы, а его сердце бьётся в такт собственному – так же учащённо. Ланга невольно вжимается теснее, ему хочется почувствовать Айноске всем собой. Сейчас, вне гонки, когда в крови не плещет адреналин, когда вокруг никого нет, они оба могут сфокусировать свои ощущения на том, каково это – быть так близко. В какой-то момент Айноске ведёт носом по углу нижней челюсти Ланги, затем спускается чуть ниже и касается бледной кожи губами. Это отзывается в юноше внезапным импульсом, отпечатывается на сердце и заставляет то биться чаще. Шея у Ланги очень чувствительна, высокий ворот делает своё дело, и сейчас он покрывается гусиной кожей, чувствуя, насколько горячие у Айноске губы. — Это ведь тоже прикосновение, верно, Снежок? — комментирует тот свои действия с усмешкой в голосе. — Такие прикосновения мой подарок мне позволит? Айноске дразнится, но Ланга чувствует, как напрягается его тело, готовясь отстраниться при отрицательном ответе. Айноске всегда беспокоился о его комфорте, при первой встрече тоже спрашивал о прикосновении к ноге – Ланга помнит. И для него это важно. — Да, — просто отвечает юноша, снова прикрывает глаза и слегка отклоняет голову, дабы предоставить больше доступа к своей шее. Айноске же, получив подобный сигнал, тут же расслабляется. Он прокладывает дорожку коротких поцелуев от линии ворота водолазки, поднимается выше и касается где-то за ушной раковиной, отчего по всему телу Ланги проходит будто бы маленький разряд тока. Айноске прихватывает губами кожу, оставляя влажные мазки, от которых вырывается шумный выдох. Трепет в груди такой непривычный, но Ланге нравится. Определённо нравится. А затем Айноске, приоткрывает рот и вместо очередного поцелуя медленно проводит языком. Ланге приходится вцепиться в мужчину крепче, потому что, кажется, у него начинает немного кружиться голова. Прикосновения и объятия Айноске посылали по всему телу волны тепла, но теперь это тепло обращается в жар. Айноске, тем временем, оставляет шею и поднимается выше. Поцелуй приходится на щеку, затем висок. Это тоже приятно, но почему-то хочется снова ощутить то, что Ланга ощутил несколько секунд назад, когда по шее скользил чужой язык. Он слегка поворачивает голову и почти соприкасается с Айноске носами. Глаза в глаза – как и всегда, пробирает. Ланга не понимает, что происходит, но не хочет, чтобы это прекращалось. Его взгляд бегает с глаз Айноске на губы и обратно. Мужчина облизывается и чуть усмехается. Эти заострённые клыки не дают Ланге покоя – каково бы было почувствовать их на своей коже? На той же чувствительной шее? — Хочешь что-то сказать, малыш Ланга? — шепчет Айноске. Он будто взрослый кот, вальяжно наблюдающий за тем, как котёнок играется с его хвостом. Только Ланга совершенно не котёнок. — Нет, — голос у него хриплый, будто чужой, будто со стороны. — Сделать. И прежде чем Айноске успевает что-либо ответить, Ланга первый прижимается к его губам. Неумело, напористо и слегка неуклюже, но энтузиазм компенсирует отсутствие опыта. Айноске на секунду теряется, но затем отвечает. Отвечает – тоже охотно, тоже с желанием. По-взрослому. Это ощущается совершенно не так, как детские тренировки с Рэки по пьяни – слюнявые и кринжовые, потому что они никак не могли перестать смеяться. Сейчас Ланге не хочется смеяться. Хочется целовать Айноске – снова и снова. Он быстро учится, повторяет то, что делает мужчина, сминает его губы своими, дышит через нос и вскоре перехватывает инициативу. Как и тогда, когда повёл в этом странном танце на скейтбордах во время их первой гонки. Ланга не ребёнок. Не невинный младенец и уж точно не пугливый желторотый птенец. Ланга не жертва для хищника – он сам хищник, просто юный и