И закрывая глаза, я представляю тебя

      Эрен…       Он был её первой мыслью по утрам, объектом её размышлений в свободное от работы и детей время, и её последней мыслью перед сном. В своей рутинной жизни, в которой было место лишь детям, мужу и работе, Микаса отчаянно ждала ночи, времени, когда можно положить голову на подушку, и заснуть с мыслями о нём в своей голове. Она закрывала глаза, снова возвращаясь к тем временам, когда их жизни были в опасности, каждый пытался спасти больше людей, и к концу дня каждый из них был благодарен за то, что остался живым. Это было время её настоящей счастливой жизни. Пусть даже её жизнь находилась в опасности, но её это не волновало, ею двигало желание спасти Эрена, постоянно находится рядом, заботится и любить его, хоть и безответно. Но теперь это были лишь воспоминания, к которым она могла вернуться лишь тогда, когда она находилась в постели, засыпая. Она думала о нем и сейчас, лежу в постели, когда её теперешний муж обнимает её за талию, а в ответ на «я люблю тебя, Микаса» она делает вид, что уже заснула, лишь бы не пришлось совратить ему «я тоже».       Эрен… Это все было ради Эрена. Даже то, что она вышла замуж и родила детей — было ради Эрена. Ведь именно так она могла убедить себя в том, что живёт, а этого хотел Эрен. Он хотел, чтобы она жила, чтобы имела нормальную жизнь, семью и всё, чего она заслуживала. И лишь мысль о том, что он хотел бы этого для неё, заставляло Микасу продолжать жить.       «Он был бы счастлив, увидев меня такой, так ведь?» думала она, лежа с открытыми глазами и смотря куда-то в окно, наблюдая за тем, как дождь омывал оконные стекла, кидая на стену причудливые силуэты. Её утешало то, что этого хотел бы для неё Эрен, и на этом было всё. Микаса Аккерман, или, теперь уже Керштайн, была несчастной, и это отражалось в её серых потускневших глазах.       Микаса была хорошей матерью. Она заботилась о своих детях, которые появились на свет один за другим. Мальчик и девочка. Микаса улыбалась, глядя на них, понимая, что они напоминают ей себя и Эрена в детстве.             Прошло так много времени, воспоминания о тех временах давно превратились в пыль, которая сыпалась сквозь пальцы. Но не для неё, ведь Микаса ещё жила теми моментами, так часто освещая их в своей памяти.       Микаса была хорошей женой. Сама того не понимая, она превратилась в тех женщин, которые спрашивают «Как прошёл твой день?» Она не была безразлична к Жану, напротив, их скрепляли не только узы брака но и многолетняя дружба, товарищество, но только не любовь. Смотря в карие глаза своего мужа, Микаса видела в них теплоту и любовь, ведь ей давно было известно, что для Жана существует только она. Только она не могла обещать ему того же, и где-то глубоко в душе она была благодарна ему за то, что он не требовал от неё той любви, которую она могла бы подарить только одному человеку. Она понимала, что глубоко в душе Жан осознавал, что всегда будет на втором месте после Эрена, и его это устраивало, ведь он первое время после Эрена, твердил ей, что их любви хватит на двоих. Увы, так оно и осталось, ведь Микаса так и не смогла сдвинуть со своего сердца тот могильный камень, который та поставила после смерти любимого.       «Этого бы хотел Эрен» — думала она перед тем, как принять предложение Жана семь лет назад. Она все эти годы жила мыслью о том, что обязана жить ради него, ведь этого бы хотел он. Он хотел, чтобы она жила. Но…не так давно Микаса поняла, что ее желание и желание Эрена полностью не соответствовали друг другу.       Микаса с каждым днем понимала, что счастье, которое она так мечтала найти, у неё было только тогда, когда она воевала бок о бок с Эреном. Счастьем для неё было стремление защищать его любой ценой. Счастьем являлось то незабываемое чувство, когда он оказывался жив, и она могла вытащить его из любой передряги. Счастье — те редкие моменты, когда она смотрела в его изумрудного цвета глаза, пытаясь найти в них намек на чувства. Но теперь Микаса знала, что чувства Эрена всё это время были ответными. Ведь он показал ей ту жизнь, которую они могли бы иметь, в воспоминаниях, которых он подарил ей. Эти воспоминания были счастливее, чем всё, что происходило в жизни девушки, или же, теперь уже женщины.       Часть её понимала, что это неправильно, но закрывая глаза, каждый раз, когда её касался Жан, она представляла Эрена. Она представляла, что его руки так нежно обнимают её, его губы целуют её, и его глаза смотрят в её. С её губ могло сорваться его имя, однако она не могла себя за это винить, хоть это было и жестоко по отношению к Жану, но она не могла ничего с собой сделать.       