О ней

Она сидит на диване в позе лотоса, спина её неестественно прямая, губы плотно сжаты в упрямую линию, а глаза не отрываются от положительного теста не беременность. Она ещё понятия не имеет, какой срок, кто отец, и что будет с этим делать, а главное, она без понятия, как такое могло произойти. Она всегда была осторожной. В голове медленно складывается план действий, и общая картина становится чуть более понятной. У неё есть некоторые сбережения, квартира оплачена на год вперёд, и категорически прагматичный разум уже выдаёт возможные варианты. Ей плевать, кто из них — отец, она уверена в себе достаточно, чтобы самой выбрать, кто из них станет этим отцом, потому что она знает и умеет, как управляться с мужчинами. Выбор на самом деле не такой уж и маленький. Красавчик, богатенький, или… Или тот, кого она любит уже хренову тучу лет. Не сказать, чтобы выбор простой… Можно подумать, что она слишком свободна во взглядах, но ей плевать, кто и что о ней подумает. Она молодая, свободная, сексуально активная, безнадёжно влюблённая не-такая-уж-и-дура. За последние три месяца у неё было два цейтнота подряд и три разных партнёра. А ещё в ближайший месяц у неё закрывается годовой проект и она ожидает выплату бонусов за свои старания. Хороших бонусов. Воскресная прогулка стала чем-то новым, но это интересный опыт — не выбивать ровный ритм на беговой дорожке в тренажёрке, а спокойно поглощать визуальную составляющую пешего развлечения — цвета и контрасты увлекают. Ребёнок… Ну… Почему бы и нет… Это сразу же отзывается скорее любопытством, чем страхом… Семья… Это уже куда более сложное понятие. Особенно в её случае. Сложное и непонятное. Выбор отца — это тоже занимательно. Все её мужчины имеют типаж, с самой юности её привлекали крепкие, яркие брюнеты, темноглазые, решительные и обязательно с обаятельными ямочками. Красавчик — самый ненадёжный кандидат на первый взгляд. Но у него есть и плюсы. Открытый, немного наивный, в чём-то мальчишка, но стоящий на своих ногах. Он немного ниже её по статусу и легко мог бы стать ведомым, решись она строить с ним отношения. Он, кстати, был не против чего-то более прочного, чем одноразовая встреча. С богатеньким всё немного труднее. Он сам привык брать то, что хочет, подкаблучником ему точно не бывать, и рожать ему ребенка — это определённый вызов. Убедить его будет несложно — он так торопился, что про защиту даже не подумал, но в постели оказался хорош до дрожи. Он дерзкий, но в его статусе это не удивительно, и вместе с тем — он тёмная лошадка. Такого не раскусишь с первой встречи. Ей не удалось и с третьей… Но больше месяца она о нём не вспоминала, игнорируя телефон и мессенджеры, и он, кажется, отступился. Самым непростым вопросом стал её любимый мужчина. Потому что он… В чём-то был ребенком, немного тюфяком, и за все годы, что они знакомы, не оставил впечатление надёжное парня. Про таких говорят — видно что не очень, но, сука, тянет, невозможно устоять. Секс у них был случайный, пьяный, совершенно безбашенный, но на утро оба сделали вид, что это чудеса фантазии и между ними ничего не было. Она была даже благодарна, потому что совершенно унизительно признавалась ему всю ночь в своих глупых чувствах, и списать всё на выпивку было самым простым. Из всех троих только он был с ней ровней, но в то же время, казался самым неподходящим вариантом на роль отца, как бы сильно ни трепыхалось её сердце от одного только взгляда на эти роскошные ресницы и звука его мелодичного смеха. Его обаяние покорило её, но мозги она никогда не выключала. И он был худшим из возможных отцов. Эгоистичный, мелочный, неприспособленный к жизни, удачливый и горделивый, центром жизни он всегда считал себя. Подумав хорошенько, она решила не торопиться с решением, и назначила приём у врача. В конце концов, тесты бывают ошибочными, да и срок уточнить будет не лишним. Работа не ждёт, и жизнь не