Аврора love

Часть первая Amour et mort, rien n’est plus fort*

«Но главным образом я плакал потому, что вдруг осознал: я стою в этом туннеле, подставив лицо ветру. И не стремлюсь поскорее увидеть город. Вообще об этом не думаю. Потому что я стоял в туннеле, вытянувшись в полный рост. И находился именно там. И этого было достаточно, чтобы ощутить свою бесконечность.» © Стивен Чбоски, «Хорошо быть тихоней» «Мы — это наше прошлое.» © Фредерик Бакман, «Тревожные люди» Возьмёшь сожаления и юности привкус, их фантики ярко блестят в темноте. Но ты не забей их обманом все мысли, тогда, может быть, хватит места и мне. © Луна, «Без трёх минут десять»

Глава первая Мы — бесконечность

       — Ты не посмеешь этого сделать! Не посмеешь! — звонкий ребяческий смех разлетелся по округе, и Хёнджин открыл глаза. На небе не было ни тучки — июньский зной ещё не успел прийти в город, дождило только вечерами и не больше раза в неделю, а так — погода, как обычно это и бывало летом, удивляла своей предсказуемостью.       В поле было сухо, пахло подпрелой травой, между бесконечно тянущихся к небу зарослей стрекотали кузнечики и путались синекрылые мотыльки. Голые стебли иван-чая пошатывались на ветру в немом предупреждении о том, что стоит ещё чуть-чуть подождать, и на них появятся розовые метёлки цветов.       Хотелось клубники. И фруктового льда.       Тепло и безоблачность выгоняли на улицу всех, кому не сиделось дома. Чонин и Банчан однозначно были не из таких, их дни были наполнены пиццами из доставки, играми на приставке, вознёй в гараже со стареньким отцовским кадиллаком, физикой элементарных частиц и песнями Уитни Хьюстон, по десятому разу крутящимися на одной и той же виниловой пластинке. Альбом «I'm your baby tonight». От него парни особенно были без ума (или дело было в том, что эта пластинка была буквально единственной рабочей, среди того малого количества оставшихся в арсенале Банчана, что ещё не успели поцарапаться за время не использования, попасться под горячую руку (читайте: в горящую пасть) Коржика — пса Чонина, любящего попробовать «на зубок» всё, что имело хоть какую-то маломальскую ценность, и избежать всех прочих напастей, которые могли случиться с этой злосчастной пластинкой, но по каким-то необъяснимым обстоятельствам она стала той, что смогла выжить).       Пожалуй, эта странная любовь ко всему старому, маслянистому, пахнущему историей и детским любопытством и стала катализатором для их зарождающейся дружбы. Банчан и Хёнджин были на втором курсе, когда их потоки свели вместе на лекциях по основам коммуникации. И если в практичности этого предмета для будущих журналиста Хвана и преподавателя физики и математики Чонина сомневаться не приходилось, то на кой чёрт он сдался инженерам-конструкторам было непонятно. Потому парни считали, что здесь потрудилась сама судьба.       Однако именно основы коммуникации смогли сдружить их — Хёнджин бы ни за что не поверил, что дело было в общих лекциях профессора Чжоу — только мёртвый был в состоянии слушать его монотонную речь о распаде ядер атомов внимательно и не заснуть… И если в преданность Банчана квантовой механике и теории относительности Эйнштейна Хёнджин мог поверить, то в безоговорочную любовь со стороны Чонина верилось с трудом…       Он был младше и куда более безрассудным, нежели хён. А порции его усидчивости хватало ровно до первого проигрыша в поединке, поэтому, здраво посудив, Банчан решил, что «господину Саб Зиро» лучше прогуляться и подышать свежим воздухом. Во избежание взрыва и следующей за ним ударной волны, которая могла разнести не то что дом, весь город стереть с лица Земли. Образно, конечно. Никто не проверял — но, знаете, никому этого и не хотелось. Физики были страшными людьми…       Иногда Хёнджин думал, что тот гений, который подметил, что питомцы являются точной копией своих хозяев, был как никто другой прав. Коржик и Чонин отличались только тем, что второй ещё не додумался попробовать жевать тапки… Хотя, чёрт его знает…        — Ты в этом так уверен? Ты же знаешь, меня лучше на слабо не брать… — Хёнджин улыбнулся. Иногда и сам Банчан вёл себя как пятилетний ребёнок…        — Сущая правда, — поддакнул Хван, ткнув указательным пальцем в небо, — папочка Крис опасен, когда дело доходит до споров. Тебе ли не знать? Неужели не помнишь, как он чуть не ограбил продуктовый ларёк, надев трусы на голову?       