Paint & Freckles

Киран Уайт немыслимое количество раз пытался сосчитать всё, что он любил в Лорен Синклер. Он бы начал с её глаз. Не даром они были первым, что он заметил в ней — сияющие, словно сделаны из чистого расплавленного золота, вылитого из тигля в два маленьких диска и инкрустированного прямо в её царственные черты. Достаточно было взглянуть на неё, чтобы точно сказать, о чём она думает, независимо от того, находились они в компании или были наедине. Она могла рассказать ему, но зачастую хватало лишь взгляда, и он сразу понимал, что ей нужно. Дальше шли её волосы цвета заходящего солнца, напоминающие пламенные языки. Несколько грубоватые на ощупь, особенно по сравнению с его волосами. Она смеялась всякий раз, когда он предлагал расчесать их для неё или помочь с причёской перед выходом, но неизменно уступала. Потому что, по правде говоря, ей не меньше него нравилось, когда он запускал пальцы в её волосы, когда играл с ними, чтобы помочь ей заснуть, когда нежно массировал пальцами пряди, смывая шампунь. Далее он перешёл бы к её характеру. Она неохотно открывалась ему, когда они впервые встретились, редко говоря что-либо, что не было бы саркастичным, несколько резким, пускай и никогда жестоким. И она всё ещё была не из тех, кого чувства переполняют без меры (по крайней мере, обычно), но оглядываться назад на постепенное смягчение между ними было всё равно, что осознавать, что вокруг цвела настоящая весна, и он попросту не заметил, как последний морозный зимний день настал и наконец подошёл к концу. Он постепенно привык к теплу, оно стало чем-то само собой разумеющимся, словно сама природа проложила так свой курс. И поскольку она продолжала теплеть к нему, он узнал, как ощущаются её поцелуи. Почти все они были похожи — поначалу мягкое, нежное прикосновение её губ к его губам. Поощряемые, всегда поощряемые его пальцами под подбородком или вдоль её челюсти. То, как она наклонялась к нему, прижимаясь грудью к его груди, одной рукой обнимая его за талию, а другую запуская в его волосы. Притягивая его ближе, всего лишь приоткрыв губы и тихо вздохнув. Но сбиться со счёта его заставили её веснушки. Они встретились зимой, когда солнце было слишком слабым, чтобы явить их миру, а воздух слишком холодным, чтобы находиться на улице долго. Но по мере того, как солнце и жара становились сильнее с течением месяцев, по мере того, как её прохладная наружность продолжала таять, он видел, как они темнели, покрывая её лицо и руки. Ноги и плечи. Они были разбросаны по её груди и спине. Он мог бы соединить их в одно, как сделал с её волосами, вместо того, чтобы считать каждую прядь по отдельности. Но все они были разными. Тёмные, светлые, большие, маленькие, некоторые скапливались так близко, что трудно было сказать, сколько их было, некоторые появлялись там, где, он клялся, их раньше не было. Было бы несправедливо считать целую плеяду отдельных черт целостной её частью. Но это всё равно никогда не останавливало его от попыток.