останавливается. Скорее, наоборот ускоряется и приобретает разнообразие. Врач сказал ей то, что она и сама знала. На данном этапе вывод о сроке делается исходя из размеров на экране, но определяющее значение имеет дата последнего цикла. И вот с этим были проблемы. Она понятия не имела. Не помнила, хоть убейте. Было слишком много работы и слишком мало внимания себе. Чем больше она думала об этом, тем сильнее ей казалось что месяца три или четыре у неё вообще не было критических дней. Зная свой трудоголизм, он понимала, что могла оказаться права. Пробыв неделю в состоянии выжидания, а потом ещё раз углубившись в свой мысленный выбор, она прикрыла глаза от яркого солнца и улыбнулась. И выбрала… Ни одного из них. Если ребенок — это тот вариант, который её совершенно не страшил, она даже удивилась такой своей смелости, то муж… Или даже просто чужой человек, который будет фигурой отца для её малыша… Она в свою жизнь никого пускать не хотела. Не видела в себе сил, чтобы строить отношения, не видела себя в роли жены, не готова была с кем-то быть. Ей и с собой отлично. Кайфово, уверенно, безмятежно… Подстраиваться и подстраивать, играть в Дон Кихота и постоянно быть канатоходцем между собой и кем-то ещё… Вариант, слишком похожий на чужую драму. Ей и своей хватило в детстве и юности. Денег ей достаточно, сил тоже, а всё остальное сложится. Сомнений в этом не было. Переведя большую часть своей работы на удалёнку, она вздохнула свободнее. Так проще контролировать процесс и быстрее решать многое. А ещё можно спокойно распланировать оставшееся время и немного поучиться быть мамой. Врач хвалил её рацион и развитие малыша было вполне ровным, и она совсем перестала думать о том, кто же оказался счастливчиком. Ей разницы не было, и только иногда она вздыхала грустно о том, что не может быть счастлива с любимым. Не потому что он ей отказал, а потому что с таким человеком счастливой быть просто невозможно такой женщине, как она. Но эмоции жили в ней, порой превращаясь в бешеное цунамии на фоне гормональных всплесков. А ещё очень хотелось ласки. Её либидо в какой-то момент стало утомлять даже её саму, хотя раньше такого объёма ласк ей никогда не требовалось. Но всё решалось набором игрушек и отличным порноканалом, который она нашла случайно. А ещё её захватило волнующее путешествие героя одного из эротических блогов, который она давненько не листала, но в третьем триместре просто не могла остановиться. И даже писала комментарии, вдохновляясь прекрасным слогом и сюжетом, полным чувственных описаний и трепетных моментов. Она категорически не вникала в вопросы матерей-одиночек, ей было не интересно слушать или читать, как им сложно растить ребенка одним, какие у них есть проблемы и переживания. Она не собиралась заменять своему ребёнку отца и попросила врача не называть ей пол малыша до рождения. В её спокойный мир иногда врывались воспоминания о прошлом, но она их стоически не возводила в ранг символов или знаков. Так, однажды в кинотеатре она увидела красавчика. Тот грустно посмотрел на неё и ещё грустнее улыбнулся, когда увидел круглый живот. Наверное, что-то в ней его зацепило, раз такие эмоции вызвала эта беременность. Зато глаза любимого, когда он увидел её положение, точно подтвердили, что её интуиция оказалась совершенно точной. Испуг, паника и немного истерики. Она даже не стала тратить время и силы на то, чтобы успокоить страдальца. Бегло улыбнулась и ушла. О чём тут говорить? Если встреча с красавчиком точно была случайной, а не увидеться с любимым было бы сложно, учитывая общее профессиональное поле, то вот увидеть богатенького она точно не ожидала. Это было словно насмешкой судьбы, когда она на восьмом месяце столкнулась с его удивлёнными, а потом злыми глазами в приятном кафе. — Ты поэтому слилась? Хотела родить и заявить на содержание?! Она только дёрнула плечом. — Он не твой, — твёрдо и монументально