дорога сна

маленький огонек скользит по темноте, выгибаясь. -непривычно без глаза бога? молчание: огонек тухнет, когда дилюк резко подносит спичку к куче сваленного у ног хвороста. -давай я зажгу? -будь добр. кейя берет в руки следующую спичку, и (в отличии от дилюка, с минуту чиркавшего по коробку) сразу ее зажигает. -надо защитить его от ветра. кейя сгибает ладонь и подносит к огоньку. вверх стекает тусклый серый дым. -архонты, почему? -твои ладони холодные, ему не нравится. прекрати перманентно использовать крио. -я не знаю как. молчание: дилюк тянется к коробку, поднимает, трясет над ухом и разочарованно кладет в заготовку костра. -мы можем украсть факел у хилличурла. … -ну, мы могли бы, если бы не убили их всех минут двадцать назад. плохая идея. игнорируя как преложение, так и его опровержение, дилюк молча встает. «зря сказал» — думает кейя и с неловкой улыбкой выставляет перед собой руки. но дилюк, в разрез ожиданиям, не подходит к нему. молча снимает сюртук, молча ложиться на землю и молча сюртуком накрывается.

***

-я пойду с тобой. честно, кейя выглядит так, будто провёл ночь в компании лесных волков, и, честно, взгляд его говорит о том, что в данный момент он бы предпочёл к волкам вернуться. и это, архонты, на секунду заставляет сердце дилюка сжаться от сожаления. но: -если ты уходишь, дилюк, я ухожу с тобой. кейя, чертов предатель, пришёл в дом отца, хотя вчера согласился на «никогда больше» и кейя, каков подлец, напрашивается идти с дилюком, хотя вчера пообещал вовсе не попадаться на глаза. это заставляет дилюка угрожающе сжать кулак. -ты не имеешь права. я иду искать ответы о его смерти, а ты, — наверное, он хочет угрожающе ткнуть в грудь кейи, но не хочет поднимать взгляд. получается, что угрожающе тычет куда-то в стену, — не имеешь никакого права на это. -не взывай меня к совести, дилюк. будто ты имеешь право куда-то уходить сейчас, бросая все его наследие на произвол судьбы. … дилюк все-таки поднимает голову. в его глазах то, что должно быть белком, налито красным ярче, чем радужка, которая наоборот, кажется, побледнела. -нет, извини, это не то, что я хотел сказать, прости, я не нарочно. извини. нет. дилюк снова склоняется к сумке с вещами. глаза ужасно жжёт, но не так, как будто он собирается заплакать. вряд ли он снова заплачет сегодня, нет, наверное, он исчерпал свой лимит слез на ближайший месяц, но глаза все равно жжет, очень сухо и неприятно, будто бы в них насыпали песка. -поз-воль мне пойти с тобой, дилюк, прошу. -почему? -потому что я хочу тебе помочь, и потому что ты не можешь поз-во-лить мне остаться в ордене, понимаешь? дилюк снова не хочет смотреть на кейю. нет. если кейя сейчас выглядит довольным своей блестящей идеей… дилюк переживет. кейя — вряд ли. -разве ты можешь оставить меня в этом городе, дилюк? в самом его чреве? оставить меня на их попечение или, ну, их на меня? -они с тобой точно не справятся. -и мы не хотим проверять, справляюсь ли я с ними, правда? -а если они тоже хотят разрушить мондштадт? этот эрох? с него станется. -с него станется. дилюк смотрит на дорожную сумку. запакована. ему нужны лишь несколько тёплых вещей, потому что без глаза бога, оказывается, значительно холоднее. ох, на счёт глаза бога. дилюк сплетает пальцы в замок и смотрит на кейю. тот в ответ не смотрит. на поясе висит глаз бога. крио. дилюк не знает отношения холода к обладателем этой стихии, в их городе крио глаз бога лишь у двух девушек — ни с одной из них у него не было возможности про глаз бога поговорить. -мне надо дать распоряжения аделинде и эльзеру. ты не успеешь дойти до особняка, но можешь взять вещи из своей комнаты тут, на винокурне. вещи, которые ты не возьмёшь, я прикажу запаковать и выбросить позже. у тебя есть около тридцати минут. не бери много.

