Боюсь

Сынмин сладко потянулся и зевнул, потерев сонные глаза. И все бы хорошо, будь это утро, его кровать или хотя бы просто чья-то квартира - подошел бы даже коврик у двери (был опыт на вечеринке первокурсников), но нет. Заснуть в общественном месте, это же надо было умудриться. Минута ушла на то, чтобы осознать, что из кафе, в котором он сидел уже без малого три часа, исчезли все люди - ни одной живой души. Еще одна минута ушла на то, чтобы взглянуть через окно на улицу и увидеть город, погруженный в сон. Но как такое возможно? Память потихоньку возвращалась. Совсем недавно парень сидел за столиком, наслаждался видом на красавчика-официанта, пристыженно опускал глаза, когда его ловили на очевидном разглядывании предмета своего обожания, с которым он не был лично знаком - боялся. Конечно, он все еще сидел за столиком, однако точно помнил - до того как начал упорно делать вид, что решает математику, - рядом с ним как минимум сидела троица шумных школьников, одна целующаяся парочка (ему бы тоже хотелось) и пара-тройка одиночек. Сейчас же никого, даже официантов не было нигде видно. Странно. "Жаль, что нет Его...может быть тогда, когда вокруг нет уймы людей, я бы смог подойти к нему...", - мелькает мысль в голове, но Сынмин от нее отмахивается, протирая устало глаза. Открывая их, он совершенно точно не ожидал увидеть сидящего напротив Хван Хёнджина, не только идеального во всех отношениях работника, но и идеального студента-третьекурсника, любимца девушек. Сынмин регулярно захаживал в это кафе именно из-за него. Да, он бедный студент, но денег хватает, чтобы два через два, как рабочий график Хёнджина, позволить себе заказать самую дешевую булочку и чай без сахара. Когда их взгляды пересеклись, Сынмин (удивительно) не свалился со стула на пол, притворившись мертвым зверем, от столь близкого нахождения с человеком, который ему нравится, а лишь коротко пискнул от неожиданности, подпрыгнув на стуле. Это самое меньшее, что могло с ним произойти. Обычно в моменты, когда им удавалось контактировать, мозг Сынмина покидал черепную коробку, превращая его в безвольного овоща, растекающегося как жиденькое пюре на тарелке. Темные, кофейные глаза растоптали Сынмина безразличием. Это было в новинку. И не только то, что на него обратили внимание, или, что они сидели за одним столом, хотя это само по себе уже более чем удивительно, а то, что Хёнджин не улыбался. Совсем. Сынмин присматривал за ним (читать как сталкерил, но для успокоения своей души, он предпочитает говорить "присматриваю") уже около года, и не случалось ни разу, чтобы парень кому-нибудь нагрубил, чтобы не подарил улыбку. И даже так он восхитительный. - Восхитительный, - повторил Сынмин, но уже вслух. От осознания этого щеки приобрели розоватый оттенок. - При...вет? - неловко заводит разговор, прокашливаясь. Раз выдалась такая возможность, то нужно хотя бы поздороваться, верно? Пространство будто бы сужается и начинает давить на Сынмина. Обычно он сразу потеет, но в этот раз, перебирая нервно пальцы, он не ощущает влаги. - Ты что-то хотел? - Нет, это ты что-то хотел, - тычут указательным пальцем и смотрят с укором. Сынмин ежится под таким взглядом, чувствуя дискомфорт каждой клеточкой своего тела. - Что, прости? - неловкий смешок вырывается сам собой. Не то чтобы он наивно полагал, что спустя год наблюдений за кем-то есть вероятность остаться невидимкой. Но да, так и было. Он для Хёнджина рядовой постоянный посетитель, не больше. - А то, - сидит и не шелохнется. - Я тебе что - кукла знаменитости в музее восковых фигур Мадам Тюссо? - Очень похож, - выдает первое, что пришло на ум. Хёнджин