сказала она и, ещё несколько секунд посмотрев в глаза, отвернулась. Анализы перед родами были прекрасными, и ей было искренне плевать, что за сбой произошёл в её организме, что таблетки не сработали. Она радовалась наступающему событию и ни разу не задумывалась о том, каково было бы ей чувствовать рядом кого-то. Чью-то ещё поддержку, кроме собственной. Чью-то ещё силу, помощь. Участие. Ей себя хватало с головой, и она совершенно не ожидала подобного, но гордилась собой, удивляясь собственной полноценности. Вся её интуиция была направлена на предстоящие роды, мастер уже собрал для неё кроватку и столик, и оставалось только передать последние рекомендации на работу. Она решила на несколько месяцев отойти от проектов, побыть в новом для себя статусе и насладиться материнством. Она не жаловалась на чутьё, с тех пор как повзрослела и научилась жить сама, ей не было слишком сложно понять себя, поэтому она заказала себе сэндвич с красной рыбой, не беспокоясь о диете, и наблюдала за спящим сыном с ощущением свершившегося чуда. Однако в следующий момент оказалась абсолютно не готова — интуиция всё же подвела. Деньги открывают все двери, это всегда было известно, однако она не ожидала посетителей. — Ты уверена? — В чём? — Я не идиот, и я умею считать. Какова вероятность, что это не мой ребёнок? — Шестьдесят шесть и шестьдесят шесть в периоде. — Сомнительно… — Хорошо. Пятьдесят на пятьдесят. Такой ответ тебя больше устроит? — дата родов исключила любимого из кандидатов, потому она не врала. — Если тебе так интересно, сделай тест. — И что? Не будешь отпираться, как в прошлый раз? Или убеждать меня в чём-то? — Ты уже здесь, значит, у тебя уже есть какое-то убеждение. Это мой сын, я не претендую на твои деньги и уж тем более на твоё отцовство и участие в его жизни. Но ты, видимо, претендуешь на что-то. Я не знаю, кто отец, но меня это не слишком интересует. — А ты интересная… — Ты мне это ещё в прошлый раз сказал. Если нужно моё согласие на ДНК, я подпишу. Драться с тобой за опеку буду до последней капли крови, если вынудишь. Кряхтение из кроватки отвлекло обоих от беседы, и она взяла сына на руки, ничуть не стесняясь присутствия мужчины оголила грудь и позволила ребенку довольно акнуть и начать кормление. Несколько минут прошли в тишине — с её стороны расслабленной и безразличной к вниманию, с его — напряжённой, странной и благоговенной. Он шагнул ближе, заглянул в личико малыша и тихонько сказал. — Это мой сын… Я знаю… Она не ответила. Даже плечами не пожала. Сейчас было не время что-то решать и обсуждать. Волнения не было, были вопросы и немного удивления. Она не заметила, как мужчина покинул палату. При выписке она не заметила документов для согласия на тест ДНК, но её это не взволновало. У неё был совершенно другой вопрос в голове — как ребенок перенесёт поездку в такси. Когда богатенький позвонил в первый раз, она смахнула с автоответом, что перезвонит. Перезвонила, когда уложила лапочку спать, разрешила прийти вечером. Он посмотрел на малыша, на быт, который пока не устаканился, и ушёл, как только ребенок тихонько загулил из кроватки. В следующий раз он пришёл через неделю. Он не спрашивал, всего ли хватает, не пытался указывать или помогать. Он просто улыбался, глядя на мальчика, и иногда улыбался, глядя на неё. Ещё через неделю он принёс игрушку, и она попросила не покупать подарков без её согласия. После этого он звонил или присылал фото с вопросом. На месяц он пришёл без звонка и нарвался на недовольство, которое довольно быстро сумел преодолеть, предложив покачать лапочку, пока она помоет голову и поест. — Ты не готовишь? У него громко заурчал живот, и он оглянулся, чтобы удостовериться, что ребёнок не проснулся. — Нет, заказываю порционно в «Датс». Она достала из холодильника стейк и разогрела на скором огне. Поставила перед ним и налила сок в стакан. Он ел быстро и голодно, и с этого дня