Дорога среди воды

      Он, конечно, и раньше знал о существовании призрачных огоньков – сложно было не знать о них, когда большую часть твоего времени занимают тренировки и духовные практики. И когда сталкиваешься с этим миром – потусторонним миром демонов, что окутан тенями, и таит в себе ложь и темноту – достаточно часто, чтобы не считать это пустыми, глупыми выдумками. И когда не далее, как на прошлой неделе, ты и сам заметил скопление эти призрачных огоньков – зыбких, зеленоватых – над затопленным поселком, что столь опрометчиво приглянулся кому-то из мелких, никчемных призраков, что всегда водились в изобилии там, где жили люди. Вот только он никогда не думал, что однажды окажется одним из них, одним из этих призрачных огоньков. Слабость накатывала неспокойными волнами, такая слабость, которая неведома и неосознаваема никем из мира живущих, никем из мира обычных людей. Слабость, что не позволяла ни сосредоточиться на чем-то, ни заставить себя делать что-то, ни начать осознавать себя в этом новом, невыносимом облике. Мысли расплывались, искажались, путались, подобно речному туману, что превращает четкие очертания в неясные тени, свет в полумрак, а отчетливые звуки в неясные шорохи и перешептывания. Да и мыслями назвать подобное было сложно. Он цеплялся за свои воспоминания, за свои дела, за те жалкие остатки прошлой, предыдущей жизни, что ускользали от него, что никак не желали вновь принадлежать ему, и составлять с ним единое целое. Его пламя – призрачное, синеватое – словно отличалось немного от того зеленоватого пламени, которым обладали обычно призрачные огоньки. Он ощущал, как это пламя дрожит и колеблется, словно сомневается, погаснуть совсем, полностью, превратившись в ничто, или, напротив, разгореться еще сильнее, еще ярче, позволив ему обрести форму и полноценное сознание. Вода сонного, серебристо-прозрачного озера, что встретилось ему на пути, влекла его своей ледяной прохладой, затягивала на самую глубину, накатывала и нашептывала своим обманчиво тихим плеском. И сопротивляться этому было совершенно невозможно. Да и не слишком-то хотелось. И он позволил прозрачной, ледяной воде сомкнуться у него над головой, забрать его, стать его частью и его сущностью. И никогда раньше Ши Уду и представить себе не мог, что здесь, в ледяных глубинах озера, он станет тем, кем и помыслить не мог, кем не желал становиться, но кем теперь ему придется быть всегда. * * * - Дражайшая Цзе, вот ты не могла бы хоть раз прислать со своими помощниками свитки не с этими глупостями, а с чем-нибудь, скажем, приятным и способным меня заинтересовать? – Пэй Мин, ничуть не скрываясь, откинул обиженно зашуршавший рисовой бумагой свиток в сторону, и чуть крепче прижал пальцы к виску – с Лин Вэнь вечно пыталось связаться по сети духовного общения такое невероятное количество небожителей, что духовная сила дрожала и колебалась, и использовать ее приходилось ощутимо больше, чем обычно, когда он пробовал что-то рассказать или о чем-то спросить. - Вообще-то, происходящее не терпит отлагательств, - прилетело ему в ответ через несколько мгновений каких-то невнятных шорохов и досадливых возгласов, словно кто-то безуспешно пытался найти что-то не то в книге, не то среди всех этих бесконечных свитков. Впрочем, Пэй Мин бы удивился, если бы услышал нечто другое, а так – ничего особенного, он к такому давно привык, и перестал прислушиваться. - Можно подумать, хоть когда-то бывает иначе, - он хмыкнул, но за отброшенным в сторону свитком все же потянулся. Развернул неохотно поддавшуюся, плотную бумагу, пробежался взглядом по ровным, начертанным аккуратным почерком строчкам, и принялся возражать. – «Воды реки разлились и затопили все вокруг на многие ли», - прочитал он вслух скучающим тоном и заметил небрежно. – Ну, так вода на то и вода, чтобы разливаться. Я-то здесь причем? А то, что у нас до сих пор нет Повелителя Вод, так это пусть Владыка над этим размышляет, - и он уже намеревался вернуться к прерванной трапезе, когда услышал недовольное: - Читай дальше, - а после этих слов Лин Вэнь, видимо, решив, что довольно на сегодня праздности, просто завершила разговор, свернув свои духовные силы, и оставив лишь невозмутимую тишину в их личной сети духовного общения. Пэй Мин посомневался, но потом все же вновь подтянул к себе свиток и раскрыл его дальше, больше. - Занесенные снегом реки, что не оттаивают даже на самом ярком солнце? Озера, закованные в слой льда и инея? Или у этих крестьян отменное воображение, или… И чем дальше он читал, тем большее недоумение испытывал. Вернее, ну, как недоумение – с происходящим как раз все было ясно, недоумение скорее вызывало то, зачем было начинать свои обращения с слов о разливах рек, когда такое происходит везде и всюду, и с завидной регулярностью, когда та же самая вода, как выяснилось, не только разливается, но и оказывается засыпана льдом и снегом. И все бы ничего, но за окном стояла душная, знойная жара середины лета. И даже в самых северных, самых холодных и заснеженных поселках такого происходить ну никак не могло.       Водный демон. Из свитка, принесенного помощниками Лин Вэнь, явственно следовало, что дело придется иметь именно с этим созданием. Пэй Мин недовольно хмыкнул и покосился на поле Сжатия тысячи ли, что приглушенно мерцало алым и багряным, готовое в любое мгновение наполниться его духовными силами и недостающими иероглифами, указывающими направление. По сути, он бы предпочел начертать название того небольшого городка, где находилась его нынешняя пассия, чем этих пустынных земель на севере. Ведь провести ночь в постельных утехах, ласках и развлечениях уж явно было бы приятнее, чем в поисках водного демона, среди усыпанных снегом рек и озер.       И Пэй Мин уже готов был начертать иероглифы названия этого столь желанного городка, когда вдруг вспомнил, что вообще-то этим утром все закончилось. «Ты все равно на мне никогда не женишься», - в памяти всплыли кокетливо надутые, нежно-розовые губки, и капризные, чуть приправленные недовольством интонации. – «А он богат, и лавка его процветает, и в жены сразу захотел взять». Спорить с подобными доводами Пэй Мин, разумеется, не стал. Лишь усмехнулся понимающе, и пожелал что-то такое, обыденное и скучное, что и сам почти сразу же забыл о своих словах.       - Значит, все же водный демон.       Пришлось невольно подчиниться судьбе, несмотря на все свои предпочтения. С этой мыслью он подхватил первый попавшийся меч – светлая рукоять привычно легла в ладонь, сверкнули алым в полумраке камни, которыми она была отделана, негромким шорохом отозвалась сталь ножен – и шагнул к приветственно мерцающему и отзывающемуся на его духовные силы полю Сжатия тысячи ли. * * *       Быть демоном оказалось странно, неправильно, беспокояще.       Не его судьба. Не его духовные силы. Не его облик.       Его глаза, всегда ярко-синие, теперь потемнели, стали почти черными. Его длинные, темные волосы, раньше собранные в высокий, аккуратный хвост с тонкими косичками по сторонам, теперь всегда пребывали в беспорядке, сколько бы он их ни причесывал, рассыпались по плечам непослушными прядями, лезли в лицо, щекотно касались щек и шеи, путались и расплетались. Его клыки ранили время от времени его самого, к ним невозможно было привыкнуть, и тонкая кожа губ кровоточила чаще, чем это можно было бы назвать приемлемым.       Его веер, его духовное оружие, должен был стать белоснежным, как и его одежды, отделанные небесно-синим и тонкой серебристой вышивкой. Но теперь его веер почти сливался по цвету с чернильно-черной глубиной неспокойных вод, что ему подчинялись, а одежды были темны и просты, ничем не напоминая о его утраченной сущности, о том, кем он являлся на самом деле, о предначертанном ему изначально.       Ши Уду нехотя поправил немного сползшую повязку на шее и медленно раскрыл темные звенья веера из рисовой бумаги. Тусклое серебро иероглифа воды поймало полупрозрачные лучи начинающегося рассвета, звенья развернулись, зашелестели, подчиняясь его желаниям. Демону, чтобы получить духовное оружие, требовалось принести кровавую жертву, но веер Ши Уду не был духовным оружием в полной мере. Созданный из обычного, бумажного веера, пронизанный его духовными силами, он лишь подсказывал и направлял, лишь нашептывал водам, куда излить свои потоки, превратив сонное, неспешное течение в яростные волны, что затапливают берега и поселения.       Все в том, кем он стал, было ему чуждо. Если раньше окутать себя духовными силами, получить и восстановить их можно было длительной, уединенной медитацией, духовными практиками и тренировками, то теперь нужны были эмоции. Свои. И чужие. Страх, когда потоки несутся прямо на ветхие, чуть покосившиеся от времени дома. Ярость, когда воды рек вздымаются островерхими громадами льда, чьи грани острее стали и жестче самых твердых камней. Недоумение, когда рисовые поля накрывает снегопад сплошной сероватой пеленой, рассыпая крупные, пушистые хлопья снега, хотя стоит лето, жаркое и засушливое.       Вот и теперь Ши Уду выверенным взмахом веера поднял потоки, что подчинялись ему столь охотно, и привычно направил их к виднеющимся вдалеке домам крестьян, тонувшим в знойном мареве и полупрозрачной дымке. Еще взмах веера, и усмешка, и духовные силы, невесомо скользящие по вееру, вглубь него, сквозь него – и потоки взметнулись серебристым льдом, заковывая все вокруг в свой холод и зябкую влажность. Крыши домов мгновенно покрылись инеем, замерцали под неяркими лучами солнца начинающегося утра. До слуха донеслись возгласы, встревоженные и растерянные, ругань и торопливые, заданные невпопад вопросы – и Ши Уду почувствовал, как наполняется духовными силами его веер, как они текут, подобно водам рек. И как становятся его оружием и его сущностью. Чуждые. Непривычные. Наполненные чужой неприязнью и чужим гневом. Подобно мутным водам пересыхающих рек, затхлых и сумрачных, несущих свои бесполезные потоки без цели и без смысла.       Ши Уду невольно поморщился, стиснул в ладонях веер, как то единственное, что воспринималось частью той, утерянной жизни, частью того, как все должно было быть. К этим ощущениям невозможно было привыкнуть, их невозможно было воспринимать, не получалось позволить телу подчиниться этой темной, ледяной воде. Он стиснул веер еще сильнее, еще крепче, провел ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя – и едва не пропустил момент, когда клинок – светлая, ловящая отблески рассветного неба сталь – чуть не задел его, вонзившись в плечо и пройдя насквозь.       Ши Уду лишь каким-то невероятным образом успел в выпавшее ему мгновение окутать веер духовными силами – и сталь, столь же острая и стремительная, заменила собой хрупкую бумагу. Стальные звенья яростно задрожали в его ладонях, приняв на себя удар незнакомого меча, затрепетали от чужой силы, но выдержали. Темные с синевой искры рассыпались по сторонам, разлетелись, подобно брызгам воды, а в следующее мгновение Ши Уду развернулся, и неуловимым движением откинув подальше от себя остро оточенный клинок. И, поняв, с кем имеет дело, произнес, с усмешкой растягивая слова:       - Ну, надо же, генерал Мин Гуан собственной персоной.       Разумеется, Ши Уду знал, как выглядит генерал Мин Гуан. Поселок в котором он и Цинсюань жили, еще будучи обычными людьми, располагался далеко на севере, и храмов, посвященных генералу Мин Гуану, в этих северных землях находилось превеликое множество. Ши Уду помнил величественные статуи божества, окутанные алым и золотым, доспех, сияющих в лучах неяркого северного солнца, меч, что был сломан по легенде, но у этих изображений был целым и единым. Помнил и девиц, что перешептывались и глупо хихикали возле высоких створок дверей этих храмов, ведь о похождениях генерала Мин Гуана и его бесчисленных любовницах знали все.       