похож на знаменитость, самую востребованную, желанную и несомненно, способную одной своей улыбкой отправить человека на тот свет (кто знает, может, он уже там?). Жаль, что не изобрели вещь, при помощи которой можно позволить человеку дать прочитать свои мысли. Хотя, стоп! Нет, очень даже хорошо, что не изобрели. Но ситуация лучше от этого не становится. Сынмин все еще облажался. На самом деле, он часто прокручивал сценарий их встреч и не единожды корил себя за то, что так бессовестно пялится на человека. - Ты в курсе, что на комплимент это мало похоже? - Сынмин теряется. Раздражение парня видно невооруженным глазом. - Прости? - поджимает губы. - Я обещаю больше не приходить, чтобы не доставлять тебе хлопот. Хёнджин закатывает глаза и кривится, при этом не теряя и тысячной доли привлекательности. - Как будто ты сдержишь обещание, - цокает официант. Сынмин глядит из-под ресниц, боясь поднять голову. Хёнджин прав. От этого не по себе. - Полгода назад ты пытался. Через неделю вновь пришел. Сынмин цепенеет от услышанных слов. В груди разливается волнение, пока он сглатывает вязкую слюну и пытается заглянуть в чужие глаза, в надежде, что ему объяснят хоть что-то. Откуда Хёнджин узнал? Хван молчит, продолжая излучать неестественную для него холодность. - Ты злишься на меня? - догадывается Сынмин. - А ты как думаешь? - выгибают бровь. - Да..? - Значит, злюсь. Хёнджин не способствует активному мыслительному процессу. Смотрит так, что хочется провалиться сквозь землю, продать душу дьяволу, только бы не видеть непривычную отстраненность и безразличие. Вот бы он улыбнулся... В момент, когда Хёнджин, будто бы услышав его мысли, широко улыбается, Сынмин окончательно теряет связь с миром. Пухлые губы, покрытые тонким слоем вишневой гигиенички (Сынмин в одну из своих вылазок умудрился разглядеть, с тех пор пользуется ей, представляя каковы на вкус чужие губы), складываются в самую шикарную улыбку, которую только мог видеть Сынмин. Около глаз образовываются очаровательные морщинки, их с одной стороны загораживают выпавшие из хвоста волосы, так и просящие о том, чтобы их заправили за ухо. Ким в очередной раз убеждается, что готов отдать свою жизнь за то, чтобы просто была возможность любоваться Хваном, лицо которого точно подсветили профессиональным светом. Ангел, не иначе... Над головой Хёнджина загорается нимб. Давайте договоримся, Сынмин не сумасшедший, окей? Но он определенно точно видит сейчас яркое светло-желтое свечение в форме эллипса над чужой головой. Сынмин протирает глаза в который раз за несколько минут и ничего не меняется. Нимб все еще горит, привлекая к себе внимание. А Хёнджин продолжает улыбаться, но теперь это выглядит пугающе. Что-то определенно здесь не чисто. У Сынмина несколько вариантов на этот счет: либо он сходит с ума, либо... - Брось, ты уже начал догадываться. Просто скажи это вслух, - прерывает Хван. Ты что, слышишь мои мысли? - Нет, - закатывают глаза в ожидании, когда исполнят просьбу. - У тебя странное свечение над головой...тебя это не удивляет? - Тебя удивляет. Логично. Но до сих пор ничего не понятно. Идеи, что же с ним происходит и почему все так странно-загадочно, сменяющие друг друга, одна хуже другой. Он собирается озвучить наиболее адекватную из них. - Меня нашла продавщица, которой я в семь лет задолжал десять вон, и приложила меня чем-то по голове? И теперь я оказался в раю, а ты мое последнее желание? Точно...