каждый раз, когда сообщал о приезде, она знала, что он организует доставку для себя и для неё тоже на этот вечер. Дважды в неделю, иногда реже, иногда чаще, но к седьмой неделе он уже привычно качал малыша, играючи давал ему попить из бутылочки и совершенно естественно делал себе кофе или чай по настроению. Интересовался здоровьем, развитием, сам способен был побыть с ним полчаса, пока у неё были свои вопросы, и иногда она ждала его, чтобы их разрешить. Они почти не общались о постороннем, изредка обсуждали новости или мелочи, но их разговоры никогда не затрагивали действительно важных тем. Он не сомневался в её способности справиться с любым вопросом и не старался нарочито облегчить ей жизнь. У неё всё было под контролем, он это видел и ценил. Равно как и своё общение с мальчиком. Ей было иногда удивительно смотреть, как мужчина действительно счастлив быть рядом. Общение было односторонним по большей части, но даже то, как малыш хватался за его палец и улыбался, заставляло глаза лучиться чем-то новым. И иногда пугающим. Два месяца встретили её странной потерянностью. Домашние дела устаканились, экономка приходила дважды в неделю, доставка работала как часы, а ежедневные прогулки стали любимой частью дня — она никогда так долго не отдыхала и не совсем понимала, как женщины могу жаловаться на то, что отпуск с ребёнком — это тяжело? Ей даже пришлось попросить няню, с которой она договорилась ещё перед родами, об отсрочке, потому что справлялась сама. Но цикличность дней и отсутствие постоянной необходимости куда-то бежать и что-то успевать, обескураживали. И именно в знаковую для каждого родителя дату исполнения очередного месяца её накрыло. Она любила быть активной, чтобы в руках всё горело, и эта размеренность её угнетала. Было и ещё кое-что. Он понял, что что-то не так, как только она открыла дверь. Игрушка и букет из белых роз, почти без запаха, чтобы не слишком заполняли ароматом дом, оказались на комоде, и ему пришлось самому закрыть дверь. — Он спит. — Чем я могу помочь? Если это уместно? — Может, трахнешь меня по старой памяти, за всю беременность этот целибат с игрушками меня так достал, а сейчас я не хочу оставлять его одного… Он не спросил, серьёзно ли она, не заподозрил её в каких-то тайных целях и не усомнился в мотивах. Прикасался к ней бережно и дрожащими руками боялся сжать сильнее, словно держал в руках тонкий хрусталь. Понимал, что у них немного времени, зная расписание малыша, но не мог заставить себя оторваться от плавных линий и ещё чуть круглого живота. До потемнения в глазах погружался в неё, удерживая себя на трясущихся от желания руках, и смотрел на её полную грудь с таким вожделением, что она сама предложила ему поцелуй. Прикасаться там же, где её касаются губки его сына, было диким и совершенно извращённым, ненормальным и страшным, но он не сдержал сокрушённого стона, когда его язык коснулся широкой ареолы вокруг соска, а потом сомкнул вокруг него свои губы. Обжигающее душу удовольствие, запретное и потому бесценное. Не только в сути этой ласки, но и в том, что эта женщина неприступна, и всё же пригласила его в свою постель снова. Они не стали ближе после этого, не превратились в друзей с привилегиями, не начали строить что-то вроде отношений. Помощь приятеля в минуты нужды. Это повторялось, и секс был прекрасен, но никак не отражался на том, что между ними было. Он иногда приезжал во время дневных прогулок, а когда сын стал плохо засыпать перед ночным сном, гулял с ним до позднего вечера, тихонько поднимал на лифте коляску, когда он засыпал, и укладывал в кроватку. Она стала потихоньку брать работу, небольшие, фрагментарные кусочки, и хотя малыш занимал всё больше времени, она не слишком уставала. Пригласила всё же няню на пятом месяце, после того, как сынуля устроил ей адскую ночь. Он позвонил утром, как обычно, и она, не сдержавшись, выдала ему гневную тираду, что