Банчан усмехнулся.        — Вот видишь, даже дядя Хван в курсе, что это гиблое дело, поэтому в твоих интересах сдаться сейчас, пока ещё не стало слишком поздно…       Чонин повёл бровью, но ничего не ответил.        — С каких это пор я стал дядей? — приподнявшись на локтях, Хёнджин слегка наклонил голову и, нахмурив взгляд, посмотрел на Банчана.        — С тех самых, что я стал папочкой, — подмигнул тот ему в ответ.        — Иногда мне кажется, что вы пожилая семейная пара, — кинул Чонин, поднимаясь с земли и отряхивая штанины джинсов, сплошь усеянные мелкими сухими травинками, будто своеобразный гербарий, — а потом я убеждаюсь, что так оно и есть…       Оба парня рассмеялись.        — Иногда мне кажется, что больших дорков, чем вас — просто не существует, — ответил Хёнджин и тоже поднялся с земли.       Солнце находилось уже достаточно высоко над горизонтом. Оставаться на улице дальше было просто опасно — рискуешь получить солнечный удар. Начинать с этого лето не хотелось никому…       Заправив за уши выбившиеся золотистые пряди и повыше подняв козырёк василькового цвета кепки, Хван улыбнулся и, засунув руки в карманы джинсов, сказал:        — Мне пора, книги сами себя по полочкам не рассортируют… — он подал руку Банчану, помогая тому встать, а затем, подняв с земли свой старый велосипед, рама которого в нескольких местах была перемотана разноцветными кусочками изоленты и ещё в паре — исписана какими-то допотопными пословицами и дурацкими фразами, вроде «здесь был я», двинулся через заросли травы к просёлочной дороге, ведущей к городу. Друзья, приведя в рабочее положение своих «железных коней», последовали за ним.        — Когда-нибудь ты найдёшь более приземлённую работу, — послышался из-за спины смех Банчана, — а пока — будем считать, что ты просто хочешь заработать аллергию на пыль и кошачью шерсть… То количество кошек, которое обитает в вашей библиотеке, вообще допустимо по регламентам?! Я где-то читал, что по статистике одной нужно не менее десяти квадратных метров, если меньше — это уже насилие над животными…        — У нас их всего три, — усмехнулся Хёнджин. — И это всё кошки господина Ли, которых он в любой момент может забрать домой, так что не затирай мне про права животных, пока у тебя самого дома живёт два пса.       Банчан прыснул от смеха, а Чонин нахмурился.        — У него дома живём только я и Коржик, других собак у него нет…        — Вот и я о том же… — улыбнулся Хёнджин, вскакивая на велосипед. Он решил не дожидаться того момента, когда до Чонина дойдёт смысл шутки.       Дорога была пыльная; последний раз дождь шёл больше недели назад. Из-под колёс велосипеда вылетали мелкие камушки, шины приятно скользили по смеси из высохшей грязи и жухлой травы.       Несмотря на зной, дышать хотелось во все лёгкие, а жить — как никогда…

***

      В библиотеке было уже привычно тихо и безлюдно — с приближением лета все и без того редкие посетители этого места улетучивались будто по мановению волшебной палочки. Хёнджин, в сотый раз переставляя книги на полке, так, чтобы их корешки сначала располагались последовательно в соответствии с цветами радуги, затем по высоте, а после по алфавиту, тяжело вздыхал, предполагая, что все последующие три месяца ему так и придётся умирать со скуки в этом сонном царстве, наполненном тоннами пыли, шелестом пожелтевших страниц и оглушающей тишиной.       Он любил свою работу, однозначно, и всегда защищал её, стоило кому-то из друзей сказать что-то против неё, однако летом — когда на улице пекло даже в тени, в помещении без вентиляторов в разы жарче, а сердце жаждет приключений и новых открытий, меньше всего хотелось находиться в душном тёмном зале библиотеки в окружении нестареющих истин навеки мёртвых людей.       Впервые Хёнджин пришёл сюда зимой. Декабрь в этом году выдался на удивление морозным и снежным. Молочный кругляшок солнца на небе оставался лишь для вида, оно давно уже было не в состоянии согреть кого-либо. Конец года подкрадывался незаметно — шёл на цыпочках по пятам за каждым, кто мало-мальски пытался его оттянуть на подольше, старался успеть сделать то, что планировал, но по какой-то причине откладывал.       