***

они выходят на рассвете. -ты ведь больше не поверишь, что я предан этому городу, дилюк? ты имеешь право не верить. но я искренне люблю этот город. и тебя… то есть, и тебе я искренне предан. я делаю это потому, что не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности в одиночку. кейя точно не знает, куда именно, но до самого заката они идут в тяжёлом молчании, и тяжелое молчание обоим кажется самым странным, что может быть между ними. дилюк явно (совершенно очевидно!) зол, но не так, как был зол вчера. вчера в нем просто кипела ярость, горячая и нацеленная, как если бы он был драконом, уничтожающим жалких людишек. сегодня он зол не меньше, но злость бурлила, протискиваясь наружу только паром, он чем-то похож на вулкан. кейя, честно, несколько боится его реакций и не знает, что стоит говорить, а потому они молчат. и только птицы кричат всю дорогу, кажется, возмущаясь им в лицо и сыпя проклятиями в спину. дилюк впервые чувствует от своего города недоброжелательность, ведь даже раскрашенные рассветом облака выглядят словно нацарапанными мелом на доске, тонкими, острыми и опасными.

***

когда дилюк просыпается, кейя не спит, кажется, уже давно. кейя сидит на поваленном дереве, крутя в руке яблоко и смотрит на ровную полоску горизонта так, будто за ней должен быть рассвет. -как давно ты проснулся? кейя едва дергает плечами и поворачивается. -часа два назад. -сколько время? -около трёх. -нам надо идти. -даже план не составишь? -в снежную. ну, ладно, сначала в фонт- нам надо в ли юэ. дилюк поднимается с земли. берет в руку сюртук, кажется, полностью мокрый после майской ночи, и приглаживает рукой слипшиеся от влаги алые волосы. -хочешь сначала съесть яблоко? -я тебя насквозь вижу. отравил небось своим каэнрийским ядом. -если бы хотел, за ночь бы несколько раз заколол, дилюк. вчера мы ушли достаточно далеко от города, чтобы твой труп нашли не сразу. дилюк хлопает ресницами (кажется, тоже слипшимися) и трясет головой. настолько устал вчера, что не задумавшись лег спать перед шпионом. -может, я для того с тобой и пошел, чтобы- нет. я не это хотел сказать. забудь. я шучу.

***

они молчат, кажется, ещё более тягостно. дилюк злится. кажется, очень злится, и это понятно. кейя, ну, раздражен и не знает, что злому дилюку можно говорить. -эй. послезавтра мы дойдём до постоялого двора в ли юэ. в этом дворе работает человек, который мне нужен. я уйду с ним на некоторое время. ты останешься. -я останусь? -а планировал везде таскаться за мной? -ну, дилюк, а зачем ты меня взял? дилюк разводит руками и приподнимает бровь как будто с трудом: -чтобы большую часть времени держать под присмотром. -а я пошел чтобы тебе помочь, дилюк. дилюк идёт дальше, глубоко втаптывая каблуком сапога мягкую влажную землю. -мне не нужна помощь. -ты не можешь зажечь костёр. в смысле, я тоже, но- -я могу свернуть тебе шею.

***

кейя крутится вокруг него, будто обвивая каким-то невидимым хвостом. дилюк выглядит плохо. нет, хорошо, ладно, он выглядит хорошо, но очень нездорово. его щеки бледные, бледнее чем обычно. его губы побелели и даже, кажется, его волосы. и у него полуприкрыты глаза, почти как у рыбы-бабочки. кейя думает, что дилюк заболел. дилюк, однако, думает, что это не его собачье дело.

***

кейя лежит на земле. руки под голову, колени к груди. не самая удобная поза, но дилюк лежит в нескольких шагах примерно так же, только под сюртуком. кейе в качестве одеяла вполне сходит туман. но все-таки неудобно. до чего же неудобно. ещё и земля под ним натурально леденеет, и в волосах иней, и утром они с дилюком снова проснутся оба мокрые, как уличные коты. архонты, а если дилюк заболеет? кейя переворачивается на другой бок. неудобно ровно в той же степени, но теперь он видит спину дилюка. интересно, дилюк спит? … не спит. кейя знает дыхание дилюка, когда тот спит. даже может с некоторой точностью сказать, снится дилюку что-то или нет. сейчас не снится, потому что он, ну, не спит. -эй? -да, дилюк? -не убивай меня во сне. я чутко сплю, поверь. и хватка у меня крепкая. чутко спит, крепкая хватка. конечно. кейя ясно помнит, как ещё недавно пытался сбежать из спальни дилюка. как медленно и осторожно выползал из объятий, как на половине своего маневра зависал и по-влюблённому глупо смотрел на чужое лицо. на тонкие губы, бледные веснушки и ресницы, длинные и пушистые. как эти ресницы вдруг вздрагивали, и в следующую секунду кейя ловил на себе смешливый взгляд. как он понимал, что это момент, после которого с кровати они неизбежно встанут вместе, неизбежно под смущенные бормотания горничных. кейя хочет поделиться этим воспоминанием, чтобы порадовать дилюка, посмеяться и убедить, что он тут не для того, чтобы вовремя всадить ему нож в спину. но кейя вовремя останавливается. дилюк не посмеется. дилюк давно не смеялся. -я верю. я знаю. не стану я.