самая адекватная идея среди неадекватных все еще остается неадекватной, как-то Сынмин этого не учел. - Нет, что за бред. Сынмин тоже считает, что это бред, но что ему остается? Все, о чем бы он не подумал, воплощалось в жизнь сразу же. Сначала перед ним из ниоткуда появился Хван Хёнджин - воплощение мечты любого человека, умеющего оценивать красоту по достоинству, потом внезапная улыбка на лице, до этого искаженного раздражением, нимб в конце-то концов!.. - Может, тогда я сплю, а ты плод моего воображения? - Может. Односложно и неоднозначно, однако это какой-никакой ответ, приближающий к разгадке. Значит, он не сошел с ума, а просто спит, здорово... Сынмин водит указательным пальцем по голубой каемке чашки. К сожалению, он уже давно выпил чай. Отвлекаясь на Хёнджина и окидывая его изучающим взглядом, он возвращается к чашке, наполненной горячим ароматным зеленым жасминовым чаем, который он обычно и заказывает. Когда-нибудь он привыкнет к тому, что все, о чем он думает, тут же претворяется в жизнь. - Так ты настоящий, ты существуешь? - Конечно. В твоей голове. От этого не легче. Голова Сынмина вещь такая... своеобразная. Она как ящик пандоры. В ней чего только не найдешь: от переживаний о вымирающих видах животных, которым он раз в год отправляет денежный перевод, чтобы поддержать и не чувствовать вины за свое бездействие, до беспокойства за лучшего друга-раздолбая - Джисона, желудок которого как черная дыра, засасывающая в себя все, что окажется рядом с ней. Теперь же ко всем его тараканам и страхам прибавился Хёнджин-ангел. Хорошо, что хоть крыльев у него за спиной не выросло. Стул Хёнджина отлетает на несколько метров, врезается в соседний столик и с грохотом падает на пол. Сынмин тут же хватается за голову, зажмуривая с силой глаза. Через несколько секунд открывает осторожно один, затем второй. Ну, конечно...Хёнджин сидит на полу, опираясь на руки поставленные позади него. - Это же происходит не в реальности? - на всякий случай уточняет Сынмин с надеждой в голосе. - Разве твои мысли не реальны? - большие белые крылья расправляются и Хван грациозно подлетает на них и встает ногами на пол, отряхивая штаны и расправляя фартук. Хорошо, Сынмин, спокойно - дыши. Вдох-выдох. Окей, это все происходит в его голове. Он сейчас сам себе Джин из Алладина, исполняющий желания. Обычная практика. У него еще никогда не было столь реалистичных снов, тем более с Хёнджином в главной роли. Обычно, даже закопавшись в собственных грезах, он не допускал и мысли, что возможна хотя бы одна реальность, где они смогут пересечься и заговорить. - Да, в какой-то степени, но... - До меня нельзя дотронуться, если ты об этом. Я не нуждаюсь в воздухе, еде или сне, - буднично поясняет Хёнджин. - А в одежде? - самое глупое, что можно было спросить. Сынмину простительно, Сынмин сейчас в другом месте немного - он в шоке и свои слова не контролирует. - Могу ее снять. Это же твое воображение. - Нет, не надо... - смутился Сынмин, его лицо вспыхнуло красным цветом, ощущалось это как внезапно возникший пожар. - А почему ты появился...у меня во сне? - А почему не должен был? Не лучше ли спросить себя об этом? - Точно...ты же часть моего воображения... - Не совсем так, но да. - Что значит "не совсем так"? - Я результат воображения, а не его часть. - Есть разница? - Сынмин мало-помалу приходит в себя и пытается мыслить здраво. Правда, натыкаясь на роскошные крылья с длинными перьями по внешним краям и пушистыми с внутренней части, уверенность в собственной вменяемости стремится к нулю. - Мне объяснять тебе, что такое причина и следствие? - Нет, не нужно. Но мне все ещё любопытно - почему мы здесь с тобой? - Все предельно просто - ты этого захотел. - Тебя? Да ты же идеальный! Мне бы смелости не хватило, чтобы подумать так... Перед глазами проносятся все те дни, когда он верил, что