неопытный. И Айноске знает об этом. Знает, что они оба равны друг другу, поэтому и не относится к Ланге как к хрустальной вазе или нежной фиалке, что рассыпется от одного неосторожного прикосновения. Поцелуи перемежаются и сменяются один за другим. Ланга зарывается в волосы Айноске на затылке и чувствует его ладонь на своей ягодице. Это внезапно заводит, как и всё остальное происходящее, в целом. Поэтому Ланга, поняв принцип, целует жаднее, хочет большего с каждой секундой. В какой-то момент Айноске издаёт смешок в поцелуй и отстраняется, чем вырывает у Ланги невольное протестующее мычание. Ланга по инерции тянется следом. — Тш-ш, не торопись так, сердце моё, — мужчина облизывается и поглаживает юношу по щеке большим пальцем. — Всё успеем. Я никуда не убегу. Говорит он разумно, но Ланга видит его голодный хищный взгляд. Они снова целуются, но уже чуть плавнее. И тем не менее, возбуждение даёт о себе знать, особенно когда Айноске оттягивает пальцами ворот его водолазки и прикусывает шею там, пока вторая его рука кружит в области бедра. Ланга сдавленно коротко постанывает, чувствуя чужую ладонь под своей одеждой внизу живота. Айноске не делает ничего из ряда вон, но дыхание у Ланги сбивается к чертям, а сердце бьётся так гулко и быстро, будто он только что пробежал кросс. Прижимаясь плотнее, юноша даёт прочувствовать, насколько завёлся. Айноске медленно опускает руку ниже и касается возбуждения Ланги сквозь ширинку джинсов. И это посылает короткую крупную дрожь по телу. — Мы собираемся заняться сексом? — напрямую спрашивает Ланга, слегка отстраняясь, дабы встретиться с мужчиной взглядом. Не в бровь, а в глаз, как говорится. — Только если ты хочешь, — Айноске серьёзен, хоть довольная усмешка и не спадает с его губ. Ланга же, снова прислушавшись к своим ощущениям, кивает. — Хочу, — затем, с секунду подумав, нерешительно добавляет, — только я никогда этого не делал. Айноске срывается на смешок. — Не переживай, свет моих очей, — его пальцы плавно обводят член Ланги сквозь джинсовую ткань, провоцируя очередной рваный выдох, — я всему тебя научу. И Айноске учит. Следующий калейдоскоп наслаждения Ланга запоминает на всю жизнь. Он никогда раньше не думал о том, что первый раз, который, обычно, все описывают как нечто неуклюжее, неловкое и постыдное, может проходить настолько приятно. У Айноске большая кровать, алое постельное бельё и панорамные окна. Да, в спальне тоже. Ланга успевает подумать об этом только на несколько секунд, но затем его мозг занят другим. Слишком много ощущений, все они новые, но всё равно хочется ещё больше. Айноске терпелив. Он растягивает Лангу совершенно аккуратно, хотя и выглядит при этом расслабленно. Явно занимается этим не впервые, но оно и не удивительно. Уже два пальца в презервативе легко проскальзывают внутрь, и стоит мужчине слегка согнуть их под нужным углом, как Лангу подкидывает на кровати. Из груди вырывается то ли стон, то ли всхлип – он и не знал, что способен на такие звуки. — Да, моя прелесть, вот так… — почти мурлычет Айноске, в поощрении ведя сжатым кулаком по члену Ланги снова – в очередной раз. — Ты бы видел себя, милый Ланга. Искусство во плоти, ты – шедевр, предназначенный только для моего взора. Нам определённо стоит однажды заняться любовью в комнате, где будет множество зеркал, чтобы ты видел, насколько ты прекрасен. Особенно когда жаждешь меня. Он всё ещё одет, хотя Ланга предпринимал попытки стащить футболку. Теперь же это становится делом принципа. Ланга коротко рычит – о наличие таких звуков в себе он тоже понятия не имел – и перехватывает запястье Айноске. Тяжело дышит, садится на кровати и смотрит голодным волком. — Разденься, — хрипло