Воспоминания о нём — это единственное, что заставляло её жить, идти дальше, именно так, как хотел бы он: счастливой женой, матерью детей, хорошей подругой для их общих друзей. Он хотел для неё этого, однако единственное, чего хотела Микаса — это ещё раз увидеть Эрена.       Прошло почти восемь лет с его смерти. На руках Микасы всё ещё виднеются огрубевшие от клинка мозоли, и она всем сердцем скучает по тем временам, когда держала оружие в своих руках. Именно те времена были настоящими, именно происходящее тогда заставляло её сердце гореть огнем. А что осталось сейчас? Стирка, уборка, работа по дому, по саду, присматривать за детьми, быть хорошей и временами уступчивой женой. Разве это та жизнь, которую представляла Микаса Аккерман десять лет назад? Разве это то, что хотел бы для неё Эрен? Он хотел для неё счастья, но проблема была в том, что её счастьем был он.       Она с полной уверенностью вернулась бы в те времена, когда они, рискуя своими жизнями, боролись против титанов вместе. Тогда она жила, чувствовала как кровь разгоняется по венам, как бешено бьётся сердце, и как мужество наполняет весь её разум и тело. Тогда она чувствовала себя живой, а сейчас от Микасы Аккерман остался лишь её облик, от которого не веяло храбростью или желанием жить. При взгляде на её серые безжизненные глаза, под которыми виднелись мешки в голове вырисовывался образ человека, который устал от жизни.       Микаса не знала, когда это началось, может несколько лет назад, а может и сразу после смерти Эрена, только она долгое время не давала этим мыслям к себе подступать. Она не помнила точно, когда это началось, но Микаса часто задумывалась о смерти. Она винила себя за эти мысли, чувствуя себя виноватой перед Жаном, который её так любит и перед детьми, что так желали её заботы и присутствия. Однако в большей степени она чувствовала себя виноватой перед Эреном. «Трусость» — именно так он охарактеризовал бы её желание покончить со всем, ведь он был известен своей волей и стремлением к жизни. Но Микаса была эгоистична, ведь во времена, когда он был жив, она жила только ради него, ради того, чтобы быть рядом и защищать. А теперь, когда он ушел, смысл пропал, исчез, она его закопала вместе с Эреном.       Дом пустовал. Дети были в школе, а Жан ушел встретится с друзьями, обещав вернуться под вечер. В доме было тихо, запредельно тихо, и именно так Микаса Аккерман решила уйти. Тихо, без слез и попыток отговорить её, попыток спасти её и оставить в этом бренном мире. Она знала, что это было дико эгоистично, оставлять своих детей сиротами, заставлять Жана, что так любил её, горевать. Однако, она не могла продолжать каждый день притворяться, что всё хорошо. Микаса не могла смириться с тем фактом, что каждый раз на вопрос «Как ты?» ей пришлось врать «Я в порядке» ведь за всё эти годы ни один из ее ответов не являлся правдой. Она притворялась, каждый раз надевая улыбку на лицо. Но теперь притворства не было. Теперь была лишь она, пустой дом, и острое лезвие, которое она держала в руках.       «Без Эрена ничего не имеет смысла» подумала она, смотря на то, как лезвие отражающее солнечный свет, блеснуло в её руке.       Погода за окном была солнечная, апрельский день радовал людей столь приятной атмосферой за окном. Микаса грустно улыбнулась, в последний раз посмотрев в окно. Хорошая погода её не радовала, Микасу Аккерман не радовало ничего, кроме тех мгновений, когда она представляла Эрена рядом. Теперь же она решила уйти, понимая, что, если есть бог или же что-то управляющее всеми, и если в нём есть капля справедливости, он позволит им быть вместе в том месте, куда она собирается отправится. Она не была шибко верующей, однако не могла принять мысль о том, что Эрен исчез, превратился в ничто. Но её не пугала смерть, ведь надежда на воссоединение с ним была сильнее страха.       Девушка не плакала, на её лице не было гримасы страха или боли, когда она проводила линию за линией на своих руках в ванной комнате, где она заперлась. Вода в ванной, где она лежала, постепенно окрашивалась красным, а оттенок превратился в яркий цвет.       Силы уходили с каждой секундой, а в её сердце не было места страху, а лишь надежде, столь светлой и сильной, что заставили её улыбнуться, закрывая глаза. Микаса улыбалась, когда жизнь медленно покидала её, ведь перед ее глазами был его образ, который посетил её сознание. Ведь известно, что перед смертью, жизнь человека мелькает перед его словами, а всей жизнью Микасы являлся Эрен.