***

на стенах, трех из четырех, огромные окна. за спиной кейи ночь, ещё жидкая, ещё полупрозрачная. за спиной же дилюка ещё стекает закат. между ними… еда. наконец-то — горячая, сытная и на удивление недорогая. кейя соскучился по еде. они не умеют готовить, им только предстоит научиться. -я уйду завтра с утра. -тебе нужна будет помощь, дилюк. -мне помогут. -ты точно нормально себя чувствуешь? -не твоё собачье дело. я… не болею. -ну да. а я не каэнрийский шпион. … -ладно, дилюк, но ты точно справишься без глаза бога? в смысле- нет, ладно. забудь. кейя правда старается контролировать свою речь. ох, когда-то он не произносил ни одного лишнего слова, то есть, вообще почти ни слова не произносил, но к хорошему быстро привыкаешь, поэтому сейчас с дилюком ему ужасно сложно подбирать слова.

***

с утра дилюк, о вау, выглядит еще более больным. и с непривычки почти лысым. его потускневшие, но все такие же пышные волосы даже не достают до мочек ушей. и его локон, красовавшийся у левого плеча, должно быть, валяется в мусорке. кейя трогает свой локон. ну, знаете, больше, чем просто причёска — любовный локон. дилюк, тогда проклятый романтик, вычитал об этом в каком-то романе. дилюк говорил, что волосы кейи, мягкие и послушные, цвета буйного моря, и этот локон словно волна, одинокая и своевольная. -тебе идёт, дилюк. дилюк, что удивительно, мешкается. -волосы мешали. отрежь свои, наверное, тоже. дилюк уходит, кейя думает. чего, из того, что он вчера сказал, говорить не стоило? почти, наверное, каждое слово.

***

через два дня дилюк возвращается. приходит рано утром и, не говоря ни слова, валится на кровать. засыпает. кейя подбирается к нему близко и аккуратно. очень хочется осмотреть чужое тело на наличие ранений, но уставший дилюк всегда спит на животе, лицом в подушке, будто пытается задохнуться. кейя видит только его руки, вытянутые вдоль туловища, и видит ладошки, лодочкой раскрытые вверх. о, дилюк имеет удивительную привычку во время сна, если он в кровати один, перекрывать себе кислород и держать руки у спины, как будто бы связанными. кейя стоит у кровати еще минут пять. дилюк дышит так, будто ему ничего не снится, а простынь под ним не разукрасилась кровью. значит, нормально.

***

первое, что, проснувшись, чувствует дилюк — запах еды. видимо, большого количества разной еды, сладкой, соленой и какой-то просто, видимо, жирной на вкус. второе — ох, его сразу начинает ужасно мутить. -сколько время? -м, дилюк? доброе утро. шестнадцать дня. -ты собираешься съесть все это один? -с тобой. -я не собираюсь есть. чуть быстрее, пожалуйста, мы спешим.

***

-ну, так что ты смог выяснить? дилюк не был ранен. вроде. его походка была ровной (разве что, вялой), он не потирал шрамы или ушибы, все обошлось. но дилюк, теперь точно, чем-то заболел. точно был болен. даже то, с какой-то тяжестью он поднимал руки, ежеминутно поправляя спутанные волосы. у дилюка совсем не было сил, и днём он от еды отказался. -что завтра вечером мы должны быть в «трех чашках» в ли юэ. -дилюк, переночуем здесь. кейя, медленно идущий позади, кажется, с огромным усилием медленно шагающего дилюка, не хотел поднимать голову выше, к слепящему закатному солнцу. он проскользил взглядом по земле, спотыкаясь о длинные бугристые тени, росшие здесь как грибы. достал карту. долина гуйли. -если уйдём отсюда завтра с утра, все прекрасно успеем. до ли юэ идти ещё полдня. переночуем, дилюк.

***

-по-моему, раньше майское солнце не было таким… злым? не помнишь, люк? глаз, завешанный повязкой, кейя, как пират, закрыл рукой. второй же просто зажмурил. солнце, все ещё висящее на границе горизонта, жгло и кусало. дилюк повертел головой («не злым»? «не помню»? «заткнись, кейя»? «не называй меня этим прозвищем»? что?) и уставился на носки сапогов. -дилюк? поешь? -я не голоден. -поешь. ты болен и тебе надо есть. как минимум. -меня тошнит. -я взял вина. выпей? -и зачем ты, ещё раз, пошёл со мной? уверен, в монде пить было приятней. и вино там было получше.

