Северное сияние в Ливерпуле

Доктор Клоубонни, словно о чем-то задумавшись, стоял у окна и смотрел на снег. Его мягкие, маленькие руки несильно сжимали подоконник. Джонсон внимательно следил за ним; за тем, как плавно поднимаются и опускаются его плечи в такт дыханию. Мелкие, несмелые снежинки, словно понимая свою неуместность, бились о стекло и тут же таяли. В глубине глаз доктора отражался их беспорядочный бег, и Джонсон не мог оторвать взгляда от своего любимого. Он был не в силах позвать и прервать его, завороженно застывшего перед окном. - А ведь сейчас уже конец июля, - тихо сказал доктор, поворачивась и нарушая тишину. - А снег идет, словно... Джонсон уловил в этом легкую грусть и поспешил встать, лишь для того, чтобы взять доктора за руки и притянуть к себе, усаживая его, улыбнувшегося этому жесту, рядом с собой в кресле. Доктор Клоубонни прижался к нему боком, разделяя уют и тепло их квартирки в Ливерпуле, однако, взглядом все равно остался за окном. Через несколько дней у доктора будет день рождения. Лето выдалось теплым, но все же иногда ветер доносил до них свою прохладу, а вот сейчас пошел снег. Джонсон обнял доктора Клоубонни, и тот положил голову ему на плечо. Старый боцман знал, о чем были его мысли. В начале зимы им пришло радостное известие из лечебницы Стен-Коттедж. Гаттерас, пошедший на поправку, а вскоре совсем вернувшийся в прежнее состояние, желал с ними увидеться. Но лишь для того, чтобы попрощаться. Доктор Клоубонни плакал у него на плече, сначала от радости, потом печально, ведь Джон Гаттерас покидал их. Он уезжал в новую экспедицию. Не сказал, куда: возможно, переживал, что его друзья не отпустят его или последуют за ним. Его путь лежал конечно же на север. Там была его душа, его незаконченное дело с самим собой, и Джонсон понимал это, поэтому молчал, возможно, в последний раз полностью поддерживая решение своего бывшего капитана сохранить эту тайну. Он улыбнулся Гаттерасу и крепко пожал ему руку, как пожимают дорогому другу, которого никогда больше и правда не увидят, но все равно сказал, смахнув горячие слезы: "Вы возвращайтесь, пожалуйста."

***

"Я хочу побыть наедине с собой и своими мыслями," сказал Гаттерас, объясняя свое решение доктору Клоубонни, не выпускающего его руки весь их разговор. Он то прижимал ладонь капитана к своим губам, то вновь опускал ее, нежно поглаживая пальцами, словно пытался запомнить ее с точностью скульптора. "Вам нельзя отправиться со мной," качая головой говорил он, сдерживая слезы, и почти не глядя на лучшего друга. "У вас есть теперь семья и вы больше не одиноки. Джонсон и вы нашли любовь, и я не хочу отбирать ее у вас. Слишком опасно идти со мной. Вы остаетесь. Я прошу вас, как друг." Он посмотрел на доктора Клоубонни, который не сдерживал своих слез. Джонсону было больно наблюдать эту сцену прощания, однако, он не отвернулся, понимая всю важность того, что происходило сейчас. Возможно, это событие кардинально перевернет их жизнь, как и всякое событие, которое касалось Джона Гаттераса, этого великого человека. "Мне нужно идти, - продолжал он говорить, - я одинок и хочу свидеться с ним. С Севером. Возможно, я найду себя быстрее, чем предполагаю. Я вернусь к вам, друзья мои." Слова его звучали твердо, и никому не приходилось сомневаться в них. Доктор Клоубонни отпустил его руку, и она выскользнула из его пальцев, которые тут же поймал Джонсон, желая продлить для своего доктора ощущение тепла от ладони Гаттераса. Он уехал молча и тайно, не советуясь больше ни с кем, и лишь верный Дюк вновь сопровождал его. Они даже не успели на его день рождения, наступивший через несколько дней после того как обнаружился его отъезд. Доктор, стараясь улыбнуться, поздравил его, посылая свои слова в морозный воздух начинающейся зимы. Он надеялся, что вьюга донесет их до того, кто теперь, вероятно, был уже далеко от английского берега, весь устремившись туда, куда звало его сердце.

