Горевестник

Лёше было плохо. Кружилась голова, тошнило, а всё тело ломило так, словно по нему проехался каток. Глаза слезились даже от приглушённого света, и страшно хотелось пить. От боли и слабости Лёша даже застонал, а через секунду чья-то грубая ладонь отвесила ему пощёчину. И следом ещё одну, но уже по другой щеке. — Имя? — рявкнул кто-то ему в ухо. — Зовут как? — Лёша, — с трудом пробормотал он. — А отчество? Отчество какое? — Константинович, — простонал Лёша лишь затем, чтобы его оставили в покое. — Алексей Константинович… — хмыкнул неизвестный. — Эх, судьба-матушка! Ну почему не Пётр Андреевич и не Павел Павлович? Да хоть бы интриган Иван Андреевич! А тут — дитя неразумное! — Не хай выбор Рода, Игнат! — оборвал первого другой, более властный голос. — Раз выбрали Шуваловы отрока, значит, так тому и бывать. — Да не хаю я, Сергей Максимович. Только… — Только человек предполагает, а Бог — располагает! Иди распорядись, чтобы Марфа суп подала. Пока эти двое спорили между собой, Лёша успел немного прийти в себя и оглядеться. К своему удивлению, Лёша понял, что он совсем не в больнице и даже не дома. Он лежал на двуспальной кровати в большой, как зал, комнате с высоким потолком, обильно украшенным лепниной. На дымчато-серых стенах через равные промежутки висели стилизованные под старину бра. А рядом с кроватью стояла тумбочка из тёмного дерева на гнутых ножках. Рассмотреть Игната Лёша толком не успел — уж слишком быстро тот покинул комнату. А вот Сергей Максимович оказался статным мужчиной лет сорока. Гладко выбритый, с волевым квадратным подбородком и пристальным взглядом. Но внимание Лёши привлекла не внешность, а одежда. Знатоком моды Лёша никогда не был. Разве что брюки от джинсов отличал да футболку от рубашки. Вот только Сергей Максимович выглядел совсем странно. Дело было даже не в зауженных брюках, заправленных в высокие сапоги, а в рубашке с галстуком-бантом и укороченном пиджаке. Такой необычный наряд ассоциировался у него с театром, но никак не с повседневной жизнью. — Я вижу вам уже лучше, Алексей Константинович? — поинтересовался тот с лёгкой усмешкой. — Пить хотите? Или подождёте, пока ужин принесут? — Воды можно? — попросил Лёша и, залпом выпив предложенный стакан, спросил: — А я где? Это же не больница? — Нет, Алексей Константинович, — покачал головой Сергей. — Ваш случай не медицинский, поэтому вы дома. Точнее, в одном из ваших имений в Боровском уезде. — Чего?! — потрясённо переспросил Лёша. — Я знаю, Алексей Константинович, что вы сейчас мало что понимаете, но давайте вы сначала отужинаете, а потом я вам всё объясню. — А вы, собственно, кто? — прищурился Лёша. — Сергей Максимович, управляющий, — чётко представился мужчина, по-старинному щёлкнул каблуками и коротко кивнул головой. Лёша подозрительно покосился на этого косплейщика и промолчал. Мало ли какие у людей тараканы в голове. Вон, интернет так и пестрит всякими клубами реконструкций, ролевиками и язычниками, поклоняющимися Перуну. Может, и этот из таких? Пока Лёша раздумывал, как сгладить неловкое молчание, дверь открылась и в комнату вошла девица в строгом платье и кружевном фартуке, придерживая летящий сервированный поднос. Лёша даже проморгался специально. Нет, не показалось. Поднос действительно парил в воздухе, а девушка лишь направляла его движение легким касанием пальцев снизу. Дежурно улыбнувшись, девушка подвела поднос к самой кровати и подвесила над животом Лёши. Затем, видимо, нажала какую-то кнопку, и изголовье кровати мягко приподнялось, помогая Лёше принять полусидячее положение. Отвесив короткий поклон, она так же молча удалилась. Лёша оглядел свой ужин. В центре подноса стояла глубокая тарелка с прозрачным супом, похожим на куриный. Рядом — мелкая плетёная корзиночка с тремя видами хлеба: белым, серым и чёрным. На отдельной тарелке пюре, украшенное веточкой зелени. Но на картофельное не похоже — слишком уж цвет желтый. Гороховое, что ли? В прозрачном стеклянном кувшине было что-то розовое, похожее на компот. — Вам помочь с трапезой, Алексей Константинович? — вдруг