Само по себе появление здесь одного из небожителей не было таким уж неожиданным – Ши Уду предполагал, что сделанное им не останется незамеченным. Но не думал, что за ним явится лично генерал Мин Гуан, а не кто-то из его помощников. Справиться с помощниками было бы несравнимо проще, и Ши Уду досадливо поморщился, вновь раскрывая веер, убирая с него сталь и духовные силы, возвращая ему прежний вид и прежние возможности. Он никогда не был так уж хорош в обращении с оружием, а уж пытаться победить оружием одного из Богов Войны и вовсе было бы самонадеянной глупостью. Вода, все эти неспокойные волны и стремительные потоки подходили для сражений такому, как он, водному демону, куда больше, чем любое, пусть даже самое надежное оружие.       И Ши Уду не стал медлить – взметнул между собой и генералом Мин Гуаном водную преграду, что вздымалась ввысь, подобно горным вершинам. А после попробовать выбить меч, по-прежнему закрываясь потоками воды. Разумеется, ничего из этой затеи не вышло, не зря же генерал Мин Гуан считался не только искусным любовником, но и умелым воином, чей опыт и навыки превосходили многих прославленных полководцев. Да и не только полководцев, среди божеств Верхних Небес подобной силой мог сравниться разве что Император Небес. Но о нем и так всегда говорили отдельно, и сравнивать с ним кого бы то ни было не имело ни малейшего смысла.       И вот теперь Ши Уду и сам убедился, что все эти слухи о непревзойденных умениях генерала Мин Гуана не обманывали и не преувеличивали, и справиться с ним такому демону, как он, уж точно не представлялось вероятным. Может, он и попробовал бы отступиться, исчезнуть как можно незаметнее, закрывшись водой и льдом, но им овладело какое-то сложно объяснимое упрямство, и вместо этого он лишь продолжил свои бесполезные попытки.       Веер дрожал в его ладонях, бумажные звенья выворачивались и трепетали под натиском чужой духовной силы, словно готовые в любое мгновение рассыпаться на тысячи мелких обрывков, разлететься пылью, жалкой и бесполезной. И Ши Уду пришлось отвлечься от их поединка, чтобы влить все оставшиеся у него духовные силы в свой веер. Может, это было и глупо, и бессмысленно, но ему хотелось сохранить свой веер, хотелось и дальше ощущать под пальцами плотную неровность рисовой бумаги и извилистый рисунок волн, хотелось чувствовать, как охотно отзываются водные потоки, и как мерцает серебром иероглиф воды.       Желание, стоившее ему всего.       Вода схлынула, иссякла, отступила, вновь возвращаясь в привычное русло, вновь становясь всего лишь водами рек и ручьев.       Лед покрылся трещинами, разлетелся на множество хрупких, полупрозрачных осколков, осыпался сплошной невесомой дымкой.       Снег истаял, пролился каплями влаги, заблестел мутно-серыми лужами среди иссохшихся под летним зноем трав.       И в следующее мгновение Ши Уду почувствовал, как генерал Мин Гуан, ничуть не церемонясь, опрокинул его в эти жесткие, пожухлые травы. А сам навалился, устроился сверху, прижимая его к земле, не позволяя ни вывернуться, ни отодвинуться. Колкие, запыленные стебельки неприятно впивались в спину, ощущались своей иссушенной жесткостью даже сквозь одежды. Сероватая пыль опадала с них, окутывала их сухой, грязноватой завесой, и генерал Мин Гуан с нескрываемым неудовольствием принялся отряхивать свои одежды. И по всему выходило, что слухи про то, какое значение он придает своей внешности, не обманывали тоже.       Ши Уду усмехнулся, поерзал в этих жестких травах, пробуя устроиться удобнее, но потом застыл, поняв, что произошло. Ткань, что оказалась столь ненадежной. То, что он хотел скрыть о себе. То, что никого не касалось. И, воспользовавшись возможностью, он попытался поправить повязку, что размоталась и сползла ниже, открывая горло. Но генерал Мин Гуан мгновенно приставил к его шее лезвие меча, чуть надавил, подтверждая тем самым серьезность своих намерений, и Ши Уду вынужден был отвести ладони. * * *       Повязки из ткани на шее этого демона размотались, сбились – и открыли то, что, видимо, ему знать не следовало, то, что ему не предназначалось. Глубокий, неровный шрам пересекал открытое теперь горло этого демона. Шрам, что казался болезненным даже теперь, даже когда это больше не имело значения. Шрам, что явственно подсказывал ему – этот демон, похоже, убил себя.       Пэй Мин за бесчисленные годы навидался всякого – и открытых, кровоточащих ран, и давних, затянувшихся шрамов, уродливых и грубых, и, напротив, шрамов совсем тонких, едва заметных. И знал, слишком хорошо знал, что какой из них означает. И вот в происхождении этого шрама сомневаться не приходилось – так безжалостно рассечь горло можно лишь себе самому, лишь желая этого, желая перестать существовать. Но зачем? Что заставило этого демона сотворить с собой подобное?       Пэй Мин нахмурился, пытаясь представить себе эту возможную причину. Что-то во всем этом беспокоило его, заставляло ощущать некую недосказанность и ошибочность, нечто такое, что случилось, хотя не должно было случиться ну никак. Невозможное. Неправильное. И это чувствовалось даже в ауре этого демона, даже в том, как дрожали и колебались его духовные силы, что он столь опрометчиво вложил в рассыпающийся веер, а не в воду, и лед, и снег.       Стоило признать, что и во внешности этого демона было что-то такое, сложно уловимое, но непостижимым образом притягательное. Тонкие, изящные черты внешности. Темно-синие, почти черные, глаза. Почти черные, но нет, все же не черные, все же синева воды, что в них плескалась, затмевала собой и эту ночь, и эту темноту. Длинные, разметавшиеся по пожухлой траве волосы пребывали в некотором беспорядке, словно ему никак не удавалось их расчесать, распутать и собрать в привычную прическу, но все равно при этом вовсе не казались перепачканными или неаккуратными. А, когда он усмехался, разомкнутых губ касались острые, заметные клыки, что отличали демонов от обычных людей или божеств.       Но не только это. Что-то в этой внешности, в этих чертах казалось Пэй Мину смутно знакомым. Таким, что ему уже доводилось знать, что уже однажды стало частью его будней, вот только у него никак не получалось вспомнить, где и когда это произошло. Что-то едва уловимое, ускользающее, истаивающее, как снега горных вершин под лучами жаркого солнца. Словно он уже знал этого демона. Знал раньше? Или знал теперь?       