вернёшься?

- Куда поедешь? Казуха на его кровати кажется неправильным. Таким неуместным и нескладным с этой красной прядкой на тёмно-синей простыне. Альбедо собирает все свои склянки и многочисленные блокноты в походную сумку. - В Германию. Скользит взглядом по чужой расслабленной фигуре и считает про себя. - К сожалению, это всего лишь научная конференция. Ничего занимательного. Казуха мычит сонно, ещё не проснувшийся толком и разомлевший под стук дождевых капель о карниз. Выползает, закутавшийся в одеяло и встаёт рядом, неловко поджимая пальцы босых ног. От него веет морем и весенним бризом. Альбедо вдыхает незаметно чуть глубже, но видя чужую усмешку, понимает, что все старания безуспешны. - Германия… Там красивые деревни. Помнишь одну из твоих любимых хайку? Я написал её там. Альбедо помнит. Печальные строчки, пропитанные тоской одиночества, но безграничной свободой и ароматом полевых цветов. У Альбедо в голове множество образов и слов, которые хочется выплеснуть на холст или высвободить в разговоре. Получается только кивнуть и закинуть сумку на плечо. - Ключ в комоде, не забудь закрыть, когда будешь уходить. За окном – детский хохот и дребезжит велосипедный звонок. Альбедо зачем-то отмеряет секунды. Так, словно не вернётся больше в крохотную квартиру на окраине Парижа. Альбедо знает, что из них двоих не возвращается только один. Казуха улыбается солнечными днями в Париже и первой влюблённостью и прижимается губами мягкими к холодной щеке. - Хорошей дороги.

mos te venio?

В Ротенбурге холодно, а ещё глаза колет от контраста белого снега и ярких домиков в ряд. - Вы - Мел? Альбедо оборачивается на вкрадчивый голос и натыкается на замёрзшее озеро. Чужие глаза, покрытые коркой льда, смотрят внимательно с толикой напускной весёлости. - Да. А это Вы должны были встретить меня в аэропорту, но в итоге так и не пришли в назначенное время? На лице незнакомца эмоции сменяют друг друга с непонятной скоростью. Он смотрит так, словно Альбедо – весьма интересный экспонат в скучнейшем музее. Он прыскает и прикрывает ладонью лицо. У Альбедо под кожей – взрываются сверхновые, и где-то в сердце саднит оставленный Париж и красные следы в ворохе белоснежных полей. - Я Кейя Альберих. Ваш гид по Германии, если позволите и не задавите меня своими интеллектуальными подначками. В Германии холодно, а ещё безумно непривычно из-за хитрой улыбки и смуглых пальцев на запястье.

Nescio.

Кейя впитывается под кожу также быстро, как оттуда выветривается Париж и Елисейские поля. Но только не красный клён и белоснежные холсты в углу комнаты. Кейя окутывает его коконом защищённости на весь месяц, что Альбедо проводит в Ротенбурге – ходит хвостом на все конференции и званые вечера, помогает подобрать одежду и приносит завтрак в номер, узнав все предпочтения в первый же день. Кейя расстёгивает верхние пуговицы льняной рубашки и откидывает назад голову, оголяя шею и позволяя Альбедо насытиться видом. Тот запечатлевает всё на блокнотной бумаге, а вечерами комкает её, пряча в верхний ящик стола. - Не хочешь прикоснуться? Всё идёт не так после этой фразы. У Альбедо из рук валится карандаш, а ещё, кажется, под ногами свою голодную пасть раскрывает бездна. Что-то вроде Тартара, но отчего-то почти не страшно. Кожа на шее Кейи холодная и пахнет ладаном, а губы на вкус как красное полусухое и засохшие лепестки роз. Тихий выдох и обрыв. Их секс больше напоминает грехопадение – Альбедо под чужими руками чувствует себя грешником и поломанным. Кейя оставляет синяки на бёдрах и яркий засос на шее, а потом загнанно дышит в плечо и шепчет чужое имя. Ему слышится «Дайн». В голове крутится «Каэдехара». Ему всё же больше по душе полевые цветы. Альберих уходит посреди ночи, а на утро Альбедо в сообщениях находит краткое «прости, это было наваждение». Альбедо не прощает себя всё оставшееся время в холодной и совсем чужой Германии и корит себя только сильнее, ступая обратно в Париж.

Ego expectantes vos

В квартире пыль толстым слоем на собранных в углу холстах, дубовом столе и сбитое покрывало. А ещё немытая чашка в раковине, разбросанные на полу книги и желтые кленовые листья меж страниц и на залитом солнцем подоконнике. У Альбедо сердце предательски заходится и немного подкашиваются колени. Казуха обнаруживается на балконе – задремавший, разморённый солнцем, свернувшийся на небольшом кресле, которое они купили на ярмарке в самом начале их знакомства. Под пальцами Альбедо – весь его мир: нежная кожа, белоснежные поля и горящие в закатном солнце клёны. Каэдехара открывает глаза не сразу – промаргивается, словно пытаясь прогнать наваждение, а после расплывается в нежной улыбке. Родной и без лишних холодных колючих хитринок. - Ты вернулся. Голос хриплый и надрывается на тихом «вернулся». У Альбедо щемит сердце сильнее, чем когда Казуха приезжал весь счастливый и зацелованный солнцем откуда-то из-за границы. - Ага. Казуха ловит нежно руку и целует чувствительную кожу запястья – обводит губами родинки, складывающиеся в причудливые созвездия, о которых рассказывала ему Мона. - Нашёл что-нибудь интересное? Альбедо думает «не нашёл, а потерял тебя, а ещё чуть не сошёл с ума от всех захлестнувших меня чувств, с которыми я не знаю, что делать». Альбедо говорит: - Интереснее тебя, пока что, в моей жизни ничего не было. Казуха ухмыляется и щурит глаза, как кот, чмокает быстро в губы и шепчет, как самую сокровенную свою тайну: - Вот и хорошо, потому что у меня на тебя большие планы. Наверное, так ощущается любовь. Тёплыми губами на щеке, морщинками под глазами и дрожью под коленками. Альбедо щипает в отместку за бок и прижимается губами к виску. Казуха для него – дом, первая искренняя любовь и неугасающий интерес впермешку с первыми страхами и кошмарами. Он для Казухи – планы на будущее и пылящиеся в углу холсты, которые хочется исписать яркими красками. - Будешь горячий шоколад? Я вчера наткнулся на магазинчик со сладостями, и там продавалась огромная плитка шоколада. Знаешь, как у Вилли Вонке в фильме. Я в таком восторге был… Не знает. Понятия не имеет, кто такой Вилли Вонке и фильмы он смотрит с поразительной редкостью. Но голос Казухи приятно разливается в груди журчащим водопадом и шуршанием волн. - Я буду тебя. Можно? И покрасневшие уши Казухи лучшее, что Альбедо видел за прошедший месяц.