спросил Сергей. — Эм… Не надо. Я сам, — решительно заявил Лёша. Первые несколько ложек он проглотил через силу. И только потому, что бабушка всегда говорила, что при плохом самочувствии организму нужна энергия, а значит, еда. Но расправившись с лёгким супом, Лёша понял, что действительно голоден. Так что непонятное пюре с хлебом проглотил не задумываясь. И только когда в кувшине компота осталось лишь на донышке, он вспомнил про Сергея. Скосив глаза, Лёша взглянул на управляющего. Но тот по-прежнему невозмутимо стоял возле зашторенного окна и не выказывал никакого нетерпения. Лёше показалось, что он может простоять так несколько часов и не испытать ни малейших неудобств. — Хм… Сергей Максимович… — неуверенно окликнул его Лёша. — Вы обещали мне всё объяснить. — Мне начать рассказ сразу или у вас есть вопросы? — уточнил Сергей. — Сразу, — решил Лёша и поудобнее устроился на кровати. Сергей Максимович шагнул ближе, толкнул ненужный больше поднос в сторону двери, заложил руки за спину, покачался с пятки на носок и обратно и официальным тоном начал свою речь. — Три дня назад, то есть 4 июня 7 529 года, в родовом имении графов Шуваловых был проведён обряд «Подмены». В результате обряда наследник Павел Андреевич был заменён своим родственником Алексеем Константиновичем, сыном Константина Ивановича, почившим в отроческом возрасте. — Чего?! — Алексей во все глаза уставился на управляющего. — Когда-когда?! — Четвёртого июня, — смиренно повторил Сергей Максимович. — Но год… — севшим голосом простонал Лёша. — Семь тысяч пятьсот двадцать девятый. Алексей Константинович, вы что-то помните? Из того, что было раньше? Лёша уже было открыл рот, чтобы рассказать о своей жизни, но вдруг вспомнил дядю Славу и его рассказы о войне, точнее о пленных моджахедах, которые, все как один, выдавали себя за мирных жителей, чтобы избежать ответственности. Вот и он сейчас пленник. Заложник обстоятельств и неизвестности. Так надо ли болтать лишнее? — Я… У меня всё как в тумане в голове, — тихо ответил Лёша и вжал голову в плечи. — Я совсем ничего не понимаю. То есть я вроде я, но всё вокруг незнакомое. Простите, не могу объяснить правильно. — Не нужно, Алексей Константинович. Прошедшие обряд редко помнят что-то существенное. Только привычки остаются, вкусы, характер. Так что не надо изводить себя, пытаясь воскресить память. Вы теперь здесь и жить начинаете сейчас. — Но ведь имя же я вспомнил… — нахмурился Лёша, пытаясь придать своему вранью более естественный вид. — В первую минуту осознания, когда ещё связующая нить не порвалась окончательно. Чем больше времени будет проходить, тем меньше вас будет мучить этот вопрос. Глядя на уверенного в себе Сергея Максимовича, Лёша окончательно решился изображать потерю памяти. Хотя на самом деле он помнил о себе всё, но управляющий сам подсказал ему идеальный выход. — Сергей Максимович… — Лёша пристально посмотрел на мужчину. — Вы обещали мне рассказать, что происходит. Про обряд я услышал, а дальше? — А дальше всё на ваше усмотрение, Алексей Константинович. Трое участников ожидают вашего решения. — Какого решения? — не понял Лёша. — Обряд «Подмены» приравнивается к убийству. Все, кто принимал в нём участие, должны быть наказаны. — Убийство? — из всей речи Сергея Максимовича Лёша вычленил главное для себя слово. — Нам надо ждать полицию? — Константину Ивановичу не следовало доверять ваше воспитание вашей матушке, — тихо проворчал управляющий и уже громче добавил: — При чём тут полицаи? Алексей Константинович, нижайше прошу вас не использовать западных выражений, если не хотите попасть под подозрение в заговоре. Если вы имеете в виду государевых рынд, то они, конечно, явятся сюда, но по другому вопросу. К тому, какое именно наказание понесут участники обряда, рынды не имеют никакого отношения. Это решает глава Рода. В данном случае — вы, Алексей Константинович. В голове у Лёши было слишком много вопросов. Он не понимал решительно ничего, причём от ответов Сергея Максимовича вопросы только множились, а не решались. Но Лёша решил, что прошлое может