однажды сумеет набраться достаточно мужества, дабы рассказать о своей симпатии. Да попросту подружиться или познакомиться хотя бы! Но о чем речь, если он и себе не смел признаться в зарождающихся чувствах первые полгода после встречи в кафе, в котором работал Хёнджин. Это одновременно стыдно и смущает. Для него подобное впервые. Чтобы как в омут с головой и все мысли только о нем. Сынмин представлял их звездами. Они вроде бы близко - рукой протяни, когда Хван приходит принимать заказ, и дотронешься, но это только на первый взгляд. Если присмотреться, то становится очевидно - они далеки. Две параллельные прямые, которые по Евклидовой геометрии никогда не пересекутся. Хёнджин недостижимый, Хёнджин нереальный. Не придумали слова, чтобы описать все его очарование. Сынмин тайком наблюдал за ним (не будем говорить, что человек, выглядывающий из-за книги, выделяется на фоне остальных) - красота в этом человеке сокрыта в движениях, в мимике, в лице, в одежде. Скорее всего даже в характере и поведении, но узнать это невозможно, пока они не пообщаются. - Как видишь, я здесь вместе с тобой, - Хёнджин приподнимает и опускает плечи. Он звучит как голос разума. - Верно... - задумчиво тянет Сынмин. - Слушай, может уже уберешь эти крылья, - Хван показывает на них, становясь в пол-оборота. - С ними сидеть неудобно. - Как? - все, что появлялось до этого момента, было случайностью. Он не контролировал свои желания. - Просто подумай об этом, - помогает Хёнджин, нетерпеливо ерзая на стуле. Сынмин и сам подметил, что, вероятно, с крыльями уместиться на небольшом стуле, не предусмотренном для...подобных случаев, невозможно. - Если я подумаю, то это тут же осуществится? - сомневается Сынмин, вдруг, все что было - чистое совпадение. Что маловероятно, но перестраховаться стоит. - Если ты веришь, - уточняет Хван. - Единственный барьер - это ты сам. - Я верю. Надо вслух загадывать? - Ещё один глупый вопрос и я...ничего не сделаю, но меня это уже достало. Это твое воображение. Не имеет значения - вслух ты произнес или про себя. Главное вера. - Надежда и любовь? - Если это твой уровень юмора, то мы не подружимся. - Но если ты воображаемый и ничего не имеешь с тобой общим, то по логике тебе должны нравиться мои шутки... - Удивительное умозаключение. Я поражен твоими умственными способностями, но нет. Не должны. Ты сомневаешься в шутках. Сам считаешь их глупыми и представляешь, что остальные тоже не оценят. - Мама всегда говорила, что мне не хватает уверенности... Сынмин вздыхает, прикрывает глаза, чтобы стало легче, сжимает с силой кулаки и напрягает последние извилины мозга, потому что несмотря на то, что Хван Хёнджин перед ним не тот самый, но все же так безумно похож на себя настоящего, что становится не по себе. Трепет в груди потихоньку разрастается, его не удается унять. В попытках думать о чем-то успокаивающем, Сынмин не замечает, как переносит их к себе в комнату. Он не знает, что его удивляет больше - сидящий в его комнате на его кровати с лицом лица Хёнджин, или то, что он смог переместить их к себе, сам того не осознавая. Короткий нервный смешок вырывается из его рта и теряется в беспорядке. Все вещи лежат ровно так, как их и оставили утром. Скомканное одеяло прикрыто сверху пледом из-за спешки на учебу, разбросанные на рабочем столе учебники и тетради, стул, завешанный горой одежды, которую Сынмин божился, что в скором времени постирает... - И этот человек в меня влюблен... - мотает головой из стороны в сторону Хёнджин (крыльев за спиной уже не наблюдалось). Парень подходит к комоду, проводит по нему указательным пальцем, собирая им пыль. - Разбросанные