Sweet dreams

      Лишь две вещи в своей жизни Юнги не может понять, а именно: математику и своё влечение к парням. И если с первым можно ещё что-то придумать или даже потерпеть, потому что до выпуска из школы осталось всего полгода, то со вторым у него большая проблема, и зовут её Чон Хосок. Чон — мать его – Хосок — друг по переписке, с которым Юнги познакомился пару месяцев назад. Тот поздним вечером написал Юнги с просьбой о помощи, умоляя решить ему задачи по физике. По теме, которую тогда проходил Юнги с классом. К счастью для Хосока, Мин прекрасно её понимал и через десять минут фотография с подробным решением висела в их чате. Хосок прочитал сразу же и отблагодарил большим количеством сообщений, от которых парень даже улыбнулся. А спустя минуту Юнги уже лазил по чужому профилю, рассматривая странные фотографии, интересный набор пабликов и плейлисты с музыкой. Чон Хосок показался ему чудаком.       В общем, у Юнги было много вопросов. Начиная с того, где Хосок его нашёл, заканчивая старпёрской аватаркой. Однако продолжать диалог Мин побоялся и, выйдя из соцсети, занялся своими делами.        Хосок написал ему на следующий день с новой просьбой. В этот раз ему необходимо было разобраться в этих задачах, потому что за домашнюю работу хоть и поставили отличную оценку, но, когда вызвали к доске, Хосок не смог связать и двух слов. Юнги объяснил всё за пару минут в голосовом сообщении. Мин до сих пор помнит, как это было волнительно и как дрожали пальцы, нажимавшие на кнопку отправки сообщения. Хосок тогда поблагодарил ещё больше, а затем вдруг задал незначительный вопрос, после которого у них завязался разговор. С Хосоком оказалось легко говорить. Сперва они изучали друг друга немного, но интерес Юнги рос с каждым днём, поэтому он вливался в их диалог всё сильнее. Хосок писал и рассказывал обо всём. Именно это стало начальной точкой их тесного общения.       У Мина были друзья в реальной жизни, но ни с кем из них он не был так близок и ничьих сообщений Юнги не ждал с таким трепетом.       Юнги помнит и то волнение, когда впервые увидел голосовое сообщение от Хосока. Долго решался включить его, не зная, чего ожидать. Сначала было страшно, ведь чужой голос мог и не понравиться, а когда включил, резко стало хорошо. Мурашки окатившие с ног до головы от глубокого голоса, заставили позабыть о волнении в ту же секунду.       Хосок прислал свое фото через пару дней. И — о боже — если у Юнги был типаж на парней, то он соответствовал всем пунктам. Блондинистые, уже отросшие волосы, вздёрнутый нос и милые губы сердечком. А глаза... Глаза, что смотрели не в камеру, а словно в душу, Юнги видит их во снах. В них Хосок смотрит на него. Искренне, чувственно и нежно.       Ещё чуть позже к их обычным перепискам добавились совершенно бесстыдное прозвище и подкаты от Чона, от которых Юнги бросало в жар. Хосок называл его куколкой и писал что-то до ужаса милое, неловкое, а иногда даже настолько пошлое и горячее, что Мин выкидывал телефон в другой угол комнаты и, зарывшись красным лицом в колени, подолгу сидел, пытаясь переварить только что прочитанные сообщения. Он никогда не забудет, как трепыхало его сердце от безобидных шуток. Как и сейчас.       Всё указывало на то, что в старшем нет ни совести, ни недостатков, поэтому гребанный Чон Хосок спустя всего за пару недель их общения занял абсолютно все мысли и сны.       К Хосоку тянуло неимоверно. Хотелось разглядывать его голые ключицы и острые плечи на фотографиях, выпирающий кадык и до дрожи красивый взгляд. Юнги, сам того не замечая, засматривался, терялся во времени, забывал о делах, но каждую его фотографию знал наизусть.       Однако даже тогда, когда закрыв фотографии, сохранённые в телефоне, он находил свои пальцы дрожащими, влажными, а сердце громко стучащим, что в ушах отдавало, Юнги не мог признаться себе в очевидном. Он лишь скрещивал вмиг становившиеся тяжёлыми ноги и игнорировал странные мысли и мучительное ощущение в животе, виня во всём пубертат. Получалось плохо.       