подождать. Гораздо важнее день сегодняшний. И здесь всё упиралось в этот треклятый обряд. Лёша подозревал, что именно из-за него он оказался здесь. Одно только название «Подмена» наводило на нехорошие мысли. И этот момент требовал пояснений. — Расскажите мне об обряде, Сергей Максимович, — поджав губы попросил Лёша. — Только подробно, пожалуйста. — Алексей Константинович, я полагаю, у нас будет долгий разговор. Позвольте мне присесть? — Да, конечно! — поспешил исправиться он. — Вы делайте, как вам удобно. Просто я ещё не совсем понимаю… — Спасибо, Алексей Константинович, — кивнул управляющий и удобно устроился в одном из кресел. — Вы спросили про обряд… Можно я начну с истории? Дождавшись утвердительного кивка, Сергей Максимович вздохнул, откинулся на спинку и начал свой рассказ. — Считается, что первым в России обряд «Подмены» прошел Пётр Кровавый. Он же Пётр I. Доподлинно известно, что в Европу он уезжал двадцатишестилетним, полным сил и желаний молодым человеком. А вернулся спустя два года значительно постаревшим, осунувшимся и утратившим родной язык. Он позабыл русский алфавит, ему стало сложно писать прописью, а разговаривал он медленно и с акцентом… — Сергей Максимович сделал паузу, но не дождавшись реакции собеседника, продолжил. — Вы должны понимать, Алексей Константинович, что за два года, пусть и в чужой стране, невозможно настолько потерять родной язык, на котором говорил с детства. Всё это не могло пройти мимо челяди. И не прошло. Но вернувшийся из Европы человек был не глуп. Он «остриг» свою жену в монахини и отправил в монастырь. А своего сына, Алексея, отослал от себя подальше в Преображенский дворец. Пётр был тем человеком, который ввел обычай табакокурения и приобщил к этому делу народ. Люди стали больше употреблять алкоголь, который стало возможно купить на любой переправе. А его указ о присылке всех древних русских документов, грамот, литературы в Москву «для снятия копий»? Некоторые монастыри не соглашались отдавать ценные реликвии, так он силой отнимал! Копии позже и впрямь были предоставлены обратно, а вот оригиналы нынче утрачены навсегда. Но позвольте продолжить. Здесь я не буду упоминать о всех свершениях Петра на тропе войны и политики, но стоит заметить еще одну важную вещь — в Великое Посольство уплыло около двухсот человек: придворные, охрана, слуги, сам Пётр. Но вот вернулись только двое: Пётр и Меньшиков. — А при чем тут Меньшиков, — спросил Лёша. — Да при том, что после возвращения «Подменного» царя из Европы тот не отступал от Петра ни на шаг, появляясь на всех собраниях вместе с ним. Народ уж было подумывал, что они и в постели вместе. Но нет, Пётр так и не заявил о супружестве с Меньшиковым. Хотя такой шаг казался логичным и многое бы объяснил. Зато с течением времени граф Меньшиков стал получать разные титулы, имения, всё больше и больше власти не только в России, но и в Австрии, Франции, Пруссии… Список можно долго продолжать. Сергей Максимович встал с кресла, прошелся по комнате и, остановившись возле окна, продолжил. — Доказательства того, что над Петром провели обряд «Подмены», нашел его сын — Алексей Петрович. А его самого на эту мысль натолкнула его мать. Евдокия Фёдоровна обладала даром божьим читать души. Именно за это Пётр и сослал её в монастырь, чтобы не проболталась никому. Алексей Петрович понимал, что подменный Пётр не захочет его видеть даже вынужденным наследником. Он долго собирал доказательства и для этого даже сбежал в Австрию. Чтобы обнародовать этот факт, Алексею Петровичу пришлось вернуться в Россию. Но увы, он доверился не тому человеку. Его предала любовница. Ефросинья донесла на Алексея людям Петра, и тот, недолго думая, обвинил царевича в измене и осудил на смерть, тайно приказав убить в Петропавловской крепости. Правда всплыла только в 7 342 году, когда был найден личный архив Романа Вилимовича Брюса — коменданта Петропавловской крепости, который на свой страх и риск сохранил все бумаги Алексея Петровича… — Значит, этот обряд незаконный? — спросил Лёша. — Тогда зачем вы его провели? — Насчёт