У Хёнджина таких дел было навалом. Он сам не заметил, как календарь, будто в насмешке, продекларировал о том, что уже восемнадцатое декабря, а значит — через шесть дней Рождество, а потом ещё неделя — и новый год.       В университете был завал — работ за семестр накопилось много, а дедлайны преследовали его, появляясь в ночных кошмарах ужасающими бесформенными массами, способными поглотить парня, если тот не поторопится со сроками сдачи. Силы вместе с желанием жить постепенно улетучивались, а строгие лица профессоров — к сожалению, нет.       Банчан и Чонин тоже проводили дни напролёт в своей комнате, заваленные горами учебников и тетрадями с конспектами лекций, делая перерывы лишь на то, чтобы поесть или сходить в магазин за очередным энергетиком. И если первокурсника Чонина понять было можно — он не знал ещё всех тонкостей учёбы в университете, его кинули в этот чан с кипящей массой, не предоставив никакого спасательного круга, заставив мучиться в попытках выжить самостоятельно — по наитию, то оправданий для Банчана и Хёнджина не было. Ни единого…       Потому, здраво посудив, Хёнджин понял, что жаловаться друзьям будет как минимум глупо, как максимум — не справедливо по отношению к младшему. И не найдя никакого другого выхода, он решил, что на какое-то время им придётся отдалиться друг от друга — чтобы не отвлекаться и поскорее попытаться закрыть все долги.       Он безумно скучал по ним — сидя в комнате и наблюдая снегопад за окном во время перерывов от учёбы, прогуливаясь до ближайшего супермаркета в поисках чего-нибудь, чем можно было бы перекусить, даже рисуя на полях тетрадей рожицы — для лучшего запоминания материала, изредка поглядывал на календарь и тяжело вздыхал, предполагая, что Рождество в этом году ему придётся провести в одиночку с охапкой учебников подмышкой…       Особенно во время нечастых, но случавшихся прогулок — когда снег ворохом белоснежных перьев планировал на ветру, падая и разукрашивая землю в бесконечную «белость».       В один из таких вечеров, двадцать третьего декабря — накануне рождественского сочельника, Хёнджин решил, что ему нужно немного прогуляться и развеяться, заменить духоту уже начинавших давить четырёх стен на свежий морозный воздух, который приятно щекотал нос и заставлял сердце покалывать в груди.       Спускаясь вниз по главной улице, он решил завернуть в небольшой музыкальный магазинчик на углу, но за поворотом на узкий проезд, его внимание привлекло невысокое двухэтажное здание с горящей вывеской «Городская библиотека». Хёнджин не помнил, чтобы видел эту вывеску раньше, хоть и сотни раз бывал в этом районе и посещал музыкальный магазин, потому он решил, что библиотека изначально располагалась где-то в другом месте, а потом переехала, или надпись обновили. Ему стало любопытно, неужели до сих пор остались люди, пользующиеся подобными заведениями: в наш век современных технологий и интернета, когда любую книгу можно найти в электронном варианте?!       Хёнджин бы ни за что по собственной воле не завернул туда, но подойдя к двери музыкального магазина, обнаружил, что тот закрыт на праздники — вплоть до двадцать шестого декабря; на улице холодало, ветер усиливался, а парень начинал замерзать, потому выхода у него не осталось — вывеска библиотеки мигала жёлтыми огоньками в темноте вечера, манила и зазывала к себе таких же как Хван — окоченевших недотёп, шатающихся по тёмным предпраздничным улицам.       Несмотря на поздний час, почти половину десятого, дверь оказалась не заперта. Как только Хёнджин вошёл внутрь, ему в нос ударил запах старых книг и кошачьей шерсти. В библиотеке стояла абсолютная тишина, было слышно, как гудят лампы на потолке и где-то вдалеке капает не до конца закрытый кран. Внутри не было ни души…       Пройдя до ближайшего столика, парень остановился и замер: он заметил, что прямо на библиотечной стойке сидел рыжий кот и любопытным взглядом осматривал ночного посетителя.        — Хей, как ты здесь оказался? — делая шаг навстречу пушистому постояльцу, спросил Хёнджин.        — Она здесь живёт, — послышалось откуда-то из темноты, — а вот как здесь оказались вы?       