***

— Рисуешь в спальне? Киран обернулся и увидел Лорен, входящую в комнату, в шёлковом халате, повязанном вокруг пижамы, которая всё ещё была на ней несмотря на то, что полдень уже давно прошёл. Когда у них были выходные, они любили в полной мере пользоваться своим комфортом. — Здесь хороший свет, — объяснил он, откидывая голову назад, когда она подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи. — Как почитала? — Славно, — сказала она. — Но в библиотеке, как и всегда, так уютно, что я едва не заснула. — Так ты вернулась, чтобы как следует вздремнуть? — Нет, я вернулась, чтобы посмотреть, как у тебя дела, — она взглянула на холст, на сцену за их окном: люди, проходящие взад и вперёд по улице, сидящие на скамейках, птицы на кованом железном заборе, окаймляющем тротуар. — Выглядит чудесно. — Спасибо. Её пальцы скользнули в его волосы, нежно расчёсывая их, пока он продолжал смотреть на неё снизу вверх. — Я кое-что заметила на днях, — сказала она, отступая назад и садясь в ногах кровати. — Что? — спросил он, поворачиваясь к ней лицом. — У тебя есть множество эскизов с моим изображением, сделанных карандашом и углём. И фотографии. Конечно, я обычно нахожу всё это после того, как ты их сделал, и у меня уже нет права голоса в том, как я выгляжу на них, — сказала она, приподняв бровь и уголок рта. — Да... — произнёс Киран, наклонив голову. — Но ты никогда не рисовал меня. Его глаза слегка расширились. — Ты бы хотела этого? Она покачала головой. — Нет. Только если ты сам этого захочешь. И я предполагаю, что есть причина, по которой ты этого не делал, — она тихонько фыркнула. — Мне достаточно видеть себя в чёрно-белых цветах или на фото. Мне не нужна полноценная картина. Я просто... подумала, что это было интересно. Он улыбнулся, рассматривая её, сидящую, скрестив ноги, для опоры положив руки на одеяло позади себя — голова наклонена набок, а волосы ниспадают на плечо. Цвет её глаз подражал солнечному свету, падающему на пол между ними. — Ты права. Есть причина, по которой я никогда не рисовал тебя, — он вернулся к своему холсту, расставляя ещё пару оранжевых пятен на клумбе с полевыми цветами за их окном. Она тихо рассмеялась у него за спиной. — Это секрет? — Пока да. — Хорошо. Если так нужно. Шелест одеяла подсказал ему, что она встала, и мгновение спустя её подбородок упёрся ему в макушку. Он тихо вздохнул, когда она опустила руки на его запястья, медленно проводя ими по предплечьям. Он только начал поворачиваться, желая захватить её губы своими, когда кисть выскользнула из его пальцев, и улыбка расколола её лицо, прежде чем она коснулась его щеки, слишком быстро, чтобы он успел остановить её. — Эй! — воскликнул он, когда она, смеясь, попятилась, пряча кисть за спину. Он ухмыльнулся и шагнул к ней, легко обняв её за талию и притянув к себе, они оба улыбались, прижимаясь лбами друг к другу. Он быстро чмокнул её в нос, забирая кисть из её руки, прежде чем отступить назад и стереть краску со щеки подушечкой большого пальца. — Очень по-взрослому, мисс Синклер, — сказал он, приподняв бровь. Она просто улыбнулась ему, и он ответил тем же, прежде чем подойти ближе, наблюдая, как смягчается выражение её лица, поднял руку к её подбородку и нежно обхватил его, поднимая её лицо к своему. Он провёл большим пальцем по её щеке, оранжевая полоска окрасила скулу, и она ахнула, вырываясь из его хватки, когда он рассмеялся. — Киран! — Ну же, дорогая, — сказал он, скрестив руки на груди. — Теперь ты не можешь сказать, что я никогда не рисовал тебя. Она поджала губы и закатила глаза, едва скрывая улыбку, когда шагнула к их кровати. — Как мне повезло, что меня разрисовал такой великий художник, — сказала она, прежде чем сесть и следом же опуститься на спину, разметав волосы по подушке. В голове вспыхнула мысль, от которой у него учащённо забилось сердце и перехватило дыхание, но вместо того, чтобы что-то сказать по этому поводу, он просто улыбнулся и вернулся к своему холсту, облокотившись на спинку стула