столько лидокаином мазать нельзя, а ребёнок мучается, и она никак не может ему помочь, и на вопрос, что случилось, рычаще произнесла: «Зубы!» Он приехал через пару часов, когда сынок снова проснулся и снова у него был жар, он плакал горестно и цеплялся за мамину грудь маленькими ладошками, сжимая их в кулачки. Он взял его на руки, влил в ротик какую-то водичку, и о чудо — спустя пять минут ребенок сыто уснул. — Камелия — это гомеопатия. Спросил у своей горничной. У неё трое… Ей хотелось расплакаться от облегчения, но вместо этого она рассмеялась. Устало уселась на диван и искренне поблагодарила его. Просто потому что он правда помог. Он пожал плечами, ответил: «Пожалуйста…» и в тысячный, наверное, раз сказал, что это его сын. Но почему-то именно в тот момент ей стало не по себе. А если нет? Она старалась не привязываться к его участию, но это было сложно, когда он существует в их жизни постоянно. И она позволяет это. Эти метания она довольно быстро разрешила — пока есть то, что есть, и её это устраивает, что сомневаться? А если что-то изменится, она решит. Бояться нужно по факту. К семи месяцам она уже совершенно вошла в рабочий режим, хотя и отказалась от крупного проекта. Он заметил, что её это тяготит, но не стал обсуждать её решение — она сама вполне способна справиться с его последствиями. А ещё через неделю предложил ей отдохнуть несколько дней на море. Она подумала. И согласилась. Ей хотелось сменить обстановку, её няня просила отпуск уже несколько раз, и момент был подходящий — в делах затишье, погода замечательная. Он подолгу оставался с малышом один, она гуляла по побережью, кафе, пару раз ездила в город и, возвращаясь, видела, что у него тоже всё под контролем. Удивительно, как мужчина легко справлялся с таким маленьким ребёнком, и она спросила его об этом. Он ответил, что прошёл курс. Что в его детстве мама никогда не разрешала ему заботиться о братьях, называя это женским делом, а он всегда хотел ей помогать. Но помогали ей в основном няньки и бабушки. А ему хотелось самому. В какой-то момент, когда сынок уже вполне сносно бегал, а она всё же решилась на большой, фундаментальный проект, ей приснился сон. Она не помнила, о чём он был, но ощущения не покидали её ни на минуту весь день. И к вечеру она поняла — они с богатеньким живут как семейная пара в разводе. Спят в разных домах, иногда спят друг с другом… Если подумать, то не так уж и иногда… Они всё ещё не общались о важном, но вся их жизнь уже стала чем-то важным для неё, и для мальчика тоже. Он привык, он тянулся к мужчине, ждал его, и да, его первым словом было «Пафа», что неизменно обозначало одного и того же человека. Она увидела это на видео, которое прислала няня. Она понятия не имела, есть ли у него кто-то, кроме них, в личном плане, самой ей хватало сынули в её жизни и богатенького в её постели. Не знала его намерений, и снова, как в тот раз, когда он назвал её ребёнка своим сыном, найдя ему нужно лекарство, ей стало не по себе. Пафа был частью мира её крохи, и ей стало страшно, что же будет чувствовать малыш, если однажды окажется, что мужчина — не его отец и он уйдёт. И да. Она сделала тест на определение отцовства. Конверт с результатом пришёл символично в первый день рождения. Она спрятала его в комод, не в силах посмотреть сразу же, а потом их с богатеньким закрутили праздничные дела. Они отмечали в парке, где всегда было много соседской детворы, там же была пара знакомых, или скорее друзей мужчины с их детьми. Они общались периодически, даже ездили с одной из жён в парк развлечений. Та оказалась жуткой домоседкой, всё время тревожилась за свою доченьку, не давая ребёнку кайфануть как следует, и в конце концов, она утащила её на сокобар, чтобы дети могли по-человечески отдохнуть в мягком бассейне. В их возрасте, когда только-только учишься нюхать и трогать мир, который внезапно стал куда больше, чем ты можешь