вещи, неубранная в корзину одежда, скомканные листы, не выброшенные в мусорное ведро, а под кроватью, наверное, уже завелась живность, потому что ты туда даже ни разу не заглядывал. Здесь грязно, я не могу находиться в таком свинарнике, - резюмирует Хёнджин, слово в слово повторяя вчерашние слова мамы. Она всегда сетовала на то, что Сынмин не убирается своевременно, накапливая мусор до последнего. Сказала, что с таким отношением, от него убежит даже невнимательный Джисон, способный не заметить огромный камень посреди дороги и споткнуться об него. - Ты правда так думаешь? - Ты так думаешь, - переводит стрелки Хёнджин. До Сынмина постепенно начинает доходить смысл сказанных слов: - Это что, получается, я сам с собой тут болтаю? - Получается. Только вот суть в том, что я не совсем ты. Я тот, кем ты хочешь видеть меня, - Хёнджин подходит к столу и складывает вещи в ровные стопочки. - К примеру, моя внешность - то, как ты помнишь мое лицо. Возможно, ты упускаешь какие-то детали... - его рука замирает над собственным портретом, нарисованном хаотичными линиями на листе в клетку. - Ты считаешь, что недостоин меня, и выстраиваешь наше общение, опираясь на этот факт. Как-то так. - Ого, вот это я, конечно, сказал так сказал... - почесывая затылок, Сынмин подходит к Хёнджину и заглядывает за его плечо. - На клочке бумаге всегда выходит лучше, верно? - приподнимает один уголок губ Хван, бережно приподнимая лист с рисунком и сдувая с него пылинки. Сынмин задерживается на чужих вытянутых губах и сглатывает накопившуюся слюну. Этим пухлым губам он выделил несколько разворотов в своих скетчбуках. За некоторые наброски ему стыдно по сей день. Щеки пунцовеют. Будь он в реальности, то давно бы сбежал. Но то, что это сон, спасает его трусливую задницу, давая возможность насладиться обществом того, с кем ему никогда не суждено быть. Потому что...а почему, собственно? Весомых причин, кроме того, что он боится отказа, нет. - Это мой любимый, - до него не сразу доходит двусмысленность фразы. - Портрет...в смысле, - неловкий смех легко вырывается изо рта. Зачем оправдывается? Перед кем? - Ты рисовал по памяти... - Хёнджин открывает одну из исписанных тетрадей и вкладывает лист туда, чтобы не помялся. Хотя какой в этом смысл, если все, что происходит сейчас, никак не влияет на реальность. Или влияет? - Незапланированные рисунки имеют свой собственный шарм. Маленькие недостатки их ничуть не портят. - С языка снял, - Сынмин опускает глаза в пол и невесело усмехается. На мгновение ему показалось, что они с Хёнджином родственные души. Ему стоит держать в уме, что он разговаривает с искаженной проекцией Хвана. Насколько настоящий Хёнджин отличается от того, которого Ким выдумал? Интересно, есть ли между ними хотя бы что-то общее? - Ты хочешь подарить его мне? - неожиданно спрашивают. Сынмин поднимает глаза и сталкивается с хёнджиновыми. Это точно его настоящий цвет глаз? Не тот, который Сынмин выдумал? А кожа? Она действительно такая идеальная без единого изъяна? Волосы правда мягкие, точно такие же как и на вид? - Думал об этом, - соглашается Ким. - И пару раз даже пытался, но тут же передумывал. - Я знаю, - конечно, Хёнджин знает. Он знает все, что и Сынмин. А вот Сынмину ничего о нем неизвестно. Одни обрывки и кусочки информации, которые ему удалось уловить краем уха, пока сидел за излюбленным столиком, всегда остающимся пустым, будто бы для него. "Я знаю", - так говорят старые знакомые, друзья, близкие родственники. И никогда не скажет Хван Хёнджин. Потому что Сынмину не хватит духу сблизиться с кем-то, кто настолько прекрасен. Он боится. К тому же, он трезво