и болтая кистью в чашке с водой. Оранжевый закружился в мутной воде, прежде чем полностью раствориться, превратив тускло-коричневый в чуть более тёплый оттенок тускло-коричневого. — Ты что-то задумал, — сказала она. Он повернулся. Она снова села, халат соскользнул с её плеча, обнажив руку, усыпанную веснушками, словно ночное небо звёздами. — У меня... есть идея. Хоть я и не знаю, понравится ли она тебе. Она подтянула колено, оперлась на него рукой и положила подбородок сверху. Он вытащил кисть из воды и вытер её о старую, испачканную краской тряпку, лежащую рядом с чашкой. — Что ты думаешь о том, что я нарисую что-нибудь у тебя на спине? Он повернулся к ней, наблюдая, как она моргнула, глядя на него, её губы едва заметно изогнулись. — Не хочу, чтобы ты тратил впустую свои краски. — Это и не будет пустой тратой. Улыбка стала шире, и она спрятала её за ладонью. Но ей не удалось скрыть, как заплясал её взгляд, когда без всяких слов Киран узнал знакомое проявление её волнения. — Думаю, было бы неплохо. Он выпрямился, и появление улыбки на его губах не заставило себя ждать. — Серьёзно? Она кивнула. — Хорошо. — Прямо сейчас? — Если ты хочешь. Она улыбнулась, снова кивнув, и тогда он взял несколько кистей и красок со своего подноса, прежде чем подойти к кровати и заползти на неё, пока она развязывала халат, позволяя ему соскользнуть с рук, и положил его рядом с ней. Она немного поколебалась, прежде чем поднять подол пижамной рубашки через голову, обнажив каждый веснушчатый дюйм своего живота, груди. Её волосы каскадом выбились из выреза и рассыпались по плечам. — Перестань так на меня смотреть, — пробормотала она, румянец окрасил щёки, и его ухмылка лишь стала шире, искажая его лицо лучшим образом. — Ты видел меня такой много раз. — Да, — произнёс он, раскладывая краски и кисти рядом с собой. — И я целовал тебя много раз. И засыпал, и просыпался с тобой в моих объятиях много раз. И обнаруживал твою руку в моей, не помня о том, как они переплелись много раз, — он пожал плечами. — Я не устал ни от чего из этого. И я не думаю, что когда-нибудь смогу. С каждым предложением она подтягивала ноги ближе к груди, обхватывая их руками, голова опускалась на колени, а лицо темнело до оттенка чуть более светлого, чем её волосы. Он наблюдал, как её плечи поднимались и опускались, размеренно и медленно, прежде чем ей удалось вновь взглянуть на него. — Ты отвратителен, — сказала она, борясь с тем, чтобы не расплыться в улыбке. — Да, а ты прекрасна, — он наклонился вперёд, обхватив ладонью её подбородок и запечатлев поцелуй на залитом румянцем лбу. — Какая идеальная у нас пара. Она покачала головой, когда он отстранился, прижимая тыльные стороны пальцев к щекам. — Такой противный, что стоять рядом с тобой не могу. — Тогда хорошо, что ты сидишь. — Киран Уайт, — произнесла она, смерив его невозмутимым взглядом, прежде чем потянуться за своей рубашкой. — Ты только что потерял своё право на рисование... — Нет! — он засмеялся, потянувшись к её руке, и она захихикала, когда он взял обе её руки в свои, поднёс их к губам и поцеловал костяшки её пальцев. — Я обещаю, что буду хорошо себя вести. Обещаю. Она подняла бровь, глядя на него. — Я очень постараюсь хорошо себя вести. — Так-то. Не то чтобы я ожидала от тебя чего-то большего, — сказала она, переплетая руки так, чтобы её пальцы могли сомкнуться вокруг его. — Рад, что твои стандарты такие низкие, — вновь ухмыльнулся он. Она просто покачала головой, сжимая его руки, прежде чем отпустить. — Отлично. Полагаю, я всё же позволю тебе рисовать на мне. — Замечательно, — его взгляд метнулся к её волосам, ниспадающим и обрамляющим лицо. — Можно мне собрать твои волосы? Она кивнула, и он наклонился к тумбочке и выдвинул ящик, чтобы взять одну из своих лент для волос. Он вернулся на своё место, сев перед ней, и поднял руки по обе стороны от её лица, расчёсывая пальцами её волосы, собирая их в одну ладонь, методично приглаживая выбившиеся пряди. Она наблюдала за ним, её веки