приказывает. Губы Айноске тянутся в восхищённой улыбке. — Твоё слово для меня закон, Снежок. Пальцы покидают растянутые внутренние мышцы, и Ланга больно закусывает губу, не позволяя себе снова всхлипнуть. Он уже привык к ним внутри, хочет ещё, хочет насадиться самостоятельно, но сдерживается. Айноске потребовалось пятнадцать минут, чтобы довести его до такого состояния. Медленные предварительные ласки – Ланга не видел в них смысла, но ничего не имел против, следуя в этом за старшим мужчиной. Тот, у кого есть опыт, явно лучше знает, что делать. Айноске стаскивает футболку через спину, отбрасывает в сторону, и один этот жест заставляет член Ланги дёрнуться. Крепкая грудь, рельефный пресс… Айноске сложен идеально, словно древнегреческий бог. Однако, в отличие от статуй тех же древнегреческих богов, природа не обделила его размером полового органа. Ланга видит это, когда Айноске раздевается полностью. Туговато придётся. Во всех смыслах. — В области паха твоего обтягивающего костюма Бермудский Треугольник? — Ланга смотрит прямо туда. Айноске, недоуменно моргнув, тоже переводит взгляд на свой член. И смеётся. — В спокойном состоянии он куда меньше. Просто сейчас очень заинтересован столь соблазнительным юным дарованием, — он ухмыляется и возвращается на кровать, кратко мажет губами по коленке Ланги и отводит вторую в сторону. — И он не слишком большой. У Джо больше, к примеру. — Откуда ты знаешь? — бледная рука тянется к члену Айноске и спокойно поглаживает его по всей длине. Так нежно и мягко, что мужчина довольно прикрывает глаза на пару мгновений. Вот-вот замурлычет, кажется. — Мы мерились ещё в старшей школе. С ним и с Черри. — А у Черри какой? Айноске выгибает бровь. — А ты как думаешь, Снежок? Несколько секунд Ланга молчит, но затем отвечает: — Думаю, что у тебя красивый член. Поднимая взгляд, он натыкается на полное обожание в глазах Айноске. Это внезапно смущает. — Спасибо, любовь моя, — мужчина подбирается ближе и снова целует, — но, если что, у Черри меньше. Они оба смеются, затем целуются. И ещё раз целуются. Много, в общем, целуются, но и этого Ланге вскоре становится мало. — Ты уверен, что хочешь всего и сразу? — уточняет Айноске, добавляя на пальцы ещё смазки. Они вскоре проскальзывают внутрь, и по коже Ланги бегут мурашки от уже знакомого приятного ощущения. Анальные мышцы не горят при растяжке, скорее приятно ноют. Как всё тело гудит после целого дня на скейте – Ланге нравится чувствовать это. — Я хочу тебя, — уверенно говорит он, уже достаточно убедившись в собственных желаниях. — Мне нравится и я хочу продолжить. — Я понимаю, и мне, безусловно, чертовски приятно, что ты, моя Ева, наслаждаешься нашей близостью, — Айноске говорит медленно, с расстановкой, и его вторая ладонь снова оборачивается вокруг члена Ланги, — но есть обширное множество способов заниматься любовью. В твой первый раз нам не обязательно идти классическим путём. Пенетрация – лишь один из вариантов… Ланга вообще в душе не ёбет, о чём дальше говорит Айноске, потому что его перевозбуждённый поплывший мозг старшеклассника запнулся на непонятном слове, а чужая кисть продолжает двигаться, и это просто… — Просто вставь мне и заткнись, — шумно выдыхает Ланга с хрипотцой, перебивая мужчину, но затем тушуется, потому что прозвучал, кажется, грубо, — пожалуйста, — добавляет уже спокойнее и вежливее. И тянется к Айноске, дабы поцеловать – ну, чтобы наверняка. Вдруг обидится. Но, кажется, тот и не думает обижаться. Алые глаза сверкают снова тем самым хищным. Тем самым диким, что заставляет низ живота Ланги гореть. — Как пожелаешь, — низкий бархатный полушёпот опаляет ухо. От предвкушения сердце делает кульбит. Ланга