Плохому актёру чувства мешают

      — Так-так-так. Полуночный Герой, — с надменной ухмылкой тянет Кэйа Альберих, капитан кавалерии Мондштадта, оглядывая фигуру в плаще. Тот стоит к нему спиной. Погоня по лесу была продолжительной, но капитан всё же загнал этого неуловимого выскочку в угол. — Надо же, вы попались.       Полуночный Герой судорожно оглядывается в поисках путей отступления, но их нет. Впереди только скалы. Высокие и неприступные. Тогда он разворачивается к капитану и гордо вскидывает подбородок, упрямо впиваясь взглядом рубиновых глаз в ледяную синеву единственного, не прикрытого повязкой, глаза.       — И что же вы намерены делать? — цедит ядовито, презрительно.       — Просто хочу поговорить, — почти искренне разводит руками капитан, но в глазах пляшут черти. — Знаете, очень давно за вами бегаю. Ни за одной девушкой так не бегал, — ухмыляется он, подходя ближе, заставляя героя отступить на шаг, вжимаясь спиной в холодный камень.       — Как же, — фыркает тот.       — Ревнуете? — довольно выгибает бровь Альберих, обхватывая пальцами его запястье.       Герой вдруг как-то слишком искренне мнётся, потерянно отводит взгляд в сторону, потом снова поднимает его на капитана и, щурясь, неуверенно тянет:       — Да?..       Ухмылка капитана вдруг сползает и на смену ей приходит какой-то полуобиженный укор во взгляде:       — Серьёзно?       — Нет?.. — ещё менее уверенно тянет Полуночный Герой, самую малость склоняя голову на бок.       — Ну серьёзно?! — уже искренне возмущается он.       — Что ты от меня хочешь?! — таким же тоном отвечает ему герой, недовольно стягивая с себя маску.       — Ну Люк! — обречённо цокая, Кэйа закатывает глаза, отпускает его руку и отступает на шаг назад.       Они в спальне на винокурне. Нет ни скал, ни леса, они все в воображении, потому что позволить себе реально выбраться для подобных игрищ в Вольфендом было бы неоправданным риском. На Дилюке действительно плащ и всё обмундирование, в котором он геройствует по ночам. На Кэйе форма кавалерии, но без пышной накидки. Она в стирке. В комнате хаотично расставлены четыре вешалки из таверны, обвязанные зелёными тряпками. Дилюк под пытками фатуи не признается, что помогал устанавливать эти «декорации леса».       — Сам «нулюк», — недовольно складывает руки на груди он. — Откуда мне знать, что там дальше по сценарию?       — По-моему, всё очевидно, — бурчит Кэйа.       — Да ни разу. Потому что это бред! Бред! — негодующе плещет руками Дилюк. — Я вообще не понимаю, зачем этот балаган.       — Я помню, — говорит Кэйа, который чуть ли не шантажом уламывал его на всё это целую неделю. — Но ты обещал, что постараешься. Ради меня, — это тоже почти шантаж, и оба это знают.       — Я старался, — упрямо поджимает губы Дилюк.       — Ты десяти секунд в роли не удержался!       — Если бы не старался, не протянул бы и трёх. — На лице Кэйи появляется выражение «я тут шутку придумал». — Только попробуй, — грозит ему Дилюк.       — Ладно, — примирительно поднимает ладошки Кэйа. — Первый оладушек комом. Давай ещё раз.       Дилюк окидывает его скептическим взором и тяжко вздыхает.       — Ты серьёзно думаешь, что после этого прекрасного фиаско будет легче?       — Опыт приходит с практикой, — пожимает плечами Кэйа. Слишком долго он это выпрашивал, чтобы так просто сдаться.       — В гробу я видал такой опыт… — бурчит Дилюк, но маску всё же натягивает и к стене — она же «холодный камень скалы» — отворачивается.       Усилием воли разглаживает свои нахмуренные брови и ждёт. Ждёт. Всё ещё ждёт. Кэйа почему-то молчит. Дилюк осторожно оглядывается на него через плечо — а то вдруг сейчас опять какой-нибудь сюжет ему испортит. И видит, что Кэйа просто буравит ему взглядом спину.       — Тебя долго ждать? — почти заговорщицким шёпотом интересуется он.       — Да погоди секунду, правда ведь настрой немного сбили, — недовольно отмахивается тот.       — А я говорил.       — Да сейчас, дай мне полминуты, — возмущённо зыркает на него Кэйа.       Дилюк закатывает глаза, но к стене, опять же, отворачивается. Сзади слышится недовольное сопение, затем Кэйа всё же прочищает горло и снова начинает своим елейным тоном:       — Господин Полуночный Герой. Какая встреча…       Дилюк оборачивается к нему, стараясь выдать то же тлеющее презрение во взгляде, что ему так хорошо удалось в прошлый раз:       — Сэр Кэйа…       Но капитан тут же выпадает из роли и обречённо стонет:       — Да что ты сразу выдаёшь, что знаешь меня?       — А не надо было? — не менее обречённо стонет Дилюк.       — Нет, конечно! — вскидывает руки к небу Кэйа. — Я же тогда сразу что-то заподозрю. А я почти до последнего не должен знать кто ты.       — Да архонты, смилуйтесь! — фыркает Дилюк, снова стаскивая маску. — Единственная причина, по которой личность… — не найдя лучшего варианта, он недовольно цедит ненавистное прозвище: — Полуночного Героя… оставалась для тебя загадкой, это потому, что ты за всё время видел не более чем тень от моего плаща, — он показательно подбрасывает подол указанного предмета одежды. — Мы знаем друг друга полжизни. Ты честно думаешь, что мог бы разговаривать со мной и не признать меня? — он уже подошёл ближе и теперь недовольно тычет пальцем ему в плечо. — Да какое разговаривать, достаточно было один раз увидеть моё лицо. На мне всего лишь небольшая маска, а не чары маскировки!       — О семеро, я знаю, но давай в этом случае сделаем вид, что не узнал бы.       — Зачем?       — В смысле, зачем? — выгибает бровь Кэйа, многозначительно скользя по нему взглядом. Уж этот обязательный пункт программы они, вроде как, обсудили.       — Да это-то понятно, — отмахивается Дилюк. — В смысле, я категорически не понимаю сюжет.       Кэйя неверяще усмехается и говорит:       — Мы же не пьесу ставим, Люк.       — Да что ты, — делает большие глаза тот. — А в чём разница? Кроме того, что зрителей нет. Как мне импровизировать, если я не понимаю мотивацию героев? Кэйа вынужден согласиться. Хотя, по его мнению, всё очевидно до безобразия.       — Ладно… Значит так, — хлопает в ладоши он. — Ты весь такой Полуночный Герой, полуночногероишь свои полуночногероические дела, — поясняет он, глядя как на каждом упоминании прозвища Дилюк всё сильнее закатывает глаза и явно не от удовольствия. — Тут я прихожу и такой «хэй, бейби», а ты такой «ну, хэй», — Дилюку, кажется, уже некуда закатывать глаза, но он умудряется. — И мы такие флиртуем, вспыхивает страсть! — Кэйа театрально ахает, за что ему прилетает кулаком по плечу. Обиженно потирая это место, он продолжает: — Ну и короче, там слово за слово и пока мы раздеваемся я снимаю с тебя маску и такой «о пресвятые архонты ДИЛЮК ЭТО ТЫ?!» — на этих словах он делает вид, что падает в обморок.       — Ловить не буду, — угрюмо предупреждает Дилюк, с абсолютно нечитаемым лицом наблюдающий за всей этой клоунадой.       — Ну и вредина, — бурчит в ответ Кэйа, выпрямляясь прежде, чем успевает накрениться слишком сильно. — А я ведь только собирался сказать, что узнав, кто именно скрывается под маской Полуночного Героя, я преисполняюсь божественного счастья и утягиваю тебя в страстный поцелуй.       — Больше никогда в жизни не произноси словосочетание «преисполняюсь божественного счастья».       — Тебе не угодишь, — цокает Кэйа. Дилюк молчит, будто ждёт чего-то. Кэйа неловко поджимает губы: — Ну? Теперь всё понятно.       — Ни капли, — качает головой тот. — Это всё твоя сторона и твои мотивации. Про мою там ни слова.       — Ну это же типа я… — как-то неуверенно обводит себя руками Кэйа. — Ты видишь, что я к тебе подкатываю, вот и соглашаешься. Потому что это я… — непонятная жестикуляция продолжается, потому что Кэйа знает, скажи он прямым текстом «и ты меня любишь больше жизни», ему не только по плечу кулаком прилетит.       — Это тоже понятно, — очередной тяжкий вздох. — Ты мне вот что скажи. Мы с тобой кто в этой ситуации?       — А? — не понимает теперь уже Кэйа.       — В смысле, ну ты — это ты, а я — это я. Как в жизни. Верно?       — Ну да.       — Отлично, — хмыкает Дилюк. — Тогда, кто мы — я, Дилюк, который без маски, и ты — друг другу? Мы вместе? Или ещё в ссоре?       Кэйа на секунду задумывается. Так далеко он не анализировал. Дилюк изучает его лицо, ожидая ответа.       — Вместе, наверное, — не слишком уверенно произносит наконец Кэйа.       — Класс, — поджимает губы Дилюк. — То есть, ты, находясь со мной в отношениях, подкатываешь в лесу к левому мужику, а я на всё это должен смотреть и подыгрывать?       — Чт… нет! — трясёт головой Кэйа. — Ну какой левый мужик, если это ты?!       — Да, но ты-то этого не знаешь, — хмыкает Дилюк. Тот открывает было рот, чтобы возразить, но ему не дают, выставив перед носом палец: — По сюжету. Сам сказал.       — А, ой, — до Кэйи наконец доходит. И он спешит исправить ситуацию. — Ладно, хорошо. Давай тогда будем считать, что мы ещё в ссоре, — задумчиво потирает подбородок он. — Тогда тем более логично, почему я преисп… — он вовремя затыкается, вспомнив, что эту фразу Дилюк забраковал. — Так обрадуюсь, увидев под маской тебя.       — Ага. Тогда получается, — задумчиво щурится Дилюк, — что ты хочешь быть со мной, но опять же, подкатываешь в лесу к левому мужику. А я почему-то соглашаюсь в этом участвовать, — он задумчиво трёт себя пальцем по губе и глядит в пол. — Каким-то загадочным образом это даже хуже.       — Да что ж такое! — всплеснув руками, вздыхает Кэйа.       — Я тут ни при чём, это твой сценарий, — пожимает плечами Дилюк.       — Окей, давай я тогда тебя сразу узнаю, — предлагает Кэйа.       — И мы с тобой заново помиримся или что? — не понимает Дилюк. — И вообще, тебе так хочется в ссору играть?       — Да не то чтобы… — соглашается Кэйа. Снова повисает молчание. Кэйа напряжённо думает. Дилюк тоже. Сдаваться точно не в их характерах. — Хорошо. Давай вообще по-другому, — наконец хлопает Кэйа. — Пусть в этом сюжете вообще не существует меня и тебя, — встретив окончательно сбитый с толку взгляд Дилюка, он поясняет: — В смысле, существуем, конечно. Но я просто сногсшибательный капитан Кэйа, любимец всех вокруг, — он театрально откидывает назад свой длинный хвост. — А ты хмурый винный магнат с двойной жизнью, — он проводит пальцем между бровями Дилюка, где как раз пролегла привычная недовольная складка. — У нас с тобой нет общего сложного прошлого, мы пересекались максимум пару раз по делам и у тебя в таверне, — довольно заключает он и складывает руки на груди. Ну всё, теперь-то шах и мат. Какие тут могут быть контраргументы?       — То есть мы друг другу вообще никто, — чуть помолчав, уточняет Дилюк. — Даже не друзья?       — Угу.       — Так, ну про твою мотивацию я спрашивать не буду, — вздыхает он, обводя вешалки-деревья тоскливым взглядом, — ты и во всех остальных сценариях подкатывал к непонятным мужикам. А вот моя окончательно помахала нам ручкой.       — Почему?!       — Мне вот точно не сдался незнакомец в лесу, — тоном «очевидно же» сообщает он Кэйе. А потом добавляет: — Да и не в лесу.       — Красивый незнакомец, — уточняет Кэйа.       — И что? — в сотый раз за вечер закатывает глаза Дилюк. — Это всё равно, что кто-то из твоих подчинённых ко мне бы начал клеиться во время вылазки, — его верхняя губа едва заметно дёргается в отвращении. — Я бы не испытал ничего кроме раздражения, что мне мешают работать.       — Очень красивый незнакомец, — не сдаётся Кэйа. — Допустим… ты сам на него в таверне заглядывался.       — И что? — фыркает Дилюк. — Мне с ним спать после пяти минут знакомства?       — Ну очень очень красивый незнакомец.       — Кэй! — недовольно восклицает Дилюк. — Не пойми меня неправильно, ты произведение искусства, хоть бы целый день на тебя смотрел, но… — он на секунду замолкает, пытаясь сформулировать. — Это, как бы так сказать… вторично.       Кэйа пытается отойти от осознания того, что его тут только что произведением искусства назвали — причём небрежно так, между строк, словно это что-то само собой разумеющееся — и одновременно с этим сообразить, что Дилюк имел в виду под «вторично». Удаётся лишь непонимающе свести брови. Глядя на эту очевидную перегрузку системы, Дилюк вздыхает:       — Если бы мы не знали друг друга, и я бы просто видел тебя в таверне, оценил бы я то, как ты выглядишь? Конечно, я не слепой, — почти устало трёт переносицу он. — Вылилось бы это в какие-то отношения? Понятия не имею. Я не знаю того Кэйю. Я даже того себя не знаю. Без нашего общего прошлого нет сегодняшнего меня. А значит всё это пустые спекуляции, — видя окончательное замешательство во взгляде самого синего льда, он откладывает маску, которую всё это время держал в руках, на тумбочку и поясняет: — Короче. Не хочу я красивого незнакомца. Даже настолько красивого, как ты. Потому что незнакомец — не ты. Понимаешь?       Кэйя теряет все свои слова и только тяжело сглатывает ком в горле. Он тут просто хотел разнообразить их интим, а ему только что признались в любви так, как он и мечтать никогда не мог. Сказали, что его любят не вопреки, а за его дурной характер. Не вопреки, а за их общее сложное прошлое. Не вопреки, а за всё то, что он есть. И что его самого достаточно безо всякой мишуры. Сердце щемит, воздуха не хватает. Кажется, даже глаза начинает жечь.       — Ты невыносим, — обречённо тянет он, утягивая Дилюка в объятия, чтобы устоять под шквалом эмоций. Ведёт носом по его шее, вдыхая слишком родной запах, и тихонько усмехается: — И каким-то образом это заводит не меньше ролевых игр.       — Даже не знаю, — хмыкает тот, чувствуя мягкий поцелуй под ухом. — Может, любишь меня.       — Ох, зараза, — смеётся Кэйа и накрывает его ухмылку своими губами.