Хёнджин мотнул головой — из-за одного из стеллажей выплыл силуэт — в безразмерном домашнем халате и с ещё одним котом на руках; плавно поглаживая шерстистую спинку очередного питомца, мужчина оглядел непрошеного гостя с головы до ног и сделал умозаключение:        — Очевидно, что через дверь, однако мы уже закрыты, вы что, не видели вывеску с расписанием? Библиотека закрывается в восемь тридцать, приходите завтра…       Хёнджин поёжился.        — На улице холодно и ветрено, могу я попросить погреться пару минут? Пожалуйста.       Мужчина помолчал с минуту, с полной серьёзностью обдумывая предложение, затем глянул на кота на своих руках, который, судя по всему, успел задремать и теперь урчал как закипающий чайник, и бросил:        — Хорошо. Но только на пару минут. Не хватало, чтобы вы ещё своей морозной аурой застудили Дуни или Дори. — Он развернулся на пятках и вновь скрылся в тени стеллажей, однако через минуту оттуда донеслось: — Можете занять один из столов, я сейчас заварю вам чай.       Хёнджин улыбнулся. Пустота и тишина, испугавшие его в первые пару минут нахождения в библиотеке, начали окутывать парня с головой, погружая в атмосферу уюта и тепла. Ему больше не казалось это место зловещим — наоборот, книжные полки будто бы жаждали поделиться своими историями. Из сказок доносился едва-уловимый шёпот, который по ошибке можно было спутать с шелестом пышных платьев, скрежетом встретившихся в схватке мечей и топотом копыт по пыльной дороге. Романы звучали миллионами голосов влюблённых, а фэнтези — хлопаньем русалочьих плавников по поверхности воды, заговорами маленьких фейри, стуком золотых монет в горшочках лепреконов и воем неприкаянных оборотней, бродящих ночью по опустевшей лесной чаще.       Из-за стеллажей выплыл мужчина в халате, однако уже без кошки на руках, зато — с подносом, на котором стояли чайник, чашка и лежал ореховый батончик.        — Вот, — сказал он, оставляя поднос на столе. — Как только согреетесь — сразу уходите. Посуду можете оставить прямо так, я потом уберу.       Еле слышно Хёнджин ответил:        — Спасибо…       Мужчина кивнул и, развернувшись на пятках, пошёл к библиотечной стойке — Дуни (а может Дори) успела спрыгнуть с неё и теперь ходила из стороны в сторону, меряя своими крошечными кошачьими лапками помещение.        — Постойте.! — вдруг, сам от себя не ожидая, махнул рукой Хёнджин. Мужчина обернулся и вопросительно посмотрел на парня. — Не хотите присоединиться? — тот вновь на минуту задумался, а затем сказал:        — Я схожу за второй чашкой.       Хёнджин улыбнулся про себя.        — Я, кстати, Хёнджин. Хван Хёнджин, — сказал он, когда мужчина вернулся с кухни и поджав под себя колени, устроился в стоящем у соседнего стола кресле.        — Я — Минхо, но все здесь зовут меня господин Ли. Та пушистая красавица у стойки — Дори, Дуни я держал на руках, а Суни куда-то запропастилась — она та ещё проказница, на месте ей не сидится совершенно.       Хёнджин мягко улыбнулся, затем приподнялся со своего места и, взяв в руки чайник, налил чая себе и господину Ли. Тот благодарно кивнул головой.        — Вы владеете этой библиотекой? — спросил парень, делая глоток согревающего напитка. По мере того, как он пил, организм начинал постепенно приходить в себя — руки уже не дрожали, а на щеках появился лёгкий румянец.        — По сути — да. Хоть это и городская библиотека, город лишь занимается её финансированием, особо за состоянием не следит, поэтому всё, что ты здесь видишь — было собрано моими руками.        — Ого, — удивился Хёнджин. — Вам, должно быть, очень много лет?       Господин Ли усмехнулся.        — Я не многим старше тебя, просто книги — моя страсть, я с детства обожал истории, читая которые ты можешь почувствовать себя кем угодно: рыцарем на белоснежном коне, следующим по тернистому пути в поисках прекрасной принцессы, пиратом на корабле, скитающемся где-то в водах неизвестных морей и океанов, несчастным богачом и счастливым бедняком, межгалактическим путешественником или обыкновенным горожанином, по ошибке впутанным в какое-то загадочное преступление… Поэтому, когда вырос, решил собрать собственную библиотеку — здесь ты не найдёшь дешёвого бульварного чтива и второсортных романов о неразделённой любви, только то, что я читал, и что могу посоветовать прочесть каждому хотя бы раз в жизни…       Хёнджин слушал, постепенно поглощая внезапно показавшийся ему самым вкусным на свете чай, и не переставал удивляться. Уважение к господину Ли росло в нём с каждым новым сказанным им словом. Та холодность, с которой встретил парня хозяин библиотеки, будто бы в мигу улетучилась из его голоса, оставив заместо себя тепло и доверие.        — Это невероятно, — рассмеялся Хёнджин. — И как вы со всем справляетесь в одиночку? — он потянулся рукой к подносу и взял с него батончик, разорвал обёртку и, разломив его пополам, протянул половину господину Ли.        — Благодарю, — ответил он, кивнув головой, — на самом деле, иногда бывает трудновато; встречать гостей — не так, а вот вести учёт… Я не пользуюсь компьютером, делаю все записи в журнале, но иногда могу забегаться и что-то забыть, были случаи, когда отданные книги мне не возвращали…       Хёнджин сделал последний глоток и поставил кружку на стол. В его голове возникла идея, которую он не решался озвучить, однако господин Ли, судя по всему, подумал ровно о том же самом, потому спросил:        — Ты же учишься, верно?        — Угу, — кивнул головой Хван.        — И работаешь где-нибудь?        — Нет.        — Может быть, ты бы хотел поработать здесь? — в глазах господина Ли сверкнула искра. Он поспешил заверить. — Работа не сложная: следить за порядком на книжных полках, делать записи и отчёты, кормить моих кошек, ну и всё в таком духе…       Хёнджин задумался на секунду, затем решился ответить, но тут же был перебит:        — Платить я вряд ли смогу много, сам понимаешь, так что — только если у тебя есть желание…        — Мне вполне хватает студенческой стипендии во время учёбы, — ответил парень, — но я всё равно собирался искать работу на лето, так что, это и правда очень хороший вариант.       Господин Ли от радости аж хлопнул в ладоши.        — Славно! — он вскочил с кресла и, придвинув его обратно к столу, подошёл к библиотечной стойке. — Тогда оставь мне свой номер вот здесь, я потом наберу, когда закончатся праздники — сейчас здесь всё равно делать нечего…       Хёнджин усмехнулся и несколько раз кивнул головой. Встал и, взяв из рук господина Ли листочек бумаги, записал на нём свой номер.       А уже через две недели стал полноправным обитателем библиотеки — таким же как господин Ли, Дори, Дуни и Суни…       Воспоминания о знакомстве с этим местом и первых днях здесь приятно будоражили Хёнджина. Он не мог описать это чувство словами — настолько объёмное и непонятное оно было — однако он точно знал, что при упоминании библиотеки по телу разливалось тепло, а губы сами растягивались в улыбке. Здесь парень чувствовал себя как дома.        — Есть здесь кто-нибудь? — спросил мягкий мужской голос, и звонок на библиотечной стойке противно звякнул. Хёнджин закрыл один глаз и вздрогнул — этот звон раздражал его до глубины души, не раз он советовал господину Ли заменить это адово отродье на что-то более мелодично звучащее.        — Да, секунду, — ответил парень, по быстрому пихая в свободные места на полке оставшиеся в руках книги. — Сейчас выйду…       Том Хемингуэя ни в какую не хотел влезать между «Унесёнными ветром» и «Гордостью и предубеждением», видимо, считая себя птицей слишком высокого полёта, чтобы находиться между двумя любовными романами. Оставив эту глупую затею, Хёнджин унёс «Зелёные холмы Африки» с собой, сунув подмышку.        — Да, — наконец сказал он, выкатившись из-за стеллажа, и замер. Прямо перед ним стоял парень — невысокий, волосы на голове — во все стороны торчат, будто одуванчик, и такие же пшенично-выгоревшие, глаза каштановые, а на щеках — россыпь веснушек, как карта звёздного неба. Улыбка до ушей. В одной руке «Хендерсон — король дождя»**, в другой — разрисованные чёрным маркером различными закорючками конверсы с болтающимися жёлтыми шнурками, а на груди на футболке надпись: «Press F if Punks never die».       Как панк этот парень не выглядел совершенно, и сам не зная от чего, Хёнджин почувствовал, что на пару мгновений потерял дар речи…        — О, вообще-то я собирался взять эту книжку про Африку, — сказал светловолосый незнакомец, протягивая левую руку вперёд, — но если вы считаете, что Хемингуэй был более профессионален в этом вопросе, я, конечно, доверюсь вашему вкусу…