***

дилюк снова подскочил со стула и, ну, немножко не специально, плюхнулся на кровать. -ох, я так взволнован, что в ногах путаюсь. -ещё немного, люк, отец проводит гостей и придёт. -почему ада не может их проводить? -это будет неуважительно. в их спальне, как крепкий-крепкий чай в стакане, стоял приятный полумрак. но дилюк повторял, что хочет зажечь все лампы, «а то ни светло, ни темно, раздражает только. и что, что не спал, кай? и что, что у меня глаза красные?». это был последний апрельский вечер, медленно («ох, так медленно, кай, ну где там отец?») перетекающий в первую майскую ночь. им обоим было по двенадцать. немного глупый и очень стремительный возраст. кейя, сам ужасно неугомонный, но в тот момент абсолютно уставший, попытался занять дилюка разговором. -а что ты загадал, когда задувал свечи на торте? стать капитаном ордена? дилюк засмеялся, громко, но коротко. -я им и так стану. нет, другое. я бы сказал, но разве можно? -эльзер говорит, что на следующий день желанием можно делиться. все равно сбудется. дилюк внимательно сощурился на часы. -ну ладно. я загадал… — он похлопал по коленкам как по барабанам, — я хочу отправиться с тобой в путешествие! знаешь, не только по монду. за стены поместья, за стены города, как в книжке! на этот раз дилюк подорвался с кровати, к книжной полке и, схватив какой-то потрёпанный безымянный томик, воодушевленно уставился в стену. -знаешь, холодный ночной воздух, горящий костёр, по следам тянется туман… вдвоём против всех, знаешь? дилюк улыбнулся широко-широко и, кажется, проследил за чем-то взглядом. зная, что следить было незачем, кейя все равно обернулся на стену. и улыбнулся тоже, искренне, но чуть тусклее — не больше, чем отражение чужой улыбки. -понимаю. на лестнице раздались тяжелые, смягченные коврами, шаги. дилюк подбежал к двери и быстро открыл ее, так же проелозив по ковру. -пап! ты обещал рассказать план про орден сегодня! я ведь поступлю в следующем году?

***

-давай, выпей со мной, дилюк. дилюк, который, кажется, занят гипнотизированием костра, даже не поднимает взгляд. -почему я должен? -ну, ты обещал, что мы вместе напьёмся, когда тебе будет восемнадцать. и я, как приличный, -кхм- человек… послушно ждал твоего дня рождения. -а ты обещал, что никогда меня не предашь, но с тех пор, кажется, много воды утекло. кейя обиженно пихает пустую бутылку ногой, а новую, ещё полную, жадно прикладывает к губам. не стоило? не стоило. и все же: -а ты говорил, что мечтаешь путешествовать вместе со мной, м, дилюк? сидеть у костра, — он разводит руками. вокруг старые развалины, наверху луна, кусок которой выгрызло тёмное небо, и мелкие-мелкие звезды, почти что звездная пыль, — ну. я не вижу улыбки на твоём лице. я ее давно не видел. нет, нет, это понятно. дилюк, мне так больно, что тебе больно. мне даже не бывает настолько больно за себя. не бывало. но, знаешь, когда мою мать убили… впрочем, не важно. но я просто хочу исправиться, помочь тебе. а ты… нет, ладно, забудь. кейя, сидящий на, видимо, каком-то куске какой-то стены, встал, подошёл к отброшенной бутылке, поднял ее, снова сел и поставил бутылку рядом. -не время пить, да, дилюк? ляжешь спать — не туши костер, лучше грейся. сам затушу позже. смотри, я почти умею контролировать крио. какой-то парниша в ваншу научил. спокойной ночи, дилюк. -я не буду спать пока ты пьян. ещё двадцать минут и ляжем оба. дилюк явно злится.

***

голова после вина у кейи не болела лет с пятнадцати и, наверное, болеть не будет лет до сорока. выгодно. полезно. но лучше б вообще не пил. за эту неделю… их с дилюком… (новой жизни скорее, чем путешествия. в путешествиях ты чаще всего знаешь, куда идёшь и когда вернёшься, а ещё, чаще всего, путешествия имеют свойства быть приятными. тут не так. тут сложнее). общем, за последнюю неделю… кейя понял, что с нынешним дилюком бесполезно шутить. бесполезно пытаться быть милым с ним и бесполезно пытаться о нем заботиться. бесполезно пытаться хоть как-то вернуть его расположение, то есть. нет, дилюк, конечно, не виноват. ну, может, немного. но ведь это и не вина кейи, правильно? самую малость, разве что. мысли куда-то бежали, спотыкались и путались, и кейе это не нравилось, обычно он старался этого не допускать.