И уж точно не забыть ему ночь, когда Мин проснулся с родным именем на сухих губах, после настолько откровенного сна, что горели щёки. Горело и возбуждение, прижимающееся к животу. Юнги зарывался лицом в подушку, сжимал пальцы, глубоко дышал, но спутавшиеся сонные мысли картинками окутывали голову с новой силой, заставляя дрожать.       Он не хотел прикасаться к себе, ведь это будет неправильно, но сознание тут же подбрасывало худые руки на своём теле, и все сомнения отметались.       Пока Юнги шёл до туалета, у него косились колени.       Голова, мгновенно отключившаяся, тяжело опустилась, когда Мин запустил руку в пижамные шорты. Одно лёгкое прикосновение к члену — он готов был завыть. А затем, обхватив влажную головку пальцами, и вовсе умереть.       Ему было жарко и холодно. Ему было мучительно прекрасно.       Юнги дрочил на Хосока в туалете, как чёртов школьник, кем он и является, задушенно дыша в ладонь и представляя его взгляд на себе. Под закрытыми веками он видел чужие глаза, смотрящие вниз, на его трясущиеся руки. Юнги толкался в ладонь так отчаянно, представляя Чона, так хорошо.       Кончив, он едва не повалился на пол. И это был первый раз, когда Юнги посчитал себя сумасшедшим, сохнущим по парню, которого толком и не знает.       С тех пор каждую ночь он считает себя сумасшедшим, а затем и утром, и днём, и вечером. Только вот, кажется, смирился. Хосок приходит во снах и смотрит. Долго, тягуче и глубоко. На голого Юнги, распростёртого перед ним, открытого и просящего ласки. Мин слышит его голос, чувствует его руки, ощущает шумное дыхание на шее и изгибается. Хосок шепчет, называет куколкой, кусает и целует, а Юнги стонет и стонет, пока не проснётся. Ползёт в туалет, а следующей ночью всё по-новой.       Общаться с Хосоком после такого сложно. Не выдавать своё влечение ещё сложнее. К счастью для них обоих, Юнги справляется. А Чон, не обращая внимания на странное поведение младшего, кидает всё более извращённые подкаты и шутит на пошлые темы, о которых думать-то стыдно.

***

      Юнги волнуется сильнее обычного. Хосок пообещал ему позвонить ровно в десять вечера. Руки дрожат, всё сильнее холодея. Отправлять и получать голосовые сообщения он давно привык, но общение вживую совершенно другой этап. Он может заикаться, путать слова или мямлить. Перед Хосоком позориться будет ужасно стыдно.       Страхи прерываются тихим вибрированием, от которого Юнги вздрагивает. Он осторожно отвечает на звонок и молчит первые пару секунд в предвкушении, пока не слышит звонкое:       — Юнги-я, приве-ет, — Чон, очевидно, вовсе не волнуется. — Так давно хотел с тобой поболтать по звонку, а то мне не хватало твоего голоса, куколка, — он смеётся с тяжёлого вздоха, раздавшегося с динамика.       Мин давно перестал обращать внимание на странное прозвище, которым Хосок зовёт его при любом удобном случае. Сейчас оно не режет слух и не заставляет напрячься.       — Привет, Хосок-а, — рвано произносит Юнги, собираясь с мыслями. — Как твой день прошёл?       — Прекрасно, — бодро отвечает Хосок. — Я сегодня много учился и даже не завалил физику у доски. А потом сдал домашнее задание, которое мы с тобой вместе делали и получил хорошую оценку. Скажи же, что я молодец?       — Да, ты большой молодец, — нежно отвечает Мин, перебирая футболку влажными пальцами.       Хосок умеет разряжать обстановку и от этого становится Юнги легче. Мин расслабляет напряжённые плечи и вытягивает ноги на кровати.       — Спасибо, куколка. Расскажешь, что ты сегодня делал?       — Уроки, а после школы погулял с друзьями. Они хотели затащить меня на ночёвку, но я отказался.       — Не хотел?       — Да.       Юнги умалчивает о том, что отказался не только из-за нежелания идти, но и из-за Хосока. Как бы Мин ни боялся общаться с ним, но услышать его вживую казалось сродни чем-то необычным. Хосок казался нереальным, словно его не существует, но вот он, отвечает на вопросы и интересуется каждой мелочью, отчего Юнги прикрывает глаза, улыбаясь и пытаясь запомнить каждый момент. Мин слышит шорохи из телефона, шаги и дыхание Хосока.       Он вполне реален.       