добро пожаловать домой.

                                          на пике буревестника этой ночью было особенно ветренно. море шумно плескалось о скалы; точно разбитое зеркало отражало бездну неба с тяжелыми облаками, которые вот-вот разразятся дождем. угнетенная атмосфера будто синхронизировалась с состоянием души, что сильно истерзана и просит покоя. усталость, безнадежность. то самое разбитое зеркало, отражающее счастливые лица тех, кому помогаешь каждый день. каждый час.       люмин, пробираясь сквозь свистящие порывы, подходит ближе к обрыву. в глазах пелена - слезы из-за бьющего ветра в лицо. хватаясь голыми руками за клочья ледяной травы и земли, она садится на колени, вытирая глаза о плечи. ничего страшного, уже не привыкать. нужно скрывать свою боль, чтобы не терять доверие у тейвата. нужно скрывать свою боль, чтобы помогать всем и вся. нужно скрывать свою боль, чтобы не давать всем понять, что ты лишь хочешь найти собственного брата, а не заниматься чужими проблемами уже как несколько лет. никто тебя не понимает. кажется, ты самый одинокий и использованный человек во всем мире. даже фатуи имеют семью и друзей.       ветер все пуще. держаться за землю становится больно и тщетно - она смялась под руками. всего лишь пару шагов, и тейват рухнет от беспомощности, ведь великой, сильной, всеми любимой путешественницы больше нет в живых. тело канет в море, и этого не заметят сразу. а может, оно и разобьётся об острые и жестокие скалы, оставляя алую кровь. -какого черта ты здесь делаешь?! знакомый голос, но сложно обернуться, чтобы понять до конца. ветер плохо доносит еще пару криков. тело оцепенело от холода и застыло в одном положении - положение сгорбленности и беспомощности. сильные руки тянут за чрезвычайно хрупкие плечи назад. спина чувствует тепло чьего-то тела сзади. сумятица в голове мешает идентификации. брызги моря долетают до лица и спутанных белокурых волос. осталось совсем чуть-чуть…но даже тут тебе помешали. -ещё немного, и тебя бы сдуло в это море, - голос чеканит сквозь зубы. руки хватают ледяное тело люмин и с легкостью поднимают. сопротивляется нет сил. сильно клонит в сон.

***

            тепло и темно.       люмин лежит на чьем-то пальто, и вокруг никого…лишь пейзаж ночного склона уван, приятно переливающийся звук воды и статичные деревья. как она вообще здесь оказалась? что, черт возьми, произошло? попытка встать и хорошо оглядеться была тщетной: ноги сильно болели, а голова была настолько тяжелой, что казалось, будто она перевешивает всю массу тела и тянет к земле. чье пальто? пушистое и мягкое, но неизвестное и напрягающее… -эй, - чей-то тихий голос подкрался сзади. -чайльд?.. он молча сел на колени. в его руках была маленькая бутылочка с бумажкой. он казался не таким, каким был всегда. слишком спокойный, слишком тихий, слишком серьезный. не тот человек, с кем прежде была знакома люмин. -я был в хижине бубу. это успокаивающий чай. еще теплый. выпей. маленькая бутылочка с синеватым отливом действительно была теплой. заботливый бай джу сделал чай посреди ночи? но откупорив пробку, люмин глотает немного чая с легким привкусом трав и молока. по телу пробегает дрожь, а затем обволакивающее тепло, но ненадолго. платье все в грязных пятнах, да и сапоги, наверняка, тоже. отвратительно. здесь было слишком тихо, по сравнению с пиком буревестника. в ушах звенело, а глаза так и не оправились после сильного ветра. больно моргать. больно думать, больно вспоминать. после последнего глотка, люмин вытерла рот рукавом и закрыла бутылочку, поставила рядом. чайльд встает, вновь куда-то уходит. люмин укутывается в пальто - по-видимому, оно принадлежало ему.

непривычно. очень странно. необъяснимо.

как он оказался в мондштате, еще и в такой момент…почему проделал все это? для выгоды?..очередная миссия по захвату? нет, не похоже. -как ты чувствуешь себя? -все в порядке. -честно скажи, - в голосе проскакивают нотки злости. люмин молчит. ничего не в порядке. давно не в порядке. но это нормально, железобетонная маска на каждый день. сказать о таком нет сил. тяжелый вздох, поджатые колени под себя. теплые руки оказываются на плечах. несмело, но отважно. -да к черту, - шепчет тарталья. он аккуратно обнимает люмин сзади за плечи, чувствуя, что сейчас провалится, взорвется от собственной смелости, казалось, в таких простых для такого сильного и непоколебимого человека действиях. -я понимаю, - тихо начинает он. тишина и внезапные, непривычные объятия лечили душу намного лучше, чем что-либо другое. сердце начинает биться чаще, чем нужно. голос мягок, словно перо. -я понимаю твои чувства. я хочу, чтобы ты избавилась от них как можно скорее. ты не заслуживаешь таких терзаний. тарталья садится перед люмин на колени, которая, кажется, потеряла дар речи от всего происходящего. внутри все еще была настороженность, недоверие..жаль, что меча рядом нет. обезоружена полностью. он берет ее руки в свои, слегка дрожащие, точно сокровище, которое так давно искал.