***

этот город встречает приятной прохладой. громоздкие тени от высоких домов странной архитектуры укрывают весь город, а с моря несет влажный бриз. этот город встречает запахами. специй, свежей рыбы, тухлой рыбы, выпивки, соли, солнца. не сказать, что кейе не нравится, но ужасно непривычно. на улицах монда ты чувствуешь цветы и цветочные духи, если рядом венти — вино. здесь как-то ярче и резче. этот город встречается криками. торговец в лавке обещает лучший товар за лучшие цены, детишки визжат, гоняясь друг за другом, и какая-то молодая пара громко сыплет друг друга обвинениями. дилюк плохо переносит шум. а вот кейя… да, ему все нравится. -нам надо в «три чашки»? -зачем? у нас нет времени на твои попойки. издевается? -ты говорил, что нам надо в «три чашки». -ах, да. надо.

***

дилюк умеет добывать нужную информацию. в смысле — конечно умеет, он же все-таки капитан ордена. бывший капитан. не суть. он умеет, и методы не важны, лишь бы действенно. кейя с этим не особо согласен, предпочитает, чтоб было интересно. напоить собеседника и мило побеседовать с ним — годами отточенная техника, устраивающая обоих. весёлая и всегда работает, что неудивительно, — в городе свободы у людей совсем развязан язык. настолько, что после пары бокалов болтается, как листик на ветру. -думаю, люди здесь чуть более осмотрительны. -а местное вино, судя по всему, чуть крепче. кейя не уверен, с кем или по какому поводу они должны встретиться здесь, и очень сомневается, что именно «они». с чего вдруг дилюку звать его с собой? однако: -садись. мы позже найдём, где переночевать. ищи девушку в чёрном. мне сообщили, что ее не сложно узнать.

***

дилюк часто наблюдает за небом. оно ему нравится, — бесконечное и далёкое, свободное как ничто другое, всегда разное, но более постоянное, чем что бы то ни было. прекрасное, не смотря ни на что. здесь и сейчас оно… красивое… но не вызывает эмоций. здесь и сейчас у него эмоций не вызывает ничего, и это на самом деле странно. он помнит, что зол на предателей в ордене. он знает, что ему до тошноты грустно из-за отца. он понимает, почему так груб с кейей и, да, можно ли забыть, почему вместе с этим кейю так хочется обнять? но он, кажется, слишком вымотан, чтобы не просто думать об этом — чтобы чувствовать. не удивительно: все было таким сильным, резким, как часто бывало. все, как гроза, било настолько громко и ярко, что можно оглохнуть и ослепнуть, если вовремя не закрыть уши и глаза; все, как огонь, горело каждой частичкой и разлетелось пеплом; все, как океан, получилось настолько бурным и глубоким, что не вышло бы не утонуть; все, как чаща, оказалось настолько опасным и запутанным, что не было варианта в ней не пропасть. все, как природа, было настолько живым, что умерло. и кто знает, сколько ждать воскрешения? дилюк немного щурится, смотря на солнце. он помнит, что в мае всегда так. весь день оно висит высоко-высоко, а поздно вечером быстро-быстро скатывается к горизонту, и минут за двадцать ты оказываешься в полной темноте. и вот, на улицах уже горят фонари. -дилюк. кейя зовёт его немного осторожно и немного радостно, выглядя, ну, немного напуганным и немного позабавленным. -чего? дилюк опять вглядывается в чужое лицо, смотрит по сторонам. вниз. на стол, откуда-то из-за его спины, ложится тень. длинные скрюченные пальцы, тонкая шея и огромная голова. дилюк разворачивается. -здрасьте, приезжие? нет времени болтать, сейчас я покажу вам представление. конечно, можно было бы использовать лампы, но, знаете, при закатном солнце лучше всего! молодая девушка, в странные узоры сплетая аккуратные пальцы, нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, все сильнее сдвигая на глаза слишком большую шляпу. -внимание, господа приезжие, театр теней! это труп, а сейчас, смотрите, будет бабочка! снова звучит ее голос, громкий, как колокола на вершине церкви фавония и скрипучий, как старая калитка.