прикрылись, как всегда, когда он играл с её волосами, и после того, как он собрал их в пучок и закрепил лентой, его руки снова опустились на её подбородок, удерживая взгляд, встречая его. Её дыхание мягкое и тёплое на его губах. Она наклонилась вперёд, обхватив руками его талию, и поцеловала его — нежно, всегда так нежно. Она часто отказывалась отвечать на его нежные слова, но сполна компенсировала это тем, как целовала его, как обнимала и притягивала к себе, положив ладони ему на спину, прежде чем сжать его рубашку в кулаках. Он, в свою очередь, позволял себе раствориться в её поцелуе, в тепле её объятий. Их поцелуй замедлился, и она на мгновение прижалась лбом к его лбу, прежде чем он распахнул веки и увидел блеск её глаз, смотрящих на него в ответ. — Ты готова к тому, чтобы я начал? — Да, — она отстранилась, и он почти вновь заключил её в объятия, когда она легла на живот, подложив руки под голову, и повернулась к нему спиной. Она опускалась и изгибалась, покрытая множеством веснушек, которые он обожал. Он положил руку у основания её позвоночника, проводя ею по коже, взгляд скользил между каждой из её веснушек, рисуя в уме эскиз. Когда его рука достигла верхней части позвоночника, он также провел ею по плечам, и она вздохнула. — Собираешься сделать мне массаж? — А ты хочешь? Она замурлыкала. — Может быть, сегодня вечером перед сном. — Конечно, любовь моя, — он убрал руку и взял свою самую маленькую кисточку и тюбик с белой краской, покрыл кисточку краской и соскрёб излишки, прежде чем навис над ней, нарисовав несколько точек рядом с её лопаткой, соединив их тонкими линиями в намёк на форму. Несколько мгновений прошло в тишине, он продолжал спускаться по её боку, время от времени останавливаясь, чтобы соединить точки, спланировать, что он будет делать дальше. Он почти решил, что она задремала, когда она задала вопрос: — Итак, что ты рисуешь? Он посмотрел на её лицо, обращённое к нему настолько, насколько было возможно в этом положении, и улыбнулся. — Портрет потрясающего меня, на котором нет ничего, кроме венка из виноградной лозы на голове и розы в зубах. Её рука метнулась к нему, шлёпнув по бедру, и он расхохотался. — Эй! Никаких резких движений! — он указал на неё кистью. — Из-за тебя я размажу совершенство. Она закатила глаза, ухмыляясь. — Понятия не имею, зачем вообще спрашивала. Чего мне следовало ожидать кроме лжи. — Я бы предпочёл назвать это прикрытием для сюрприза. Всё, что она сделала в ответ, это покачала головой, ошеломлённая улыбка застыла на губах. Время от времени они обменивались несколькими тихими словами, поскольку Киран сосредоточился на своей работе, заканчивая скелет того, что он представлял, прежде чем перейти к добавлению большего количества красок, мягко и экономно, а Лорен боролась за то, чтобы не проваливаться дальше полудрёмы. Они отказались от разговора, чтобы просто быть рядом друг с другом. Используя этот день, чтобы забыть о существовании других людей за пределами их квартиры. Время от времени он останавливался, когда она делала глубокий вдох, её тело поднималось и опускалось под его руками, в интуитивном напоминании о том, что она жива и что решила провести эту жизнь с ним. Солнце, светившее через окно, медленно пробиралось по полу, в конце концов заползая на кровать, золото его лучей потемнело до оттенка на границе между поздним днём и ранним вечером к тому времени, когда Киран откинулся назад и осмотрел свою работу на предмет каких-либо последних штрихов. Когда он был удовлетворён, он расчесал крошечные волоски, обрамляющие ухо Лорен, которые были слишком малы, чтобы собрать их в пучок, и прошептал: — Готово. Она моргнула и открыла глаза, пытаясь оттолкнуться, когда он положил ладонь ей на руку. — Пока нет, — сказал он. — Некоторые рисунки не успели окончательно высохнуть. — Теперь ты расскажешь мне, что это? Он улыбнулся, выпрямляясь и перекатывая кисть между пальцами. — Созвездия, — ответил он. — С твоими веснушками. Улыбка медленно растянула её губы, и