Это казалось настолько невероятным, что Пэй Мин, охваченный сомнениями, медлил, не решаясь сделать то, что он, как Бог Войны, выполняющий обращения, должен был сделать. Ему следовало уничтожить этого демона, что осмелился разливать реки и сковывать их воды льдом и снегом на северных землях, что принадлежали Пэй Мину. Или сопроводить этого демона к Императору Небес, чтобы он вынес свое решение, и назначил наказание, со всей своей мудростью и справедливостью, что всегда сопутствовали в его свершениях. Или хотя бы заставить этого демона перестать усмехаться столь откровенно и непристойно.       Но, вместо всего этого, совсем иные слова слетели с его губ, когда он начал говорить, мрачно и по-прежнему полный сомнениями. Так и продолжая прижимать лезвие меча к горлу демона, но избегая при этом касаться болезненно выглядящего шрама. Хотя и понимал, что он все равно ничего не ощущает, не способен больше ощущать.       - Зачем ты это делаешь?       Усмешка не исчезла после этих слов, вовсе нет. Напротив, похоже, демона лишь позабавила чужая растерянность и чужие сомнения, что столь отчетливо слышались в этом вопросе.       - А как еще демону получить духовные силы? – и он, ничуть не колеблясь, коснулся клинка у своего горла – невесомо, словно дразня, и подсказывая мысли неверные и недостойные. – Это вам, небожителям, достаточно подношений, зажженных благовоний и преданных последователей, - он скривился, как будто даже упоминание о божествах и Верхних Небесах было ему не то, что неприятно, а невыносимо настолько, насколько это вообще было возможно. – А мои духовные силы – это страх, гнев, отчаяние других. Лишь так я могу получить их, и лишь так я могу иметь хоть какое-то подобие существования, - с этими словами он провел ладонью по всей длине лезвия меча, сжал его резко и неожиданно. Капли крови упали на черные с темно-синим одежды, почти слились с ними, пропитали ткань влажной липкостью и темно-багряным.       Чаще всего демоны не обладали кровью, считали это излишним, ненужным. Но этому демону, казалось, было важно ощущать себя живым, ощущать себя тем, кем он должен был стать. Словно он пытался так вернуть утраченное, что-то такое, что должно было принадлежать ему, но больше не принадлежало. И уже никогда не будет принадлежать.       - Найди иной способ. Или мне придется вернуться, - чуть поколебавшись, Пэй Мин все же отвел меч от открытого и незащищенного горла этого демона. Медленно-медленно, словно продолжая сомневаться в правильности происходящего, спрятал его в ножны, а после, больше не медля, поднялся.       Он и сам себя не понимал. Не понимал, зачем ему отпускать этого демона. Зачем то и дело вспоминать глубокий, рваный шрам на его горле. Зачем вновь и вновь представлять эти темные, с глубокой синевой глаза, в которых насмешка мешалась с удивительной серьезностью. Зачем вообще думать о ком-то настолько чуждом, окутанном тьмой, чья сущность и есть эта тьма, и ничего больше. Но поступить иначе почему-то не получалось, словно останавливало что-то, словно нашептывало, не позволяя выбрать иное.       И никогда раньше он не выводил нужные иероглифы для заклинания Сжатия тысячи ли столь долго и задумчиво. * * *       Стена во дворце Императора Небес, прислонившись к которой, он стоял в ожидании предстоящей встречи, была сплошь украшена отлитыми из золота, ярко искрящимися на полуденном солнце драконами. Драконами, что скалились хищно и грозно, что, казалось, не пропускали ни единого сделанного движения, ни единого произнесенного слова, как и полагалось тем, кто являлся символом Императора и его власти.       Пэй Мин попытался устроиться удобнее возле этой сияющей великолепием стены, не слишком в этом преуспел и досадливо хмыкнул, пробуя представить, как он собирается говорить о выполненных – или, вернее, не совсем выполненных – обращениях. Сказать, что демон ускользнул, несмотря на все его усилия? Или сказать, что он не смог отыскать его, но в ближайшее время непременно попробует вновь? Или сослаться на прочие, не менее значимые обязанности, что требовали его внимания и его присутствия?       Он и сам не заметил, как погрузился в глубокую задумчивость, перебирая возможные варианты и отвергая их один за другим, как неподходящие, или глупые, или бесполезные. Сложно было сказать, сколько он потратил времени на не принесшие ничего размышления, но из этой задумчивости его бесцеремонно выдернул до неприятного знакомый голос. Голос, что раздавался совсем рядом, совсем близко, хотя, по счастью, обращался вовсе не к нему.       Ши Цинсюань. Повелитель Ветров.       Если кого Пэй Мин и не переносил на дух на Верхних Небесах, то это определенно был именно Ши Цинсюань. Который охотно отвечал ему полнейшей взаимностью в этом, и разговаривать с ним дольше пары мгновений, даже по вопросам необходимым, даже по вопросам по-настоящему важным, не представлялось возможным. Вот и теперь он рассуждал, ничуть не таясь, о том, что его не касалось, и что вообще не должно было волновать того, чьи духовные силы ветра, и бури, и ураганы.       - Я уверен, что дело нечисто! – он с решимостью хлопнул себя по руке веером, словно подтверждая тем самым серьезность своих слов, обращаясь к одному из своих помощников. – И, если бы Боги Войны не думали лишь о своих землях…       Заметив его, Ши Цинсюань предсказуемо замолк и окинул его взглядом, полным неприязни. Подумал, было, обратиться с какой-то очередной придиркой, но потом, видимо, решив, что дело того не стоит, просто прошествовал мимо, намеренно избегая встречаться с Пэй Мином взглядом. Вот ничего нового. Наверняка и у Императора Небес вновь добивался того, чтобы Боги Войны сражались с демонами не только при открытии горы Тунлу, но и в любом, даже самом крохотном и захудалом поселке, даже на не принадлежащих им землях. Как будто мало они и так выполняют обращений, как будто демоны это их прямая вина.       Демоны.       Точнее, демон.       