***

шоу и правда заканчивается ровно с последним красным лучом. -ну, что скажете? вздыхает она устало. кейя смеётся. -невероятно! ты по всей улице бегала! и все так похоже получалось! невероятно! очень красиво, очень смешно. девушка расплывается в улыбке, и улыбка ее ощущается укусом. -спасибо, спасибо! ты тоже очень смешно смеялся, спасибо. а теперь, когда я привлекла ваше внимание, поговорим о похоронах! кейя опять смеётся. -меня зовут ху тао, будущая семьдесят седьмая управляющая ритуального бюро ваншен. а вас? дилюк туго улыбается. -дилюк рагнвиндр, кейя альберих. -капи… владелец винокурни «рассвет» и… кейя альберих. -вы приехали по делу? вы не выглядите, как по-делу-приезжие. они обычно не улыбаются детям. ну, он выглядит, ладно, а ты нет. кейя, зачем вы приехали? -по делу. отзывается дилюк. непривычная схема, но все стало понятно сразу же. попытаешься заболтать эту девушку, — язык отсохнет. сегодня, кажется, без вина. жаль? девушка, ху тао, улыбается снова и этот укус милый-милый, такой тёплый и искренний, почти до крови. -такие, как вы, не приходят по мирным делам. она осматривает с ног до головы, взглядом цепляя и пыльную повязку на глазу, и неровно обрезанные красные волосы, и крио глаз бога на шнурок привязанный к поясу узких брюк. какие именно «такие» не угадать. -ещё раз, похоронное бюро ваншен всегда к вашим услугам. вверх по улице вправо. дилюк глубоко вздыхает. -вы правы, госпожа ху тао, и по «не мирным» делам в этот город мы приехали именно к вам- -как радостно! -да. видите ли, ещё в мондштадте, городе, откуда мы родом- -мондштадт! там замечательные цветы! запах у них звонкий, цвет чистый, как небо. на ощупь как наш шелк. я несколько раз заказывала для церемоний, жаль, приходили мертвыми. -да. мои любимые цветы — сесилии. -а я люблю цветы сливы. -прекрасно. и даже в мондштадте, откуда мы прибыли, я был наслышан о вашем бюро. нигде больше не устраивают таких достойных похорон и никто, кроме вас лично, не знает столько о смерти- -кто ближе к огню тот быстрее сгорает. -и, госпожа ху тао, вы работали со столькими историями и столькими людьми. не подскажете, известно ли вам что-то о вредоносных глазах бога? ху тао улыбалась весь разговор, но, дилюк готов был поклясться, эта ее улыбка вспыхнула ярче, чем все прошлые. так, словно она совсем не улыбалась до этого. -любой глаз бога можно назвать вредоносным. например, вы знаете волю небес нин гуан? наш архонт, рекс ляпис, почтил ее вниманием за бесконечное стремление к заработку, лишив серьезной возможности заработать. она не обрадовалась. или, вы слышали про ке цин, нефритовое равновесие? она ужасно серьезная и ужасно много трудится для нашей гавани, за что получила электро глаз бога. она пришла ко мне через два дня после великого события и попросила сжечь его, а когда это не вышло — закопать. ху тао молчит, всматриваясь в темноту на стыке воды и неба. морской ветер осторожно теребит полы ее шляпы. -или, поучительная история, вы знали о местной девушке с крио глазом бога? она не была представителем цисин, не являлась потомком знатного рода и здесь толком ничем не владела. жила в деревушке цинце вместе со своим любимым человеком. но человек тот был болен, тлел, как крылья огненных бабочек, усыхал, как крылья бабочек убитых. она старалась. покупала лечебные травы и мази, молилась так усердно, будто от ее мольб зависело, не упадёт ли на землю небо. она молилась за его выздоровление. а потом он умер. и архонты даровали ей глаз бога. холодный, искрящийся не огнём, но снегом. думаете, он был ей нужен? она сделала паузу, ожидая услышать ответ. как будто говорила с детьми, и спрашивала у них, синяя ли трава. -конечно, не нужен. я лично занималась похоронной церемонией для того человека. мемориальная доска была дорогой, но скромной. было мало цветов, при жизни ему становилось плохо от их сладкого запаха. слез много. а через две недели эта девушка сама пришла ко мне. бледная, седая, печальная. у нее раньше были такие чёрные волосы, как дорогой шёлк, и улыбка, бывало, светилась ярче морских фонарей. она заказала у меня похороны. себе. ху тао больше не улыбалась и даже ее глаза, зрачки в форме сливовых цветов, будто завяли. -она не приняла милость богов. богам это, кажется, не понравилось. думаете, редко такое случается? да. но случается ведь. память размывается, ломается разум, ломается тело. она мне рассказывала. слушать страшно. … -любой глаз бога может принести вред, так же как, — ху тао наклонилась к столу, дилюк с кейе наклонились следом, ожидая, что она перейдёт на шёпот, — так же как и любые боги. сказала она тем же громким тоном. -но то, о чем вы спрашивали, возможно, глаз порчи. и я о нем ничего не знаю. хотя был у меня в клиентах один человек, родственники рассказали что-

***

-ну, вон, луна вышла, облака расплылись. у меня дела. прощаемся. у вас, кейя, очень красивый глаз. я бы для ваших похорон использовала глазурные лилии и цисинь. -красивые они, должно быть. -жуть как. а вы, юноша, горды как смерть и, будьте уверены, за это ей приглянетесь. похоронное бюро ваншен, вверх по улице вправо. до скорого. и девушка убежала, будто растворилась, оставив шлейф золотых бабочек и запах огня. -для начала, дилюк, поешь. -если здесь есть овощи.