***

Джонсон видел тревогу и тоску в глазах доктора Клоубонни, полностью разделяя его состояние. Нежно прислонив ладонь к его щеке, он поцеловал его, чувствуя благодарный ответ. - Я хотел бы, чтобы он был завтра с нами, - тихо сказал доктор, когда часы пробили полночь, означая, что он сегодня стал немного старше. - Я знаю, дорогой, - ответил Джонсон, кладя вторую руку ему на грудь, с нежностью ощущая, как у него самого внутри растекается тепло от стука сердца доктора Клоубонни под его ладонью. - Но он обязательно вернется. Может, не сегодня, но мы будем его ждать. Доктор улыбнулся ему той самой улыбкой, от которой на душе всегда становилось радостнее. Завтра их ждал шумный и веселый праздник среди друзей, которых было немало, но сейчас это было только для них двоих. Лишь потрескивание камина нарушало тишину ночного города, и Джонсон завороженно следил за тем, как яркий свет языков пламени ложится на плечи и волосы его любимого, выделяя их на фоне уютной темноты гостиной. Доктор скинул домашний халат, сидя у него на коленях, и остался лишь в рубашке. Джонсон смущенно покраснел, когда мягкие руки легли ему на плечи, вынуждая откинуться в кресле.

***

- У меня есть для тебя подарок, - сказал Джонсон чуть позднее, когда они собирались ложиться спать. Первые звезды уже давно появились на небосклоне, и камин, тихонько догорая, светил угольками, словно еще одно маленькое скопление звезд. - Возможно, еще рано, и мне стоит дождаться утра, но я вижу, что у тебя на сердце, мой дорогой, и мне больно от этого. Я не хочу, чтобы грусть проникла в наш праздник, и я всем сердцем желаю избавить тебя от нее сейчас, чтобы осталось лишь радостное предвкушение завтра. Ты это заслуживаешь в свой день рождения. Думаю, он сказал бы то же самое, если бы смог приехать. С этими словами, несколько смущенный Джонсон достал из кармана коробочку, и доктор Клоубонни восхищенно ахнул, когда открыл ее. - Мне никогда не забыть, сколько мы пережили все вместе в ту экспедицию, - продолжал Джонсон, не в силах остановиться, завороженный сияющим взглядом доктора Клоубонни, поднявшего на него глаза, в которых блестели слезы. - Также, сколько всего прекрасного мне удалось узнать о мире, о людях, окружающих нас и о... себе. И все благодаря тебе, мой милый доктор. И я уверен, что многие сказали бы то же самое. И скажут завтра, а пока... прими мой подарок. Я думаю, так он всегда будет с нами. - Добавил он тихо, улыбаясь в ответ на счастье доктора. Великолепное северное сияние, словно собранное с самого полярного небосклона сияло будто бы изнутри прозрачного камня, посылая свое спокойствие и тепло прямо в сердце. Джонсон надеялся, что доктору, так восхищенно наблюдавшего это явление природы на Северном Полюсе, понравится его скромный подарок. Он крепко обнял его в ответ, счастливо целуя в щеки, а после отстранился, спускаясь поцелуями по его рукам. Доктор Клоубонни смеялся, принимая все эти нежности, а после уронил их обоих на кровать. - Спасибо, - прошептал он, гладя засыпающего Джонсона по волосам. - С днем рождения, - ответил ему с улыбкой боцман. - Спокойной ночи, мой доктор. Они заснули в объятиях друг друга, а у изголовья кровати лежало маленькое северное сияние, частичка Севера в центре Ливерпуля, отражая полуночные звезды ясного неба и свет растущей луны, льющийся из окна.