она рассмеялась. — Конечно. Я должна был догадаться, что ты что-нибудь сделаешь с этими чёртовыми веснушками, — она пошевелилась, вздохнув после того, как ей пришлось так долго оставаться неподвижной, и когда она снова замерла, спросила: — Итак, не хочешь рассказать, какие созвездия ты мне подарил? Он вновь оглядел на свою работу, будучи не до конца уверенным в том, сколькие из них в итоге воплотились в реальность. Каждое было окружено чёрным, тёмно-фиолетовым или синим, переходящим от плеч к пояснице, имитируя то, как выглядело небо сразу после полного захода солнца. Однако, поскольку он не желал покрывать всю её спину краской, скрывая слишком большую часть её кожи, тени просто очертили звёзды, помогая белому выделяться. Полумесяц изогнулся вокруг позвонков, выступающих у основания её шеи. — Хорошо, — сказал он, поворачивая кисть, чтобы обвести контуры её концом, начиная с первого нарисованного им созвездия. — Это маргаритка. Не требует пояснений, — она кивнула. — Твоя маска, — продолжил он, проводя где-то посередине её спины. Он провёл две линии, пересекающиеся друг с другом. — Сова... — Это не похоже на сову. — Знаешь, созвездия обычно больше похожи на игру воображения, — сказал он, встретившись с ней взглядом и приподняв бровь. — Собирался сказать я, за то, какой ты умная, но, может быть, теперь... — Заткнись. — Нет, — он ухмыльнулся ей, и она хихикнула. — В любом случае. Лиса. Опять же, используй своё воображение... — Ты невыносим. — И всё же ты терпишь меня, — он отстранился. — А остальное тебе придётся узнать после того, как проявятся фотографии. Она подняла голову, нахмурив брови. — Какие фотографии? — Те, которые я собираюсь сделать прямо сейчас, — сказал он, оттолкнувшись назад, ловко приземляясь ногами на пол. — Киран! — Эй! Не шевелись пока. Ты ведь хочешь увидеть результат, не так ли? Она опустилась обратно на одеяло. — Да. — Тогда ты позволишь мне сфотографировать тебя? Она вздохнула, преувеличенно закатив глаза. — Хорошо. Да. — Превосходно, — он подошёл к столу в другом конце комнаты, достал из сумки фотоаппарат, проверил, достаточно ли в нём плёнки, и вернулся к кровати, присев на корточки рядом с ней. — Я не собираюсь смотреть в камеру, — с этими словами Лорен отвернулась от него. — Всё в порядке, — ответил он, поднося его к глазу и фиксируя, солнечные лучи сияли за её спиной. Не желая заставлять её просиживать слишком много фотографий, он сделал по паре снимков с каждого ракурса — несколько крупных планов краски, несколько сверху, чтобы получить вид на всю её спину, несколько, которые, как он надеялся, выйдут удачными в имеющемся освещении. — Хорошо, — сказал он, поднимаясь и прижимая камеру к груди. — Этого достаточно. — Я очень хочу взглянуть на них, — сказала она, когда он вернулся к столу, чтобы убрать камеру. — Что это? — спросил он, кладя камеру в сумку и закрывая её. — Искренний комплимент? Для меня это большая честь. Настоящее благословение. — Вот почему я не делаю тебе комплиментов, — проворчала она, и он рассмеялся, прежде чем вернуться на свою сторону кровати и лечь рядом с ней, сложив руки под головой, точно так же, как у неё. На её щеке всё ещё была оранжевая полоска, которая, отразившись солнечными лучами, появилась и на его лице, взгляд заскользил по нему. — Это было мило, — сказала она, поднимая руку и растопыривая пальцы, приглашая его вплести свои между ними. — Это было... приятно. Сам процесс того, как ты сотворил что-то со мной, — лёгкая улыбка приподняла уголок её рта. — Очень жаль, что всё это придётся смыть. — Я помогу тебе с этим, — сказал он. — И, думаю, что это и делает их особенными. Потому что это означает, что мы можем сделать это снова, если ты захочешь. Она кивнула. — Я бы хотела. Он наклонился, чтобы поцеловать её, прямо над оранжевой полоской, и она улыбнулась под его прикосновением. Вновь присаживаясь рядом с ней, он наблюдал за тем, как её брови хмурились, а глаза мерцали, пока она выстраивала мысль, чтобы задать вопрос. — Может