Они разговаривают обо всём. Чон много говорит: рассказывает о своей школе, подготовке к выпускному и чем занимается на скучных уроках, а ещё так красиво смеётся, что Юнги, честно, забывает, как дышать. Мин в ответ делится подробностями своей жизни, рассказывая о том, как проводит дни и где гуляет. Мелочи, которые они задевают, кажутся очень интересными с Хосоком, а серьёзные вопросы уже не такие и важные.       — Знаешь, тут так скучно одному, — внезапно говорит Хосок, когда они, кажется, обсудили все темы. — Вот бы ты был тут.       Сердце Юнги подпрыгивает, словно сумасшедшее. Он был спокоен весь разговор, потому что они разговаривали о нейтральный вещах, но Хосоку хватает одной фразы, чтобы вывести Юнги из равновесия. Мин садится на кровати и несмело спрашивает:       — Зачем?       — Мне с тобой весело. Я бы смог найти нам занятие, — тихо говорит Хосок. Его тон быстро меняется с расслабленного на такой, что Мин и понять не может.       Он задумывается над тем, что было бы, если бы они действительно встретились. Смотрели бы вместе фильмы, лёжа рядом? Даже от одной мысли голова кругом.       В голове так невовремя всплывают все сюжеты их встреч, о которых фантазирует Юнги перед сном. И каждый из них заканчивался тем, о чём и думать стыдно. Щёки Мина бесконтрольно покрываются красными пятнами.       — Юнги-я, — зовёт Хосок. — Назови меня хёном, пожалуйста, — просит он, улыбаясь.       Его просьба странная, но Юнги к таким привык.       — Хён, — пытаясь скрыть дрожь в голосе.       Пальцы потеют. Называть Хосока хёном слишком интимно, но это слово сидит на языке так правильно, что Юнги хочет повторить ещё. Не делает этого только из-за безумного стеснения.       Из телефона слышится тяжёлый вздох.       — Из твоих уст звучит так красиво, — хрипло говорит Чон, а затем ласково добавляет: — куколка.       Юнги кусает губы. Щёки вспыхивают. Поведение Хосока и изменения в его интонации пугают, но заставляют подобраться. Мин сам себе не признается, что ему это нравится. Чон обычно себя так не ведёт, но всё нутро Юнги кричит о том, как это привлекательно с его стороны. Он, грызя щёки изнутри, хочет, чтобы Чон не прекращал.       — Я сегодня такой подкат прочитал. Могу пофлиртовать с тобой? — смеётся совершенно невинно, будто спрашивает Юнги о его делах.       — Попробуй.       — Ты, конечно, не физика, но я бы занимался тобою всю ночь.       Юнги замирает, вдыхает и вдруг понимает, что кислорода не хватает. Сердце стучит о рёбра, а руки окутывает дрожью.       — Дурак, — шепчет он, пытаясь контролировать сбитое дыхание. Чон не должен его слышать.       — Да, ты уже говорил.       Воображение предательски рисует картинки в голове. Приходится помотать головой и проморгаться, чтобы убрать их подальше. Но чувство, осевшее в низу живота, убрать не получается. Юнги проклинает Хосока и всё, что с ним связано, и в такой же степени молит богов, чтобы это не заканчивалось.       Чон Хосок — грязный извращенец, но именно Юнги мечтает о его руках на себе и именно он возбуждается от одних мыслей и чужого голоса. Мин Юнги — извращенец не меньше.       Хосок тем не менее с тихим смехом делает всё хуже:       — Куколка, ты случайно не карты?       — Нет, — выходит резко, но Чон не замечает.       — Тогда почему я так хочу разложить тебя на столе?       Юнги хочет стукнуть себя по лбу от глупости этого вопроса, ведь этот подкат он слышал столько раз, что не сосчитать, но как только он закрывает глаза хоть на секунду, там, на столе, лежит он, а над ним бесконечно красивый Хосок.       — Сейчас я держу в руках телефон, — вновь начинает Чон, но его интонация вмиг становится серьёзнее, а голос тише, когда он продолжает: — а хотелось бы тебя.       В низу живота скручивает. Юнги не знает наверняка, но последние слова произнесены будто не ради шутки и флирта. Они были так похожи на правду.       Мысли путаются и в голову бесконтрольно лезут сны. Громкие, невыносимые. В них Хосок почти неслышно шептал что-то в шею, целуя ключицы и сжимая пальцами бёдра. Держал Мина так, как он того желал.       — Чего замолчал?       — Думаю, почему я до сих пор общаюсь с тобой, — его тяжёлое дыхание уже не скрыть, а хрипоту голоса и подавно.       — Потому что я тебе слишком нравлюсь.       