доползти, хочется узнать ответы на все вопросы сразу, зачем же мешать? Праздник проходил свободно и радостно, богатенький всё же щегольнул своими деньгами, пригласив настоящих пони для детского развлечения, а ещё выцепив какого-то очень необычного аниматора, который поглотил внимание всех детей безраздельно на целых полчаса. Небывалое! Их сыночку, конечно, кататься на лошадке ещё рано, зато погладить этих чудо зверей с заплетёнными гривами и хвостами было интересно даже ей самой. Она не заметила как, но они обнимались. Стояли у дерева, пока детки следили за яркими красками, из которых рождались картинки прямо в воздухе, смотрели на своего малыша и обнимались. Как родители. Воспоминание о конверте разожгло в душе настоящий уничтожительный пожар, прожигая лавовые дыры от понимания, что всё это может закончиться. И праздник, и объятия, и он в жизни сына. И в её жизни тоже. И малодушно захотелось разорвать это письмо, чтобы никто никогда ничего не узнал. Но она бы не стала так делать. За это время она ни разу не вспомнила о любимом. Видимо, пустые эмоции совсем отпустили, а реальная жизнь наполнила душу другими. Постоянным удивлением, уважением, привязанностью, благодарностью, восхищением. У богатенького было своё дело, которое требовало постоянных решений и участия, но он умудрялся найти баланс между работой и домом. Он красиво рисовал, она видела в его рабочем блокноте десятки набросков в карандаше, многие из которых были по памяти. Наброски её с ребёнком, природы, яхты, зданий… Со временем он даже стал рисовать в её присутствии, немного стесняясь поначалу. Его дом был слишком простым для него, они были там всего пару раз, но там была детская. И мастерская. Он оказался хорошим человеком, по крайне мере, к ней и её малышу, и она бы не стала с ним так поступать. И с собой тоже. Всё ещё находясь в объятьях мужчины, нежась в них, разделяя момент счастья наблюдения за сыном, она поняла, что готова признать свою неправоту. Личность отца ребёнка важна. В данных конкретных обстоятельствах. Здесь и сейчас. И она должна знать правду. И он тоже. Сын спал крепко после такого дня. Дневной сон на природе дал ему достаточно сил, чтобы радоваться второй половине праздника, но он вымотался от этой суеты. Она достала конверт из комода и поняла, что не может его открыть. Руки цепко держали бумагу, пальцы сжались в кулак, и она не могла ими пошевелить. Он ждал её в гостиной, не зная, позволит ли она ему остаться сегодня, он оставался иногда после их близости, иногда чувствовал, что это неуместно и уезжал, хотя его полотенце и зубная щётка давно обосновались в её ванной. Она молча протянула ему запечатанный конверт. Отсела подальше, в кресло, словно это могло как-то облегчить её состояние. Увидев название лаборатории, он замер. Потом отложил его в сторону. Потом снова взялся за угол, но так и не поднял. — Ты называешь моего ребёнка своим сыном. Неужели не хочешь узнать правду? Он молчал. А потом всё же взял конверт, но не торопился открывать. — Не уверен. Но ты, видимо, хочешь. Но не можешь решиться? — А ты? — А я боюсь. Боюсь ошибиться. Я боюсь, что открыть этот конверт станет моей ошибкой. Я не хочу его открывать… — Но что будет, если правда откроется потом? Когда станет поздно? Когда он уже привыкнет к тебе настолько, что твой уход ранит его слишком сильно? Что будет, если ты узнаешь, что он не твой сын? — Я... Я не знаю. Но куда больше меня пугает то, что будет, когда ты узнаешь, что он не мой сын. Это прозвучало тяжело. Как выстрел, как пушечный выстрел, отягощающий воздух вязким смрадом пороха. Его глаза были серьёзны, а пальцы решительно вскрыли конверт. Он больше не колебался ни секунды, достал результат анализа на отцовство и взглянул на документ. Его глаза закрылись, напряжение тела создавало в воздухе словно натянутые канаты, которые в конце концов дотянулись до неё, заставляя задыхаться. Она не