Пэй Мин застыл, не в силах двинуться с места, потрясенный тем, что открылось ему столь неожиданно, столь не вовремя. Черты внешности Ши Цинсюаня были удивительно похожи на черты внешности того водного демона, что разливал потоки и вздымал их громадой льда и снега. Нет, не совсем такие же. И цвет глаз другой – светлый, зеленоватый, а не этот глубокий синий. И волосы светлее, короче, собранные в аккуратную прическу, а не рассыпавшиеся в беспорядке по плечам. Но в целом сходство было поразительное. Даже их ауры ощущались сходными, чего уж ну никак не могло быть. Ведь аура божества отличается от ауры демона так же сильно, как ледяная, заснеженная ночь отличается от окутанного жарой и знойным маревом дня. Их невозможно перепутать. Их невозможно не отличить.       И все же.       Все же Пэй Мин был уверен, что ему не показалось.       И мысль о том, чтобы вновь отыскать этого водного демона – зачем? для чего? чтобы что? - не отпускала его теперь ни на мгновение. * * *       Ши Уду распахнул веер, с удовольствием слушая шорох бумажных звеньев, что подсказывал ему – его веер остался с ним, его веер выдержал натиск чужой духовной силы и чужого оружия. И это приносило ему сложно объяснимое удовлетворение. Желая убедиться, что с веером и в самом деле ничего не произошло, и что вода по-прежнему подчиняется ему охотно и полностью, Ши Уду взмахнул им невесомо, почти не вкладывая духовные силы.       Воды водопадов, что ниспадали с высоких холмов, поросших густой, нетронутой летним зноем зеленью, искрились и мерцали на солнце, звучали переливчато и мелодично. И они отозвались на призыв веера, отозвались на духовные силы Ши Уду, чьей сущностью тоже была вода, и лед, и снег. Прозрачные брызги полетели в разные стороны, опали каплями влаги на его волосах и одеждах, накрыли его дождевой моросью. И этого было достаточно, этого вполне хватало – веер по-прежнему подчинялся ему, и по-прежнему поднимал потоки, и волны, и любое течение.       Слишком увлеченный веером, чужое присутствие он почувствовал не сразу.       А когда почувствовал, обернулся резко, вскинул веер в защитном жесте, хмуро и настороженно глядя на генерала Мин Гуана.       - И что здесь вновь понадобилось генералу Мин Гуану? – Ши Уду, в общем-то, и не желал, и не старался специально, чтобы эти слова и этот титул звучали столь колко и насмешливо, но получалось это само собой. – Ведь с момента нашей прошлой х-м-м встречи я пока не затапливал и не закрывал льдом более этих крестьян и их угодья. Пока, - подчеркнул он из какого-то необъяснимого упрямства.       - Я не за этим, - генерал Мин Гуан неопределенно помахал рукой и сделал вид, что не уловил ни намека, ни насмешки. И сходу перешел к основному. – Повелитель Ветров Ши Цинсюань, кто он такой? И как он с тобой связан?       - С чего это он должен быть связан со мной? – Ши Уду внешне попытался остаться равнодушным, непроницаемым, но внутри него все заледенело, застыло, а после разбилось, разлетелось на тысячи острейших осколков при едином упоминании Цинсюаня. Болезненно. До сих пор. И никогда это не изменится.       - Поскольку вы слишком похожи, - ничуть не усомнился генерал Мин Гуан в том, что ему открылось, и принялся перечислять, время от времени касаясь украшенной извилистыми переплетениями иероглифов рукояти меча, спрятанного в ножны. – Похожи внешне. Оба используете веер как духовное оружие. У вас даже ауры ощущаются похоже. Хотя я и не представляю, как такое вообще возможно. Ведь он – божество, а ты – демон, - он смотрел на Ши Уду пристально, серьезно, так, словно от возможного ответа зависело очень многое. Слишком многое.       Ши Уду медленно сложил веер, провел по его темным, чуть трепещущим звеньям ладонью, дотронулся до темно-синей, уходящей цветом в ночную темноту подвески, что служила единственным украшением. Можно было сделать вид, что он не понимает, что генерал Мин Гуан имеет в виду. Можно было промолчать. Можно было придумать ложь, что звучала бы уверенно, холодно, неотличимо от правды.       Но желание узнать хоть что-то о Цинсюане, хоть какие-то мелочи, моменты, обрывки, перевешивало и затмевало все мыслимые и немыслимые доводы против.       И Ши Уду поддался этому желанию.       - Потому что его аура и его божественность – это моя аура и моя божественность, - он усмехнулся, криво и коротко. – Поэтому они и ощущаются похожими.       - Что? – генерал Мин Гуан недоуменно нахмурился.       Предсказуемо. Вполне предсказуемо. Странно было бы предполагать, что он сходу догадается, что скрывается за этими словами.       - Полагаю, подробнее нам лучше поговорить в другом месте, - Ши Уду ощущал присутствие мелких водных духов среди серебрящихся потоков водопадов. И водных гулей в покрытом тиной, застоявшемся и затхлом озере неподалеку. И ядовитых, костяных рыб, чьи зазубренные, опутанные водорослями плавники были острее стали и опаснее меча, в реке, что разливалась по окончании зимы, а теперь казалась обманчиво неспешной и разморенной от жары, как и все вокруг. И ему вовсе не хотелось, чтобы все эти водные демоны знали и несли дальше то, что с ним произошло. – Идемте, генерал Мин Гуан, - он поманил его за собой в сторону усыпанных обломками камней холмов и все таких же извилистых рек и ручьев.       Его жилище находилось здесь, спрятанное среди каменистых холмов, светлого, речного песка и звенящих потоков воды. Он пропустил генерала Мин Гуана вперед, позволяя освоиться и рассмотреть все то, что ему могло захотеться рассмотреть. Потоки воды – широкие и плавные, и совсем небольшие, звонко текущие и образующие крохотные пороги – лились и в самом жилище, позволяя Ши Уду черпать из них духовные силы. В комнатах, прямо в воздухе, плавали призрачные кои, черные с темно-синим, вместо белого с золотым и рыжим. Их плавники подрагивали, а хвосты колыхались, словно преодолевая несуществующую глубину вод. И синеватые огоньки сопровождали их повсюду.       Генерал Мин Гуан устроился на диване, не дожидаясь приглашения, и принялся с интересом оглядываться по сторонам. Ну, еще бы, наверняка был уверен, что Ши Уду, как и большинство демонов, предпочитает грязь, и смрад, и прочие мерзости. Но нет, его комнаты были совершенно не такими. Нехитрые, немногочисленные вещи были аккуратно сложены, а не разбросаны повсюду, и дом гораздо больше походил на жилище обычного человека, нежели на пристанище демона.       