сколько эти хрупкие руки вытерпели? сколько этим хрупким рукам стоит еще вытерпеть? нет. нисколько больше. никогда в жизни.

-я хочу защищать тебя, - он смотрит прямо в золотистые глубокие глаза, говорит шепотом, - защищать от всех их просьб и проблем. я убью самым жестоким способом, черт возьми, каждого, кто посмеет прикоснуться к тебе, пока я далеко, -шепот стал с агрессивной окраской. люмин опускает глаза. никто, никогда, нигде ей не говорил такого. быть может, все это правда? никакого подвоха здесь нет…лишь чувства. слишком задело за живое, слишком больная тема, чтобы обсуждать ее. слезы покатились из глаз, подобно беспокойному темному морю. тарталья вмиг обнимает ее, кажется, самыми теплыми объятиями, которые предстояло почувствовать за несколько лет, осторожно зарывается рукой в спутанные волосы. для него ее слезы будто удар ножом прямо в сердце, особенно сейчас. он панически боится слез и плача. от объятий люмин еще сильнее хочется плакать. просто побыть слабой хотя бы на пару минут, снять маску отважности…именно этого не хватало. -все эти гниды не стоят твоей драгоценной для меня жизни. ты не должна помогать им. ты должна быть свободна, черт их, блядь, побери. слезы мочат плечо, тело дрожит от услышанной истины. отважная путешественница никогда не думала, что услышит подобное от тщеславного предвестника фатуи. -я заберу тебя в снежную, и мы будем жить вместе. я сделаю все, чтобы ты нашла своего брата. я сделаю все, чтобы сделать тебя счастливой. тихий плач перерос в настоящие рыдания; тело сильно тряслось от переизбытка чувств и нервов. -это невозможно… - едва понятно мямлит люмин. -я сделаю это возможным.

все бросить и уехать?

стать врагом и предателем для всех, но позабыть о терзаниях? поверить в фатуи и стать их частью? атаковать страны, которые так яро защищала, проливала кровь и была на волоске от жизни все эти несколько лет?

невозможно. непосильная задача.

но брат…он стал далекой,

непостижимой звездой.

-я не знаю, что делать, - всхлипывает путешественница. -послушай... я знаю, что ты герой на весь тейват. ты заслужила каменное доверие. ты бьешься с тенью уже несколько лет, делая совершенно не то, что хотела изначально. тебя используют в своих целях и даже не скрывают этого! тарталья почти кричит, отчего люмин сжалась, тихо всхлипывая и дрожа. -прости, - шепчет он, - тебе нужно отдохнуть. разложив пальто на земле, он аккуратно укладывает ее, подкладывая под голову сложенный капюшон, оглядывается по сторонам и ложится рядом. предвестник бережно вытирает слезинки из янтарных глаз напротив, стараясь дышать ровно и тихо. -я всегда буду защищать тебя. я всегда буду с тобой. ты не одна. шепот успокаивал, убаюкивал нервы. слезы взяли перерыв. буря утихла. люмин несмело двигается ближе, утыкаясь ему в грудь, где сердце ходит ходуном, а под ребрами летают каменные бабочки, и тут же получает ответ в виде объятий и мягкого поцелуя в волосы. -я оберегаю твой сон. я убью каждого, кто помешает твоему отдыху. сон пробрался в голову, спокойное тепло развеялось по телу. умиротворение и чувство, будто ты именно там, где должен быть.

***

            нечто мягкое под спиной, под головой. не слышно воды и шелест деревьев. тишина и тиканье часов. люмин садится: светлая комната, деревянные окна и снежный пейзаж за ними.