могла оторвать взгляда от его лица, и испугалась, когда увидела слёзы, нехотя покидающие его глаза. — Он не твой?! — она не выдержала, подскочила, выхватила бумагу из его рук, но нервничала настолько, что не могла понять, что там написано, где можно прочитать результат. — Он не твой? Она в эту секунду хотела, чтобы это был не его ребёнок. Чтобы у неё был повод выставить его из своей квартиры, из своей жизни. Срок оплаченной аренды почти подходил к концу, она могла бы просто переехать в другой дом, город или даже страну, могла бы забыть об этом годе своей, их жизни, и жить дальше, свободная от этих странных неромантичных, но тёплых, не семейных, но близких, настоящих отношений. Она хотела, чтобы это всё закончилось, потому что сейчас ей было страшно дышать, понимая, насколько ей будет жаль, как сильно она будет обессилена и обескуражена, если он уйдёт. — Он не мой, — прозвучало откуда-то словно из-за стеклянной завесы, сердце упало вниз, она сделала резкий вдох, который оказался всхлипом, но расплакалась уже от следующей фразы, — он наш. Она ещё несколько минут не могла восстановить дыхание, но тёплые ладони, успокаивающие движения по спине, знакомый запах помогли ей взять себя в руки, чтобы повторить: — Наш… Почти ничего не изменилось после этой новости. Он никогда, с самого первого дня в её доме, не создавал между ними искры или романтику, но каждый месяц дарил цветы, иногда подарки просто так, проводил с ними время. Он неизменно окутывал их обоих вниманием, покорял своими ласками, когда она предлагала побыть наедине, не вынося это общение за пределы спальни. Был рядом, не возводя общение между мужчиной и женщиной в какое-то клише. Они вместе растили сына, и на этой почве у них уже были отношения, человеческие прежде всего. Он не вытягивал из неё потаённое, сам делился чем-то невзначай, понемногу, не вываливал на неё свои проблемы и не лез в её. Тонко чувствовал грань, за которой она бы начала выпускать иголки, и вместе с тем не давил на жалость, сохраняя равноценные отношения между ними. Ценил её время и своё, её эмоции и свои. Так было всегда. И почти ничего не изменилось после того, как они узнали, что воспитывают общего ребенка. — Мы не женаты, — она приподняла бровь, немного недоумённо глядя на администратора, которая принимала её заявку в детский сад и помогала заполнить документы. — Тогда я не могу внести второй номер телефона для экстренных контактов. — Но он его отец! — Мэм, в нашем учреждении есть чёткие правила. Только установленные члены семьи или персоны по доверенности. Вы можете оформить необходимые документы хоть на абсолютно чужого человека. Это не займёт много времени, и мы дополним эти сведения позже, не волнуйтесь. Она выходила из здания детской группы немного взвинченная. Кому какое дело, женаты они или нет? Был вариант найти другой сад или действительно сделать доверенность, но ей не хотелось поднимать эту тему перед ним. Так ничего и не решив, она переключилась на другие вопросы, отложив эту проблему на потом. Но вечером он спросил о её успехах, как всегда угощая её любимой пастой из «Пончо» по средам, и ей пришлось рассказать. — Какая разница, женаты мы или нет? Мы воспитываем ребёнка, мы оба можем его забирать, и мы оба должны быть на связи, если будет нужно! Запись в мэрии — обязательная галочка, чтобы твой номер внесли в список! Придётся оформлять доверенность или искать что-то ещё. Ты же не собираешься на мне жениться, чтобы решить эту проблему! — Ты не выглядишь, как человек, который не может решить эту проблему, как и любую другую. И ты не выглядишь, как женщина, которая хочет замуж. В принципе. Иначе эта запись в мэрии была бы у нас уже давно. Она шокировано смотрела в свою тарелку, боясь, что если поднимет глаза, вообще не справится с эмоциями. — А как я выгляжу? — словно между прочим спросила она, наворачивая пасту на вилку, так, словно была на приёме у