со свистом втягивает воздух сквозь зубы, когда Айноске добавляет ещё один палец. Жаркие поцелуи по всему телу и ласки второй руки мужчины помогают отвлечься. Не проходит и пары минут, как пальцы снова исчезают, и Ланга испытывает дежавю. Айноске, в долю секунды натягивающий презерватив, как мастер своего дела, выглядит слишком горячо. Ланга просто тянется рукой и беззастенчиво лапает его грудь и пресс. — Нравится? — самодовольно усмехается тот. — У меня стоит на тебя. Конечно нравится, — как само собой разумеющееся отвечает Ланга, пожимая плечами. От смеха Айноске проскальзывает членом мимо, поэтому пододвигается ближе и фиксирует Лангу удобнее. — Ты чудо, — слетает с уст мужчины так ласково, что сердце заходится. Ланга старается расслабиться, когда чувствует проникновение. Член, несомненно, больше, чем пальцы – с одной стороны, мышцы тянет сильнее, они пульсируют и привыкают к новому размеру, но с другой стороны… если от пальцев было так хорошо, то сейчас должно стать ещё лучше. — Ты как? — Айноске заботливо дует на чужой взмокший лоб и убирает с лица юноши лезущие туда пряди. — Никак, — отзывается тот, выдыхая и спокойно прикрывая глаза. — Просто… внутри опять что-то есть. Что-то большое. Твой член, если быть точнее. Айноске посмеивается и наклоняется ближе, выцеловывая плечи и ключицы Ланги. Это приятно. — Замечательное наблюдение, душа моя. Не больно? На это Ланга отрицательно мотает головой. Он не невинная овечка, с четырнадцати лет знает о своей ориентации и смотрел порно. Он даже… читал некоторые вещи, когда задавался вопросом о том, как двое мужчин могут заниматься сексом. О боли упоминали часто, но сейчас Ланга её не чувствует и не понимает, почему должен бы. — Это и есть секс? — зато он чувствует себя немного обманутым. — Было приятно, но сейчас… никак. Айноске лишь хмыкает. — Терпение, Снежок. Я покажу тебе, что такое секс. И он показывает. Ланга берёт свои слова назад, стоит Айноске двинуться. Их губы снова соединяются, как и тела, атмосфера меняется словно по щелчку пальцев. Дыхание учащается – Ланга чувствует себя просто потрясающе, вот так лёжа под Айноске, с частичной тяжестью его тела на себе, деля с ним один воздух и один жар на двоих. Пожар внизу живота разгорается с новой силой. Толчки Айноске приобретают ритмичность, становятся не такими осторожными и медленными, и от этого из груди Ланги вырываются различные звуки – то хрипы, то стоны. Всё вокруг перестаёт существовать. Ланге кажется, что он не под одним человеком, а сразу под десятью – поцелуи Айноске рассыпаются по всему телу, на бледной коже расцветают багровые следы собственнических засосов. Каждое прикосновение, каждая ласка – дополнительная стимуляция. Это даже приятнее, чем гонка. Возможно, между поеданием путина и сексом с Айноске, Ланга также теперь готов выбрать второе. Собственный член с каждым движением их тел трётся о чужой крепкий рельефный пресс, и Ланге даже не приходится себя трогать, чтобы приблизиться к разрядке. Он впивается в плечи и спину Айноске короткими ногтями, вызывая у того возбуждённое порыкивание, не совсем знает, как предупредить, но одного тихого «Айноске» хватает, чтобы сорвать чужие тормоза. Видимо, произнесённое вслух имя каким-то чудодейственным действует на мужчину, потому что он ускоряется, буквально втрахивая Лангу в постель. Тот принимает ещё одну попытку. — Айноске- — Кончай, когда захочется. Хочется уже давно, поэтому Ланга не сдерживается. Приятная судорога проходит по нижней половине тела, бёдра дрожат, а пальцы ног невольно поджимаются, когда он достигает оргазма. Такого ощутимого и приятного, такого яркого, какого не испытывал никогда ранее. Айноске требуется ещё пару