Ши Уду расположился у противоположной стены прямо на подушках, что были разбросаны по полу, и цветом напоминали все то же ночное небо с проблесками синего и бирюзового. Подгреб их к себе ближе, ощущая, как скользкая, невесомая, так напоминающая воду ткань холодит ладони. Демоны не нуждались в отдыхе, но ему не хотелось отказывать себе в таких незатейливых мелочах, к которым он привык, и которые сопровождали его, пока он был обычным человеком. Он помолчал, неуверенный в том, с чего стоит начать, а потом произнес, медленно и неохотно роняя слова:       - Ши Цинсюань - мой младший брат. Мое имя Ши Уду, - говорить не хотелось, как же не хотелось. Не хотелось слышать, как слова, давно забытые, тяжелые, сплетаются в историю. В историю, что принадлежала лишь ему, историю, что он скрывал тщательнее, чем самые глубинные и темные тайны мира демонов, которому он теперь принадлежал. Но возможность узнать хоть что-то о Цинсюане он упустить не мог. И неважно было, сколь многое о своем прошлом ему придется раскрыть, сколь многое из того, что вспоминать не хотелось, придется вспомнить. – Как он? Я знаю лишь то, что он вознесся. И стал Повелителем Ветров, - синеватый плавник одного из призрачных кои коснулся его щеки, и Ши Уду неосознанно провел по нему ладонью, ощущая ледяную влажность чешуи под пальцами.       - Не то что бы мы ладили, - протянул генерал Мин Гуан, явно не то смутившись, не то злясь на что-то незначительное, но весьма досадное. – Да что уж там, он меня терпеть не может, - и он неловко рассмеялся, словно говорить о таком при Ши Уду казалось ему не лучшей идеей.       - И по какой же причине? – Ши Уду окинул его скептическим взглядом, всем своим видом показывая, что в этом он неплохо понимает Цинсюаня. Репутация генерала Мин Гуана, характер генерала Мин Гуана, любовные похождения генерала Мин Гуана – все вместе это давало весомый повод относиться к нему если не с неприязнью, то уж, во всяком случае, без должного почтения или понимания.       - Да вот из-за всех этих девиц, - вот теперь он выглядел недоуменно, как будто вовсе не представлял, что в этом такого особенного, и почему кому-то подобное может казаться недопустимым. – Но в остальном, - и он сразу посерьезнел, изменился неуловимо и в то же время значимо, на уровне не только внешнем, но ауры, и духовных сил. И больше не казался беспечным любителем постельных утех, скорее, воином, что испытал многое, такое, что недоступно и несвойственно обычным людям. – В остальном он занят все тем же, чем и остальные. Выполняет обращения. И не только свои, но и к Владыке не прочь обратиться, если уверен, что кому-то требуется помощь, - генерал Мин Гуан неодобрительно хмыкнул, видимо, не впечатленный таким рвением. – Любит празднества и попойки, особенно в мире обычных людей, хотя казалось бы. Вот только по-настоящему сближаться он ни с кем не торопится. Как будто есть в этом для него что-то запретное, что-то недопустимое, что-то такое, что он не хочет себе позволять, - и он замолчал, и вся его серьезность теперь была почти весомой, почти осязаемой.       Все сказанное генералом Мин Гуаном отдавалось в Ши Уду одновременно удовлетворением – и болезненной опустошенностью. В таком существовании, существовании демоном, не было особого смысла, но Цинсюань… Цинсюань был жив, и в безопасности, и все сделанное им оказалось не впустую. Ши Уду задумался столь мрачно, столь глубоко, что почти пропустил вопрос, заданный генералом Мин Гуаном:       - Как ты стал демоном?       - Полагаю, не мне вам объяснять о Демоне Пустых слов? – прозвучало резковато, жестко, но Ши Уду уже погрузился в воспоминания, что таили в себе лишь темноту и ледяной шепот, звучащий повсюду, звучащий даже в те моменты, когда он звучать никак не мог, не должен был, не принадлежал этому миру.       И, дождавшись утвердительного кивка, заставил себя говорить дальше, хотя сделать это было сложно, почти невозможно. И вся эта темнота вновь окутывала его с каждым произнесенным словом, и весь этот холод не желал отступаться, и сковывал его своими льдами.       И Ши Уду вновь, словно наяву, оказался в том затерянном среди гор и холмов поселке северных земель, где оказались они с Цинсюанем, и где Демон Пустых слов отыскал его, хотя в какой-то момент начало казаться, что эта тварь забыла об их существовании, и более их не потревожит. И ничего не помогало, и все возможные и невозможные способы оказывались бессильны перед этой тварью. Заклинатели, даже самые умелые, лишь разводили руками, и их остро отточенные мечи и начертанные иероглифы всевозможных заклинаний превращались в бесполезную сталь и бесполезную бумагу. Все же прочие, кто утверждал, что знают скрытые пути и обманные дороги, что ведут к Демону Пустых слов, лишь польстились на блеск золотых монет, но, по сути, были столь же никчемны и бесполезны.       Пока Ши Уду в одном из ветхих, почти рассыпающихся прямо в ладонях, покрытых пылью свитков, не наткнулся на Заклинание смены судеб.       Он не мог воспользоваться этим Заклинанием в полной мере. Ведь, чтобы обмануть Демона Пустых слов Заклинанием смены судеб, было необходимо совпадение имени, и времени рождения, и земель, которым ты принадлежал. Всем этим Ши Уду не обладал. Лишь северные земли, где они с Цинсюанем когда-то давно, словно в другой жизни, проводили время в доме своих родителей, среди осыпающихся алым по осени кленов, и багряных зимних ягод, были для них одинаковы. Но этого было мало. Ничтожно мало.       Но Ши Уду мог отринуть свою ауру и свою божественность, позволив Цинсюаню вознестись вместо него, и стать недосягаемым для Демона Пустых слов. И лишь на один-единственный раз опутать Демона Пустых слов мороком, обмануть его, заставив думать, что перед ним не Ши Уду, а Цинсюань. На один-единственный раз. А это значило, что Ши Уду придется убить себя в этот один-единственный раз, чтобы уверить Демона Пустых слов, что это Цинсюань, а не кто-то иной, не выдержал и пал его жертвой. Поскольку иначе уже в следующую встречу Демон Пустых слов почует неладное, и все сделанное не принесет ничего, окажется истраченным впустую и без смысла.       - Цинсюань, разумеется, ничего не знал. Разумеется, - Ши Уду коснулся ладонью призрачного, тускло мерцающего синеватым огонька – и тот всколыхнулся, рассыпая серебристые искры, словно недовольный тем, что его потревожили. А после опустился на рассыпанные в беспорядке подушки, словно тоже внимал каждому произнесенному слову, каждому мгновению этой истории. – Не знал ни про Заклинание смены судеб. Ни про то, что я собирался сделать. Иначе бы он никогда не согласился на подобное, - Ши Уду, полностью погруженный в свои воспоминания, тем не менее, заметил, сколь удивленным и мрачным выглядит генерал Мин Гуан. Что, не ожидал? Что можно предпочесть сущность демона сущности божества, и предпочесть скрываться в зыбких, неверных тенях и полумраке, а не облечь себя бесконечным величием и золотой роскошью.       Ши Уду помнил, до сих пор помнил так, словно это произошло совсем недавно, лишь дни назад, как он, почувствовав приближение Демона Пустых слов, накинул на себя одежды Цинсюаня – нежно-зеленое с светло-серым, и совсем простенькая подвеска на поясе – не шелк и не редкие, отделанные золотом или серебром украшения - что щекотно касалась ладоней, когда он поправлял эти одежды, что ему не принадлежали. Как он собрал волосы в сложную, с множеством кос и переплетений, немного растрепанную прическу заколкой Цинсюаня, перед этим без сожаления отрезав пряди до нужной длины – у Цинсюаня волосы всегда были короче, и совсем непослушные. Как взял его веер, для большего сходства. Обычный бумажный веер, каких в любых лавках водилось с избытком – но этот веер чем-то особенно полюбился Цинсюаню, и он не расставался с ним ни на одной из своих прогулок. И как взял свой меч. То единственное, что было по-настоящему важно в этот момент. То единственное, что ему было нужно.       Дальнейшее казалось окутанным слоем тумана сном – или искусной ложью, что прячет в своем сумраке настоящее – но это и было настоящим, это и было тем, что происходило наяву. Руки Демона Пустых слов на его плечах, впивающиеся в них ледяным холодом. Руки, стискивающие грубо, нетерпеливо, болезненно, не позволяющие ни отстраниться, не обернуться. Липкий шепот прямо на ухо. Шепот, не предвещающий ничего хорошего, лишь мрак и забвение, и пустоту. Его одежды из грубой, жесткой ткани, что оставляли следы на обнаженной коже Ши Уду, когда Демон Пустых слов прижимался к нему слишком тесно, наслаждаясь своими словами и своей грязью. Одежды демона, что были ему под стать.       Почувствовав эти руки, и этот шепот, и эти одежды, Ши Уду вздрогнул от гнева и отвращения – и ему оставалось лишь надеяться, что он не выдаст себя, что Демон Пустых слов примет это за страх. Он покорно прижимался в ответ, позволяя этой твари представлять с отвратительным, извращенным удовлетворением, какой ужас он вселяет, и каким безнадежным ощущается происходящее. Он молчал, и лишь редкие, сдавленные стоны срывались с его губ в подтверждение того, что он слышит каждое слово, произнесенное этим отвратительным шепотом, и знает, что его ждет.       И он лишь усилием воли подавил нестерпимое желание развернуться и ударить мечом эту тварь, а не себя – ведь столь сильного демона не убить обычным оружием, и тогда все сделанное им потеряет всякий смысл, и он раскроет себя, и станет понятно, что он вовсе не Цинсюань.       А после, когда Демон Пустых слов заставил его выпустить из рук бумажный веер, стиснув запястье ледяной хваткой, повредив его и вывернув, Ши Уду решил, что момент подходящий. Обрывки сломанного надвое веера упали в грязь, перепачкались, жалкие и бесполезные, окрасились в серое и темное, потеряв свою прежнюю белоснежность. Демон Пустых слов оттолкнул его от себя, довольный и получивший то, что хотел – и Ши Уду, развернувшись к нему, прижал меч к своему горлу. Лед лезвия болезненно холодил обнаженную кожу, впивался в нее, ранил – и Ши Уду, не колеблясь ни на мгновение, вонзил послушную сталь так глубоко, так сильно, как только мог.       При воспоминании об этом Ши Уду невольно схватился и стиснул ткань, что скрывала его горло, и глубокий, уродливый шрам, сжал ее, почти сдернув, почти открыв то, что открывать не хотел. А потом медленно-медленно, нехотя разжал и отвел ладони. Эти раны и этот шрам больше не принадлежали ему, не принадлежали его телу, призрачные и несуществующие, но менее болезненными от этого не становились все равно.       - Этот веер – это обрывки того веера, что был у меня с собой, - Ши Уду потянулся и подхватил с подушек пристроившийся рядом веер, раскрыл темные звенья, чуть взмахнул ими, заставив серебриться волны на обороте и иероглиф воды. Чернильно-черные с синим кои, привлеченные движением, вопросительно изгибали свои струящиеся хвосты, и поводили плавниками, словно и в самом деле испытывали любопытство. Или их влекли духовные силы, вложенные в веер – духовные силы, что тоже были отражением воды, и воде принадлежали, как и они сами. – Тот веер, которым теперь владеет Цинсюань, веер Повелителя Ветров – это другая часть порванного Демоном Пустых слов веера. Так что в этом вы оказались правы, генерал Мин Гуан – мы с ним во многом похожи. Даже, пожалуй, слишком во многом, - Ши Уду невесело усмехнулся, вновь закрывая и пряча веер.       - Почему ты напрямую не спросил меня про Ши Цинсюаня? Еще тогда, раньше, при нашей первой, если так можно выразиться, встрече? – вернул ему колкость генерал Мин Гуан, хотя вопрос прозвучал вполне искренне.       - Может, мне еще и обращения нужно было вам отправлять? И поклоняться вам в ваших храмах? – не преминул поддеть его Ши Уду, по-прежнему сохраняя свою непроницаемую вежливость, по-прежнему желая оставаться закрытым, несмотря на все сказанное, несмотря на то, что он все же не удержался, все же выяснил о Цинсюане то, что так давно хотел выяснить. Хотя вряд ли у генерала Мин Гуана получилось бы использовать услышанное в каких-то своих, недостойных целях. Поскольку, даже если бы он попробовал, даже если бы попытался – в северных землях было еще много рек, и озер, и потоков, что могли стать источниками духовных сил для Ши Уду.       - Ты не хочешь с ним встретиться? – генерал Мин Гуан не стал уточнять, с кем именно, но все и так было понятно без лишних слов. При этих словах внутри Ши Уду все болезненно заныло, напоминая о том, как давно он не встречался с Цинсюанем, как долго не имел возможности ни узнать о его жизни, ни подсказать нужное, ни хотя бы просто убедиться, что с ним все нормально, что он все так же весел и беззаботен, как был когда-то давно, что для него нет особого различия, быть божеством или человеком.       - Я-то хочу. И очень. И давно, - Ши Уду помолчал, а после продолжил без тени сомнения. – Но я не хочу лишать его беззаботности. И той жизни, что есть у него теперь, и что приносит ему радость.       После сказанного их накрыла тишина, долгая и тягучая. Вокруг них плавали тусклые, синеватые огоньки, скользили бесшумно и невесомо в несуществующей воде кои, и слышался шорох призрачных волн. Где-то вдалеке плескалась вода, лились потоки, сумрачные и холодные, и серебристо звенели водопады.       Но ни один из них не торопился нарушить затянувшееся молчание.       И лишь спустя бесконечно долгое время и молчание, генерал Мин Гуан нарушил эту тишину, задав вопрос, немало удививший Ши Уду. * * *       По всему выходило, что о значении Замка долголетия из демонического золота, что носил Ши Цинсюань, он догадался верно – этот демон, Ши Уду, подтвердил его догадку, хотя и сделал это крайне неохотно, так, словно Пэй Мин лез туда, куда ему лезть вовсе не следовало, и спрашивал о вещах, о которых спрашивать ему не полагалось. С другой стороны, и без его подтверждения и так все было понятно – для чего нужны вещицы, созданные из демонического золота, на Верхних Небесах, разумеется, знали все. Хотя и считали, что полагаться лишь на них весьма опрометчиво. Вот только все лишь недоуменно перешептывались и распускали слухи, один нелепее другого, с кем же делит подобную вещицу Ши Цинсюань.       Отыскать это место оказалось несложно – Пэй Мину уже доводилось бывать во дворце Повелителя Ветров по различным поручениям Императора Небес или собственным обращениям. Стоило признать, что каждое его появление заканчивалось перепалкой, и всякий раз он заверял себя, что больше сюда и шагу не ступит, но дела оставались делами, а обязанности Бога Войны обязанностями Бога Войны, и избегать их бесконечно не получилось бы в любом случае. Зато теперь он сходу отыскал это уединенное место во внутреннем дворе, погруженное в полумрак и прохладу.       Он раньше никак не мог понять, ну кому может принадлежать эта урна с прахом, что Ши Цинсюань так оберегал – с его-то беззаботностью, так отмалчивался – с его-то болтливостью, так таил ото всех – с его-то открытостью.       А теперь понял.       Темные, ловящие тусклые лучи пасмурного, дневного света сквозь низко нависшие облака стенки урны с прахом казались отражением воды, столь же глубокой и темной такой, что способна была утянуть в свои ледяные глубины, такой, что подчинялась теперь демону, чей прах здесь и покоился. Пэй Мин задумчиво коснулся этих темных стенок, ощущая капли влаги под пальцами, словно эта урна тоже принадлежала воде, как теперь принадлежал Ши Уду. Это было так странно, так неправильно – он же разговаривал с Ши Уду совсем недавно, сражался с ним, держал лезвие меча у его горла, чувствовал холод, исходящий от него, отмахивался от черных с синеватыми отсветами кои у него дома. И теперь принять то, что эта урна с прахом на самом деле все, что от него осталось, было совершенно немыслимо, невозможно.       Мерцающий ярким золотом Замок долголетия, что был бережно устроен рядом с урной, Пэй Мин тоже заметил еще давно, еще во время одного из своих прежних посещений. Тогда его это не слишком заинтересовало – придумывать сплетни и распространять слухи было развлечением иных божеств, но теперь это знание пригодилось, и принесло в себе то, что сам бы он ни отыскать, ни получить не смог бы.       Он потянул за тонкую, витиеватую цепочку – та поддалась охотно, плавно – и в следующее мгновение невесомое золото Замка долголетия скользнуло ему в ладони. Ши Цинсюань не сможет почувствовать Ши Уду через этот Замок долголетия, ведь Ши Уду мертв - и эта словно окутанная водой урна с прахом, и этот оставленный возле нее Замок долголетия, все эти подтверждения воспринимались почему-то как сквозь плотный слой тумана, густого и влажного, что таил в себе зыбкие тени и искажал очертания. А вот Ши Уду, напротив, сможет почувствовать Ши Цинсюаня, сможет узнать, что с ним, и в какие еще глупости и неприятности он ввязался, как ввязывался постоянно, и за которые – в этом Пэй Мин не сомневался ни на мгновение – Ши Уду выговаривал ему с завидным постоянством, еще в той, прошлой жизни.       О том, зачем он это делает, Пэй Мин предпочитал не думать. * * *       Отыскать путь к жилищу Ши Уду оказалось не настолько сложно, как опасался Пэй Мин. Да, это жилище скрывалось среди густых, высоких зарослей трав, среди покрытых скользкой, грязно-зеленой тиной, и усыпанных светлым речным песком обломков камней, среди неисчислимых водных потоков, но все же добраться до него получилось без того, чтобы расспрашивать мелких водных демонов, и редких, костяных рыб с острыми, изогнутыми плавниками, что неспешно плавали в этих водах.       Из приоткрытого окна лился призрачный, синеватый свет. И в его неверном мерцании Пэй Мин различил Ши Уду – все так же пребывающие в беспорядке волосы были подняты и заколоты наверх заколкой, украшенной серебристыми, покачивающимися в такт каждому движению кисточками, одежды сменились на домашние, если так можно было выразиться, и вместо темных с синеватым стали бирюзовыми с серебром, а веер был отложен в сторону, и темнел на низком столике сложенными звеньями. Ши Уду явно пробовал что-то готовить – пахло чуть переваренным, слипшимся рисом и только что очищенными овощами.       Пэй Мин хмыкнул и, больше не задерживаясь, шагнул к двери.