законности… Я вам уже говорил, Алексей Константинович, что исполнители должны понести наказание. Только поймите правильно — иначе было нельзя. Сергей Максимович вернулся в кресло, упёр локти в колени и сцепил пальцы в замок. Тяжело вздохнул и поднял взгляд на лежащего в кровати Лёшу. — Павел Андреевич был очень… недальновидным молодым человеком. Его родители покинули этот мир довольно рано. Граф Андрей Пётр Шувалов был убит, когда Павлу только исполнилось шесть лет. Его супружник, граф Пётр Андрей Шувалов, тяжело переживал потерю. Елизавета Григорьевна пыталась его утешить. Видно, надеялась сменить свой статус эмансипированной родительницы на положение замужней графини, да только не вышло. Хоть и родила она Петру Владимировичу двух детей, но он принял их как договорных. — Простите, Сергей Максимович, — перебил управляющего Лёша. — Я не совсем понял, кто были родители Павла. И почему вы сказали «супружник»? — Понимаю, вам, Алексей Константинович, прежде не до того было. Хорошо, остановлюсь подробнее. Граф Андрей Николаевич Шувалов в двадцать лет заключил нерушимый союз с Петром Владимировичем Городницким. После утверждения союза церковью оба супружника были признаны двуединым графом Шуваловым. Ну а чтобы как-то различать двух людей, Андрей Николаевич принял двойное имя Андрей Пётр, а Пётр Владимирович, соответственно, Пётр Андрей. Это привычная практика. А поскольку графу Шувалову нужны были наследники, то из заявок на эмансипацию ими была выбрана Елизавета Григорьевна, в контракте которой было трое детей. Пока вам всё понятно? — Ну, почти, — слукавил Лёша. У него в голове плохо укладывался такой факт, как мужской союз. Но судя по тому, как обыденно об этом говорил Сергей Максимович, здесь это было в норме вещей. Как ни странно это было, но вопрос своего местонахождения почти не волновал Лёшу. Вроде бы он и чувствовал диссонанс, но всё происходящее вокруг воспринималось отстранёно. Как будто фильм с полным эффектом присутствия. — Так вот, после смерти Андрея Пётр Владимирович почти не занимался воспитанием сына. Вместо этого он с головой ушел в государево служение и не щадил себя. Будто специально лез на рожон. Пётр Владимирович огневиком был. И сгорел в цинайской кампании. В прямом смысле сгорел. При наступлении на Харбин в одиночку держал огненный вал больше часа. Его стену никто погасить не смог: ни чужие, ни свои. Город взяли, да только Петра Владимировича спасти не смогли. Не хотел он жить без Андрея. Вот так в возрасте пятнадцати лет Павел Андреевич остался на попечении своей родительницы, и ему это крайне не нравилось. Он был бы рад выставить Елизавету Григорьевну прочь, да только не имел права. Согласно указу об эмансипации, родительница имеет право находиться неотрывно при своих чадах до достижения ими четырнадцати лет, а после регулярно видеться до восемнадцати. В дальнейшем инициатива о встречах должна уже исходить от них. А на тот момент двойняшкам Василию и Ивану было всего одиннадцать лет. Но и тут Павел Андреевич нашел выход. Он отправил их в Амурск под предлогом поправить здоровье в заповедных лесах. Да только в тот момент неспокойно там было. Слишком близко к цинам, которые не желали расставаться с мечтой забрать себе Дальний Восток. И через два года случилось то, чего следовало ожидать. Группа цинайских Мастеров атаковала Амурск, попутно стерев с лица земли несколько деревень и усадеб на своём пути. В том числе и ту, что принадлежала Шуваловым. — Это что получается, Павел специально отправил маму и братьев на смерть? — спросил Лёша. — Получается, — вздохнул Сергей Максимович. — К такому выводу пришли многие. Раз Павел Андреевич не дорожил роднёй, то и подчинёнными дорожить не будет. А кому хочется сложить голову за дурной каприз? Это был первый повод задуматься для дружин. А после поводы были ещё и ещё. В итоге уже через три года из-под руки Шуваловых ушли все, кто мог. Мастеров с Даром Божьим осталось всего двое и пятеро подмастерий. Дружинники только кровные, которым идти некуда. Упала прибыль с заводов, но Павел Андреевич ничего не