минут – он продолжает двигаться в Ланге, но затем, когда тому становится дискомфортно от посторгазменной чувствительности, выходит, стягивает презерватив и старается побыстрее довести себя рукой. Ланга слабо протягивает и свою, желая помочь, и наклоняет Айноске за шею к себе, дабы поцеловать в очередной раз. Чужая сперма орошает живот тёплыми струйками, и Ланга бы никогда не подумал, что такая, казалось бы, грязная мелочь, будет настолько приятно ощущаться. Тело Айноске тяжёлое и разгорячённое, когда он, восстанавливая дыхание, лежит сверху. Ланга рассеянно оглаживает его широкую спину, дует за ушком. Собственные конечности ощущаются как желе – шевелиться сложно. Позже, когда они оба более менее приходят в себя, Айноске открывает в спальне окно. Возвращается в кровать, закуривает, пока Ланга водит пальцами по его бедру, косым мышцам, немного задевает поросль тёмных волос в паху. — Я думал, — едва шевелит языком, — ты живёшь в каком-то жутковатом особняке. Осо-… это ведь так называется в японском? — Так, — Айноске стряхивает пепел в пепельницу на тумбочке, — и, да, Снежок, частично живу. Я вырос в нём, мои тётушки… — он умолкает, осёкшись. Видно, что не хочет говорить об этом. Ланга чуть приподнимается, тоже полусидя устраиваясь на кровати. Протягивает руку и отбирает сигарету, тоже затягивается и медленно выдыхает, пробуя снова ощущение дыма, слегка царапающего горло. Не закашливается. Айноске, тем временем, усмехается и продолжает: — Если вкратце, то эта квартира – только моя. О ней знает лишь Тадаши… ну, теперь и ты, моя Ева. Выдыхая дым, Ланга возвращает ему сигарету и встречается взглядом. Сердце снова пропускает удар. — А если я хочу не вкратце? Между ними повисает небольшая пауза. Айноске не разрывает зрительного контакта, пока делает затяжку. Выдыхает, и только после отвечает, и Ланга знает, что это важно. — Если хочешь не вкратце, то я расскажу. Но не сегодня. Не хочу портить наслаждение своим лучшим подарком на день рождения. Ланга ощущает, как его щёки трогает жаром. Уже не от возбуждения, а от простого человеческого смущения, от такой мелочи, но тоже безумно важной. Некоторое время они просто молчат. Это уютное молчание, совершенно не напряжённое, которое хочется заполнить словами. Оба переваривают то, что произошло, оба наслаждаются близостью друг с другом. Сигарета тлеет в пальцах Айноске, и тот тушит её в пепельнице, после чего спускается в более горизонтальное положение. Ланга делает то же самое и укладывает голову на чужую грудь. Сердце бьётся гулко, спокойно. — Это не только на день рождения, — подаёт он голос, прикрывая глаза. — Я хочу, чтобы для такого не нужен был повод. Теперь сердце под ухом начинает биться чаще. Ланга находит это милым и трётся о грудь Айноске щекой. Тот плавно зарывается в волосы Ланги ладонью, оглаживая и массируя кожу головы. — Я хочу, — продолжает юноша, наслаждаясь моментом, — попробовать. С объяснениями у Ланги всегда туго. Скудные навыки общения и коммуникации делали своё дело. — А ты правда думал после этой ночи куда-то от меня сбежать, мой неогранённый алмаз? — усмехается Айноске. — Ты ведь ощутил нашу связь, милый Ланга. Мы предназначены друг другу, так почему же убегать от судьбы? Будь моим, а я буду твоим. Моё сердце уже принадлежит тебе. Ланга находит свободную руку Айноске своей и сплетает их пальцы между собой. — Хорошо. Тебе уже принадлежит моя девственность, это неплохое начало. В спальне пентхауса слышится тихий смех в унисон. Айноске притягивает Лангу к себе, дабы коротко поцеловать. — Самое прекрасное начало, Снежок. Убаюканный теплом и ласками мужчины, Ланга постепенно засыпает. И это действительно более чем хорошее начало.