королевской особы — медленно и аккуратно. — Как та, что ценит свою личную свободу превыше всего. Свою свободу, независимость, личные границы и время. Ты ревностно охраняешь своё пространство и свои мысли. И мне кажется, что даже вопрос этого администратора ты восприняла как нападение на твои принципы и идеалы. — Но ты же… — она посмотрела на мужчину подозрительно, немного растерянно и придирчиво. — Ты же иногда остаёшься в моём пространстве, занимаешь моё время, мысли, и временами даже что-то ещё… Но я не злюсь на тебя за это. А она просто спросила, женаты ли мы, и… Что-то здесь ещё должно быть… — А ты просто представь, что я делаю вот так… Он картинно опустился на колено, покрутил головой, глядя на салфетки на столе, случайную резинку на полу у комода, а потом уцепился за свою рубашку, чувствуя что-то под ней. Она всё ещё пыталась подцепить спагетти с тарелки, потом запила их вином, а потому обратила свой полный взгляд на мужчину, когда он расстегнул свой браслет и свернул его на подобие кольца. Вышла некое подобие змейки, но смысл в самой ситуации она уловила. Коленопреклонный мужчина стоял перед ней, протягивая «кольцо» и, увидев её ясный взгляд, произнёс: — Выходи за меня замуж. Она поняла его разыгранный спектакль. Действительно, устрой он нечто подобное, ещё и не дай бог в ресторане, она была бы не просто зла. Она была бы в бешенстве. Вот только сейчас, рассмеявшись его клоунаде, она вдруг снова услышала в своей голове эти слова. «Выходи за меня замуж»… Очень серьёзно услышала, очень конкретно. Совсем не так, как произнёс это он. — Я согласна, — остро, дерзко произнесла она, и не давая ему до конца понять происходящее, выхватила браслет и ловко нацепила себе на безымянный палец эту конструкцию. Вышло нелепо, но змейка почти не съезжала. Мужчина неверяще смотрел на её руку. А она до конца не верила, что только что вытворила. Но да. Она была согласна. С ним. Вот так. Она была согласна быть с ним, хотела быть с ним, только никак не могла понять, решить, решиться, как же это можно изменить — их такой странный быт и странные отношения. Он поднялся с колена, глядя на её смущённое лицо и спрятанные глаза. Покачал головой и расстегнул пуговицу. Ловко расцепил карабин на цепочке, и ему в руку скользнуло что-то небольшое. Вытянув её пальцы из сцепленных на коленях ладоней, он стянул «кольцо» и тут же надел другое. — Вот так-то лучше… Она смотрела какое-то время на свою руку, растерянно и даже испуганно. А потом подняла такие же испуганные глаза на него будто ни на грамм не была уверена. — Это что-то кардинально меняет? — Ты скажи мне… — он успокаивающе погладил её кисть большим пальцем и внимательно посмотрел ей в глаза. — Для меня это меняет только то, что я могу поцеловать тебя сейчас просто потому, что очень хочу этого и знаю, что ты не против. Он сделал именно то, о чём говорил, и да, она была только за, и этот поцелуй ей самой был нужен очень. Просто, чтобы немного поверить в реальность происходящего. — Не видела у тебя его раньше… — прошептала она, касаясь небольшого камня, вплавленного в металл. Никакой вычурности, никаких лишних деталей. Просто белый металл и глубокий бриллиант внутри, закреплённый монументально. — Уже больше недели оно здесь… — он прикоснулся к груди, где оно висело. — Не был уверен, что не испорчу всё. А вот купил я его… Примерно год назад. Она прикрыла глаза, пряча за веками то глобальное понимание, которое родилось в ней после этих слов. Год. Ведь ещё не было результатов теста. Были только она, её сын, и его уверенность и желание быть рядом. Показать на практике, что можно не подстраиваться, ломая себя, а находить решение в угоду собственным представлениям о счастье. Нужно только дать себе шанс это счастье понять и представить и позволить другому сделать то же самое рядом с тобой. Она улыбнулась своим мыслями и потянулась за новым поцелуем. И решила бояться по факту.