желал слышать. Зато стал привечать гостей из папистской Европы. Но последней каплей для того, чтобы решиться на «Подмену», стало то, что Павел Андреевич открыто поддержал Кирилла Владимировича в его призыве свергнуть российского императора. Но если к выходкам великого князя все уже привыкли, то для рода Шуваловых это был приговор. Как только Николаю II доложили о крамольных речах, Павел Андреевич получил официальный приказ явиться к государю. Управляющий сделал паузу, а в голове Лёши начала складываться картинка. В голове всплыли уроки истории, а следом за ними пришло понимание. — Сергей Максимович, скажите, а летоисчисление вы ведёте с какого момента? — От сотворения мира, конечно же! Мы же не в папистской Европе, чтобы считать от ихнего Рождества. — А по европейскому календарю сейчас какой год? — Две тысячи двадцать первый, если не ошибаюсь, — нахмурился управляющий. — Алексей Константинович, не пугайте меня. Люди грех на душу взяли, чтобы Одарённый Род спасти. Ежели вы тоже собираетесь против императора идти… — Да никуда я идти не собираюсь, — поспешил оправдаться Лёша, потому что созданная в голове теория снова сломалась. Если здесь тоже 2021 год, то почему его события очень напоминают 1917? — Так значит, сейчас на российском престоле Николай II? — уточнил Лёша. — А сколько ему лет? — Восемьдесят два исполнилось. — Сколько?! — не поверил своим ушам Лёша. — А что вас так удивляет, Алексей Константинович. Одарённые живут долго, ежели хотят и могут… «А вот и пропавший век, — понял Лёша. Люди рождались те же, но позже, потому что жили дольше. — Значит, я всё-таки попал в параллельный мир». Вопреки ожиданиям, эта мысль тоже не принесла волнения. Ну попал и попал, с кем не бывает? Может, с кем-то и не бывает, а с ним случилось. — А что дальше с Павлом было? — Лёша вернулся к прежней теме. — Плохо всё, — вздохнул Сергей Максимович. — Я не знаю, что было у него в голове, но Павел Андреевич не только проигнорировал бумагу, но и продолжил переписку с Кириллом Владимировичем и его ручной собачкой Владимиром Ульяновым. Из-за чего трое преданных роду людей и решились на преступление. На обряд «Подмены». Вот по этому поводу мы и ожидаем визита государевых рынд. Но вам, Алексей Константинович, беспокоиться не нужно. Им нужен именно Павел Андреевич. Как только будет подтверждена «Подмена», все обвинения с вас снимут. — С меня? При чём тут я? — удивился Лёша. — Ну как же, Алексей Константинович, я же рассказывал об обряде «Подмены». Душа Павла Андреевича была отпущена, а вы заняли его тело. — Чего? — Лёша потрясённо уставился на свои руки, как будто видел их впервые в жизни. Руки были другими: более узкая кисть с длинными музыкальными пальцами. Аккуратные ухоженные ногти, так не похожие на его прежние «лопаты». Лёша ощупал лицо, отросшие волосы и тревожно взглянул на управляющего. — Сергей Максимович, а можно зеркало? — Конечно, — кивнул тот, подошел к двери и выкрикнул. — Игнат! Зеркало принеси! Через минуту Лёша уже рассматривал себя. Вместо светлого ёжика на голове были тёмные кудри. Голубые глаза, нос с горбинкой, узкое лицо и, самое главное, никаких пухлых щёк! В этот момент Сергей Максимович подошел ближе и коснулся ладонью макушки… Лёше показалось, что над ним лопнул мыльный пузырь, а потом пришла паника. Он умер! Он попал в чужой мир и в чужое тело! И он никогда не вернётся больше домой, не увидит маму, бабушку, дядю Славу! Лёше резко стало не хватать воздуха. Он вцепился в чужие волосы и закричал, натужно, с надрывом. Скинув с себя одеяло, Лёша попытался вскочить с кровати, но подвела слабость. Он просто рухнул на пол, а из глаз потекли слёзы. Его пытались успокоить, но Лёша только отмахивался и повторял как заведённый: — Домой! Отпустите меня, я хочу домой! — Рано вы, Сергей Максимович, с него «Благоденствие» сняли, — покачал головой Игнат, глядя на рыдающего парня. — Не рано, Игнат. Рынды могут нагрянуть в любой момент. Если заметят на нём чужое плетение — заберут с собой для разбирательства. Так что пусть лучше дома поистерит, чем в государевых застенках.