***

оказывается, ко многому можно привыкнуть за несколько месяцев. к вечному пейзажу высоких-высоких гор, к сильному ветру, то горячему, то холодному, царапающему лицо песком. к тому, что звук моря, опасного и огромного, звучит успокаивающе. к тому, какие, оказывается, разные бывают облака. и даже к новой причёске дилюка, — красивой, но как будто бы немного издевательской, — за месяц и к ней можно привыкнуть. кейя помнит, как когда-то в детстве тоже пытался принять свою новую жизнь — факт существования моря и облаков. как, сидя в уютном поместье и иногда гуляя у леса неподалёку, он думал, насколько здесь все удивительно и необъятно. кейя помнит, как, став чуть старше, восхищался значимостью всего, что с ним происходит и происходило. откуда пришёл, а главное куда! кем стал, а главное с кем! чем занимается, и, архонты, для кого! кейя помнит, что всегда (и в детстве, и в юношестве) ужасно много в его жизни зависело от дилюка. что сначала, придя оттуда, где всегда темно и все мертво, сложнее всего было привыкнуть именно к дилюку, такому светлому и живому. что потом сложно было понять, откуда у него, кейи, в свои мудрые шестнадцать к дилюку столько глупых и по-детски ярких чувств. что невероятно много для него значила их любовь, такая, казалось бы, волшебная и крепкая. которую он хотел сохранить всегда, что бы ни случилось, которую он, в свои опытные восемнадцать, мечтал оставить как в «те дурацкие шестнадцать» невинной. а потом дилюку тоже исполнилось восемнадцать. а потом все, что было дорого, сломалось, и все, что хотелось сохранить, отказалось просто храниться, но: -дилюк, холодно? -немного. кейя подбрасывает ещё хвороста в костёр. стемнело ещё не до конца, но костёр им нужен. с моря дует ветер. кейя смотрит на воду. он всегда любил наблюдать за водой. как много для них значила та детская любовь. невинная, как небо, огромная, как море, светлая, как палящее июльское солнце. -спасибо. -корабль в инадзуму отплывает завтра, помнишь? дилюк, ложись спать. нам рано надо быть в порту. сейчас дилюк даже спит по-другому. дышит тихо-тихо, тише, чем идёт снег или падает пепел. -кейя. довольно непривычно теперь звучит это банальное обращение. -да, дилюк? -спасибо. спасибо за заботу. спасибо что пошёл. я помню, что не хотел, чтобы ты шёл со мной. не помню почему и не помню, как ты уговорил меня в итоге. помню, что в день смерти отца ты сделал что-то, на что я должен злиться, но что именно- как много для кейи значат его чувства сейчас… к дилюку блеклому и потухшему, вечно мерзнущему, понемногу теряющему память и, возможно, малость сходящему с ума. к дилюку, к которому кейя за эти несколько месяцев ещё даже не привык. -я всю жизнь скрывал от тебя, что отец отправил меня в мондштадт как шпиона. из каэнрии. а в твой день рождения, когда тебе было плохо, рассказал об этом. а потом надавил на это, чтобы пойти с тобой, но я- -ах, да. спасибо, что напомнил. я, наверное, снова разозлюсь, когда обдумаю. их любовь проживёт без невинности. -но спасибо, что пошёл. мне страшно. я не могу вспомнить, что именно забыл, но, знаешь, чувствую. понимаю, что какие-то важные вещи для меня, возможно, уже перестали существовать. … -однажды ты их вспомнишь, дилюк. -я надеюсь. -ты справишься. -я постараюсь. -мы справимся. -спасибо, кейя. всхлипы дилюка скупые и тихие. едва ли громче дыхания.