осознает, что недостоин. Тогда есть ли смысл продолжать мучить самого себя? Ходить в кафе, как на работу? - Может, оставить прощальным подарком на столике... - вслух размышляет Сынмин. - А может, попытаешься заговорить с ним наконец, - снова голос разума, - и он сам выберет - продолжать ему общение с тобой или нет? Почему ты решаешь за него? - они молчат некоторое время. - Ты прекрасно слышал, что осенью он расстался. Так почему бы не попробовать, Сынмин? Просто заговорить, - наседает Хёнджин. Ким бы посмеялся, если бы увидел эту сцену со стороны. Сам Хван Хёнджин упрашивает Сынмина поговорить с ним же. - Легко сказать. Я пытался, но каждый раз, стоило мне подойти к нему, или ему подойти ко мне, я прикусывал язык. Он будто бы распухал, тяжелел, замерзал и все это одновременно! Да я при заказе тыкал на позиции в меню пальцем, - Сынмин и сам не заметил, как раскрепостился полностью. - Но со мной же ты говоришь. Я не точная, но все же его копия. Тем более, если ты не способен заговорить с ним ртом, то всегда можно придумать альтернативу. - Какую, например? Общаться через бумагу? - Через нее родимую, - вздергивает подбородок Хван, смотря сверху-вниз. - Да я буду выглядеть как полный кретин! - Сынмин выгибается ровной струной, вытягивая руки вдоль тела и сжимая кулаки. Хёнджин скептически поднимает бровь, в его взгляде читалась насмешка. - Согласен, я уже год так выгляжу... - Киму приходится принять поражение. - Хуже точно не станет. Тем более, если бы он посчитал меня подозрительным, то давно бы вызвал полицию...верно? - Я рад, что ты додумался, - удовлетворенно кивнул Хван. - Но... - Ты боишься? - озвучивают мысли Сынмина. - Да... - Ты следишь за собой? - Да... - Ты красивый? - Мама говорит, что так... - Ты живой? - Что за глупые вопросы? Конечно, я живой! - Ты выглядишь нормально, ты ухаживаешь за собой и ты живой. Думаю, этого вполне достаточно, чтобы познакомиться. В твоем случае еще важно умение писать, раз уж ты решил общаться таким образом, но, полагаю, с этим проблем нет. - Почему ты так сильно хочешь, чтобы мы познакомились? - Ты хочешь, - в какой раз за все время Хёнджин поправляет его? Сынмин чувствует благодарность, то ли к самому себе, то ли к Хёнджину-который-вовсе-не-Хёнджин. У него впервые появляются зачатки уверенности, способные сдвинуть его личную жизнь с мертвой точки. Или, быть может, просто жизнь, зацикленную на одном и том же человеке. - Обнимемся? - расчувствовавшись предлагает Сынмин. - Исключено. До меня нельзя дотронуться, забыл? Ким почесывает затылок: - Забыл...а почему, собственно, нельзя? - У себя спроси. Я не знаю. Надоел одно и то же спрашивать, - фыркает Хван. - Жаль... что не знаешь...или стоп! Это же мое воображение! - Поразительно, что ты додумался. - Я и сам в шоке, - посмеивается Сынмин ощущая себя по-странному расслабленно. Он сам подходит к Хёнджину, коротко выдыхает и решается. Объятия, вроде бы, чего тут сложного? Укладывая голову на грудь, Сынмин неожиданно для себя ощущает аромат ореховых булочек с карамелизовавшимся сахаром. Хёнджин пахнет так же? Приятное волнение вновь возвращается. Пусть и во сне, но он решился на это. Раньше и это казалось недостижимым. - Обними меня в ответ, - просит Сынмин и Хёнджин укладывает руки на талию. Касаний не чувствуется, но вполне достаточно того, что благодаря Хвану (или же ему самому) в нем стало больше уверенности. Бояться что-либо делать это нормально. Но если это действительно важно, то может быть стоит приложить для достижения желаемого чуть больше усилий, а не смотреть на мечту со стороны? Сынмин теперь знает ответ на этот вопрос. Сынмина охватывает небывалая