быть, теперь ты объяснишь мне, почему ты не хочешь рисовать меня? Он улыбнулся, потирая большим пальцем её палец. — В этот нет ничего... особенного. — И всё равно я хотела бы знать. Его глаза скользнули по сияющему, полированному золоту, её огненным волосам, розовато-кремовой коже под бесчисленными светло-коричневыми пятнами. — Уголь и карандаш — это просто, для всей работы достаточно одного оттенка. Фотографии могут запечатлеть тебя почти идеально. Краска... — он вздохнул. — Я бы боялся, что не смогу правильно подобрать цвета. Не более того. Никакая картина не сравнится с реальностью, — он улыбнулся. — И я знаю, что ты была бы слишком взволнована, чтобы позволить мне нарисовать себя целиком. Её пальцы сжали его пальцы, и она снова улыбнулась. — Ты такой... — Идеальный? Чудесный? Свет твоей жизни, причина, по которой ты... Она прервала его поцелуем, отпустив руку, чтобы обнять его за плечи. Он положил свою руку ей на бедро, проводя большим пальцем по обнажённой коже над её талией. Он улыбнулся ей в губы, и она вздохнула, прежде чем отстраниться. — Дрянной, — сказала она, убирая руку и отталкивая его лоб от себя. Он засмеялся, крепче сжимая её бедра и перекатываясь, притягивая её к себе, когда она удивлённо ахнула. Подняв руку к её волосам, он развязал ленту, позволив её прядям упасть, как ручейки, в занавес вокруг их голов. — Несмотря на все отвратительные обвинения, которые ты выдвигаешь против меня... — Боже, какой ты драматичный, — пробормотала она, прижимаясь лбом к его лбу. — ...Я всё ещё люблю тебя, Лорен Синклер. Он едва мог видеть её, волосы закрывали солнце, но он чувствовал её, её руки лежали у него на плечах, её ноги скользили вдоль его ног. Её дыхание на его губах. Тепло всюду, где их тела соприкасались. — Я тоже люблю тебя, Киран. — Оу, — он запустил руку в её волосы, запутавшись в них пальцами. — Ты признаёшь это. — Да. Я признаю это, — сказала она, прежде чем снова завладеть его губами.

***

Они сидели на краю ванны, Киран отжимал лишнюю воду с одной из своих салфеток для рисования, прежде чем осторожно провести ею по нижней части её спины, стирая нарисованные созвездия, чтобы открыть нарисованные самой природой. — Спасибо, — произнесла она, пока он полоскал тряпку. — Ну, тебе было бы довольно сложно сделать это самой. — Я имела в виду всё это, — она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Это была хорошая идея. Он ухмыльнулся. — Я рад, что мы нашли ещё одно занятие для нас двоих. Может быть, в следующий раз ты сможешь разрисовать мне спину. Она засмеялась, поворачиваясь обратно. — Ты видела мои попытки рисовать. Не уверена, что тебе так хочется, чтобы я испортила твою спину. — Если бы я этого не хотел, я бы не предлагал, — он снова прополоскал ткань, прежде чем поднести к её плечу. — Дело не в том, насколько хорош результат, ты же знаешь. Она тихо рассмеялась. — Хорошо. Твой выбор. Он улыбнулся, наблюдая, как краска смывается, оставляя лишь голый холст её спины. — Хорошо, теперь ты чистая, — она натянула свою пижамную рубашку обратно, доставая волосы из-за ворота. Она развернулась, и он поднёс ткань к её лицу. — Оранжевый, — сказал он, стирая полосу, что натолкнула его на эту мысль. Она улыбнулась и взяла тряпку, вытирая его щеку. Он приподнял бровь. — Ты не убрал это со своего лица, — объяснила она, переворачивая ткань, чтобы показать ему оранжевую краску. Его глаза расширились, прежде чем он рассмеялся, встал и притянул её в объятия. — И ты молчала всё это время? — Она смотрелась на тебе прекрасно. Действительно подчёркивала твои глаза. — Ах, ну раз так. Всё прощено. Её руки лежали у него на плечах, его руки обнимали её за талию. Она улыбнулась, прежде чем прикоснуться губами к его губам, его глаза затрепетали и закрылись от мягкости её прикосновений. Он поднял одну руку, чтобы коснуться её лопаток, притягивая её так близко к себе, как только мог. Она, сосредоточивающая галактику на своей коже. И он, обладающий способностью зажигать звезды и позволять ей сиять.