***

для детей, родившихся в знатных семьях, то, что должно быть веселым празднованием дня рождения, часто больше похоже на пытку. куча важных людей, которых ты не знаешь, но, оказывается, обязательно должен знать. которые, между прочим, ещё совсем крохой носили тебя на руках. которые безумно уважают твоего отца и тебя, следовательно, тоже. которые, о, так рады поздравить тебя сегодня, так рады! в детстве дилюк пообещал себе, что ни за что не станет устраивать такие пышные и претенциозные праздники, когда вырастет. что никаких великовозрастных странных незнакомцев, пришедших выпить. и вообще никакого алкоголя, никакого дорогого банкетного стола. только торт. для него, отца, кейи и, ну, возможно аделаиды. и для джинн. может быть. и для эолы, хорошей девочки, с которой они однако, ну, не часто играли. и лизы. подружки джинн. тоже хорошей и, кажется, очень умной. и для томы. но больше ни для кого. потом, на свой восемнадцатый день рождения, дилюк решил, что вообще никогда больше не станет праздновать. «время лечит любые раны» — утешая, говорили люди, знавшие его отца, а дилюк злился. злился, сдерживал слезы и ненавидел свою беспомощность и обнаженность перед всеми. ему не нужно лечить эту рану. это вообще не рана. не шрам. это память, кровоточащая и зияющая в груди огромной дырой, но такая ценная память. разве можно позволить какому-то там времени отнять ее? нет, нельзя, никак нельзя. дилюк твердо решил — никаких дней рождений. никаких тортов и, что главное, никакого кейи. конечно, никакого больше кейи, гнусного предателя, попытавшегося вставить нож в ту полость, где когда-то было сердце. никакой больше совместной радости и никаких праздников. ни один из них этого не заслужил… -и так потух тот юноша-огонь, в память о тех, кто не может больше дышать, отказавшись от кислорода, что поддерживал яркое пламя. дилюк тяжело вздыхает. ему позорно нравится эта до глупости романтичная баллада. -кейя, скажи, это точно… нормально? -«нормально» что, дилюк? радоваться в такой прекрасный праздник? наслаждаться прекрасной музыкой? прекрасной балладой? восхищаться ее прекрасным героем? дилюк тяжело выдыхает. -мне ужасно неловко. -да ладно тебе, в текст все вслушивались первые три песни. кейя оглядывается. джинн, положив подбородок на кубок с вином, кажется, спит. а нет, не спит. открыв глаза, широко и тепло улыбается и снова как будто бы «засыпает». -дилюк, помнишь, как мы впервые напились с ней? -ты напился, кай. она сразу уснула. я вас осуждал. -был такой чудесный вечер. лиза, сидящая рядом с джинн, осторожно убирает ее наполовину полный бокал. -одуванчик, дай-ка сюда, опасно вот так вот лежать. умница, умница. -а ведь джинн, кажется, не собиралась сегодня пить. -ну, она и в тот вечер не собиралась. да ладно, люк, она попросила всего лишь бокал. за компанию с лизой. за дальним столиком слышится смех. кейе приходится вытянуться из-за стойки, чтобы что-то увидеть. -мона гадает. эмбер. и эоле. ох, люк, вот кому сейчас по-настоящему неловко. -и так пепел снова вырос углём, а уголь стал деревом, а дерево ждало возможности снова сгореть. так юноша-огонь снова взвился лесным пожаром, разгоряченный сильными ветрами и обжигающе холодным льдом. альбедо танцевал вместе с кли. -она ни капли не изменилась, люк, помнишь? -изменилась, не ври, что не заметил. причёски другая. постричь ее так, как стригла алиса, не сможет больше никто. -помнишь, как алиса тебя постригла? -нет, не помню, точно нет. кейя смеётся, а дилюк немного закусывает внутренние стороны щек, в попытке не. дверь с грохотом распахивается, впуская холодный ночной воздух и секундный звук полной тишины. -путешественница! -почетный рыцарь! -путешественница? -паймон! -люмин, мы так рады, что ты пришла. говорит кейя. дилюк искренне улыбается. -рад, что у тебя нашлась возможность. все в городе знают, как ты занята. люмин ослепительно ярко улыбается, бормоча что-то про «нет-нет, все в порядке, сегодня не было особо важных дел, я просто была далеко», но ее потрёпанный и усталый внешний вид остаётся довольно красноречив. -ах, да, мастер дилюк. вам от ху тао письмо. я как раз была в ли юэ, и, ну, сказала ей, что спешу к вам, а она передала. не знаю, что там, но… -да, спасибо, люмин. -ох, от ху тао, открывай, люк, дай посмотреть. -не толкайся, я тебе прочитаю. «сегодня я виделась с путешественницей, и она рассказала, что у вас все хорошо и вообще день рождения. я рада. надеюсь, он выйдет приятным. вы, юноша, слишком горды, чтобы отныне позволить чему-то разрушать то, что вы строили годами. будьте, пожалуйста, счастливы и осторожны. а в качестве подарка купон. две похоронных церемонии по цене одной. обналичить можно не раньше, чем через тридцать лет. передавай привет кейе. от ху тао, семьдесят седьмой управляющей ритуального бюро ваншен». -как думаешь, ритуальное бюро может организовать свадьбу, люк? дилюк аккуратно кладёт письмо в карман жилетки. -я спрошу, когда буду писать ответ. … -бард планирует сегодня доиграть балладу? меня интересует конец. слышится вдруг сверху. -кейя, как давно здесь розария? -с самого начала вечера. отвечает венти непринуждённо и снова берётся за лиру. -даже лесной пожар ласкает плавно, когда…