легкость, будто бы он избавился от груза, который тянул его на дно все это время. Ким закусывает губу, представляя себе альтернативную реальность, где они целуются на фоне закатного моря. Интерьер комнаты в ту же секунду меняется, Сынмин не успевает моргнуть. Розово-фиолетовое неестественное небо, для полной картины недостает радуги и пони. На заднем фоне шелестят пальмы, а под ногами разгоряченный солнцем песок. В воздухе вечерняя свежесть, прибиваемая волнами с моря. Сынмин тушуется, когда понимает по взгляду Хёнджина, что он все осознал. Хван закатывает глаза: - Целуй уже. - Кто сказал, что я хочу? - Ты подумал. И не придерешься ведь. Возможно, этот сон больше никогда не повторится, а реальный Хёнджин сразу же отвергнет, так что...стоит попробовать? Об этом же никто не узнает? Сынмин забывает про руки на талии, полностью концентрируясь на чувственных губах напротив. Он облизывается и приближается к лицу Хёнджина, останавливаясь в нескольких сантиметрах от него. Шаг за шагом, он пытается перебороть собственный страх, который становится все менее и менее значимым. Миллиметр за миллиметром и... - Давай уже, - выдыхает Хёнджин, - мой дед и то решительнее был! - Но это мой дед! - возмущенно отстраняется Сынмин, упираясь ладонями в грудь Хвана. - Хочешь о нем поговорить прямо сейчас? - усмехается. Сынмин было открывает рот, как откуда-то со стороны пальмы до него доносится чертовски знакомый голос. Голос Хёнджина! - Молодой человек! - кричат ему, и Сынмин в тысячный раз теряется. Что за чай ему принесли, если снится подобное? Или все дело в булочке? Надо бы взять рецепт... - Молодой человек! - повторяют снова. Образы перед глазами гаснут, переходя в темноту. Открывает глаза Сынмин вновь в кафе. Он лежит на тетради по ненавистной математике, а над ним нависает Хёнджин и несильно трясет его за плечо. Безумно красивый, что хочется нарисовать. Снова и снова рисовать. Возможно, он сказал это вслух, потому что глаза официанта округлились, а рука так и осталась лежать на плече. Полусонный Сынмин зевает, разглядывает удивленное лицо. Удивление сменяется ослепительной улыбкой, и Ким продолжает изучать взглядом каждую мелочь, кажущейся ему значимой. Ушей касается мелодичный смущенный смешок. - Ого, у тебя есть родинка? Совсем недавно ее не было... Минута уходит на то, чтобы осознать, что Хёнджин, находящийся перед ним, вполне реальный и самый что ни на есть настоящий. Еще одна минута уходит на то, чтобы подпрыгнуть на месте, чуть не ударив головой по чужой челюсти, и начать активно кланяться. Сон как рукой сняло. Остальные официанты, что обтирали свободные от людей столики (то есть все, потому что время закрытия), еле сдерживали смех, наблюдая за происходящим. Но Сынмин этого не видел, он продолжал извиняться. - Простите. Ваша родинка, ну, то есть, она уже у тебя, у вас...наверняка была. Точнее точно была. Точно не точнее...короче, - Хёнджин беззлобно усмехается, прикрывая ладонью рот, чтобы не смутить посетителя. Сынмин вообще-то человек не то чтобы глупый, да и книжки вроде в детстве читал, но именно в данный момент почему-то мозг решает его подвести и он несет всякий бред. - Успокойтесь, - улыбается Хёнджин. - Все хорошо. Мне не за что на вас обижаться. Простите, что пришлось вас разбудить, но мы закрываемся, - официант разворачивается, чтобы уйти, но останавливается. - И...у вас оказывается очень красивый голос. Последним гвоздем в крышку гроба стало подмигивание. Завтра Сынмин обязательно принесет Хёнджину тот самый рисунок и заговорит с ним вновь. Возможно, Хван окажется совсем не таким, каким Ким себе его представлял, но он хотя бы попробует.