Хосок усмехается. Юнги дрожит, слыша, как под ним скрипит матрас. Чон никогда не смущался и не чувствовал себя неловко после своих бесстыдных слов, но сейчас, когда Юнги ничего не говорит, он тоже молчит. Но Мин жмурится, когда до ушей доносится чужое дыхание. Глубокое, частое и шумное.       Голова моментально перестаёт работать. Чёрт. Становится так жарко, что Юнги готов прямо сейчас стянуть с себя штаны. Члену в его боксёрах тесно, игнорировать его получается всё сложнее.       — Дурак, — повторяет он вновь. Не чтобы оскорбить.       — Знаю, куколка.       Плевать.       Юнги хочется Хосока так сильно, что во рту пересыхает, а смазка пропитывает ткань. Ему хочется его руки на своём члене, хочется почувствовать его в себе. Он хочет стонать в трубку, мычать и скулить, зная, что Хосоку это нравится.       Юнги сумасшедший и признаёт это. Поэтому, когда Хосок тихо о чём-то заговаривает, Мин, кусая одеяло, тянет руку вниз. Гладит себя через ткань, пытаясь дышать ровно. Двигает рукой медленно, раззадоривая себя сильнее. И когда держаться уже не в силах, щёлкает резинкой трусов и суёт внутрь ладонь. Плевать, что было так громко, что Чон наверняка это услышал. Плевать, что Хосок уже замолчал, а Мин слышит лишь его рваное дыхание и тихое копошение в трубке. Это не имеет смысла, потому что Юнги обхватывает головку и не сдерживает громкого вздоха, закатывая от удовольствия глаза.       Он чувствует себя грязным и неправильным, но остановиться не в состоянии.       — Назови меня хёном ещё раз, — тяжело произносит Хосок. — Мне необходимо это услышать.       — Хосок, чт... — он не успевает договорить.       — Юнги, я прошу тебя.       Ему тоже необходимо.       — Хён, — хочется выстонать.       — Ещё.       — Хён.       Чон тихо стонет, а у Юнги сносит крышу напрочь. Он толкается в мокрую ладонь, утыкаясь в подушку.       — Куколка, — от чужого голоса кожа покрывается мурашками. — Я тоже хочу слышать тебя.       У Мина нет сил, чтобы ответить, нет сил, чтобы подумать о том, как глупо то, что они делают. Но ему так хорошо, что он отпускает себя. Задушенно мычит в подушку и отчаянно стонет, лаская головку члена. Его щёки пылают, а тело раскалено до предела.       — Юнги-я, тебе нравится, когда я называю тебя куколкой? — хрипит Хосок, выдыхая через рот.       — Ты сумасшедший.       — Как и ты. Значит, нравится?       — Да.       Ещё как. Хосок называет так Юнги даже во снах.       Мин уже близок к концу. Он напрягается, изгибается и бесконтрольно выстанывает имя Хосока и называет его хёном.       — Куколка, я почти всё, — шёпотом.       — И я.       — Закончишь вместе со мной? — по голосу Хосока слышно, что он улыбается. Юнги хочется ударить по его самодовольному лицу, но как только Чон вновь стонет, Мин забывает обо всём.       — Да.       Юнги ускоряется. Его кровать скрипит, бьётся о стену и грозится разбудить соседей. Мину плевать. У него из головы не выходит образ Хосока, на коленях которого он позорно сидит. Хосок в его динамике хрипит и задыхается, перечёркивая весь контроль над собой и все его принципы.       Юнги кончает с чужим именем на сухих губах, зажмуривая глаза и изливаясь в свою горячую ладонь. В ту же секунду из динамика слышит громкий стон. Хосок кончает вместе с ним.       Становится так легко и так хорошо, что Мин не сразу приходит в себя. Даже пошевелиться не получается. Но через некоторое время он резко распахивает глаза и быстро сбрасывает звонок.       Чёрт, что же он наделал?       Щёки, красные от ещё не прошедшего возбуждения, краснеют сильнее уже от стыда. Юнги закутывается в одеяло, падая лицом в подушку. Ему отчаянно хочется кричать.       Хосок наверняка сейчас прекратит с ним общение и никогда не напишет. Юнги, по крайней мере, писать точно не хочет из-за той неловкости, что сейчас чувствует.       Он умирает от стыда, забыв про грязные руки и бельё, пока его не прерывает вибрация на утонувшем в одеяле телефоне.       В диалоге с Чон Хосоком новое голосовое сообщение. Юнги с дрожащими пальцами смотрит на него. Взгляд падает на старые сообщения, где они договариваются поговорить по телефону. Наконец, Мин включает звук и слушает ещё задыхающийся голос Хосока:       — Сладких снов, куколка.