неужели…

      она встает, на подкашивающихся ногах подбегает ближе к окну, пытаясь осознать серьезность ситуации. когда она успела здесь очутиться? за тридевять земель в снежную за пару часов? -здравствуй, милая. люмин обернулась: белый халат, голые ноги и новый пластырь на щеке. слегка взъерошенные рыжие волосы и улыбающиеся глаза. необычно было видеть его в таком домашнем виде…даже и представить себе, что пушистый халат и бой в золотой палате могут быть сопоставимы… -я всегда сдерживаю свои обещания. тарталья закрывает за собой дверь, подходит ближе: -добро пожаловать домой. снег летел подобно сахарной вате: такой же пушистый и мягкий, медленный и белоснежный. между елей виднелся, кажется, колодец и пара ведер с замерзшей водой. знакомый мальчишка резвится со снежками вместе с девочкой…кажется, это тевкр и тоня?.. тевкр...тот самый, усыпанный противоречиво солнечными веснушками и любящий «одноглазиков». -тевкр очень обрадовался твоему приезду, - чуть смеется тарталья, - в силу возраста, он все еще помнит абсолютно все, что произошло в тот день. ему не терпится с тобой увидеться. но тебе нужен отдых и… я. верно? люмин отходит от окна, осматриваясь. -это моя спальня. преимущественно деревянная мебель в светлых тонах, просторная кровать с белыми простынями. все обычно и просто, уютно… словно находишься в гостях у старого знакомого. откуда-то доносится приятный, но непривычный запах чего-то съедобного… -у меня нет женской одежды, но могу предложить что-нибудь свое... предвестник шарит несколько минут в шкафу с неброскими на цвет вещами и достает объемный и вязаный, пушистый и мягкий на ощупь свитер бордового цвета. от него волшебно пахло елью и травами. -здесь холодно. стоит одеваться намного теплее, чем тонкое платье с сапожками… - его озабоченное выражение лица вызывало умиление. -братик! я войду? - послышался ребяческий голос за дверью, - я хочу поздороваться с сестренкой люмин! -а-а, тевкр?… - тарталья глядит на люмин, и та, в свою очередь, одобрительно кивает, - заходи, конечно! мальчишка шумно забегает в комнату и почти сносит с ног смущенную люмин. его горячие, красные от холода руки крепко обнимают ее, с восклицанием: -сестренка, наконец-то ты приехала! -осторожнее, тевкр! ты сейчас раздавишь сестренку! люмин обнимает его в ответ, слегка взъерошивая светлые волосы рукой: -как дела, тевкр? она старалась не показывать слабость перед ним. да и незачем было ему знать, что произошло вчера… даже сама люмин до конца не понимает. -отлично! а у тебя? расскажи мне о своих путешествиях! ты видела одноглазиков, сестренка? -тевкр, - начинает тарталья, но тут же умолкает от голоса люмин. -конечно видела! без них путешествия уже не те…что ты хочешь узнать? тарталья чувствует боль внутри. досаду, злость, грусть. да такую грусть, что хочется плакать. даже сейчас, когда он старался огородить ее от маски отважности, огородить от всего мира, который заставлял ее это делать, люмин продолжает ее надевать. и, черт возьми, если ничего не знать, то даже и не скажешь, что она еле стоит на ногах. он садится в кресло неподалеку от окна и погружается в свои мысли под увлечённый, наполненный радостными восклицаниями разговор. щека болела. очередная рана от битвы с напавшими хиличурлами. но на это было абсолютно все равно, ведь главное - уберечь люмин от малейшего, блядь, чужого дыхания. -сестренка, а ты пробовала наш борщ? -борщ?.. что это? -ты никогда не пробовала?!! - артистично восклицает тевкр, - ты должна это сделать! а блины? пирожки? нет?!! непорядок!!! кажется, они нашли одну волну и подыгрывают друг другу. -братик, ты говорил, что сестренке люмин нужен отдых…мне стоит уйти? -вы еще обязательно увидитесь чуть позже, - будто оживает тарталья. -ладно! отдыхай, сестренка! - тевкр снова обнимает ее и шумно выбегает из комнаты, закрывая дверь. люмин точно отдала последние силы в этот чрезмерно оживленный и эмоциональный разговор. но она не могла поступить иначе…ноги слегка подкосились, и она покачнулась назад. предвестник тут же слетает с кресла и подхватывает ее, сжимая зубы от необъяснимой злости. сам виноват, что пустил брата намного раньше, чем нужно. сам растратил все ее силы, придурок. он поднимает люмин на руки - была б его воля, он бы всегда носил ее на руках, стирая собственные ноги в кровь, блуждая по битому стеклу. -ты должна переодеться и отдыхать. я никого не подпущу к тебе больше, - он с максимальной осторожностью садит ее на кровать, - переоденешься сама? путешественница кивает, держа в руках тот самый свитер. это было чем-то чрезвычайно интимным надевать чужие вещи. носить на себе чужой запах, впитывать его в кожу и душу... она дожидается, пока предвестник отвернётся и скидывает платье на пол, тут же сменяя его большим свитером. -все? я могу повернуться? непорочная, невозможно невообразимая, уже хрупкая люмин в его свитере - повод для смущения. это платье будто сняло статус «прославленная героиня всея тейвата». представить ее в чем-то другом было крайне сложно, и вот…его огромный свитер на маленьких, но столько переживших плечах. тарталья поднимает платье и покидает комнату, прикрывая дверь. в свитере комфортно. он точно придавал сил, наполнял жизнью. люмин все еще не может осознать, что она в снежной, в кровати того самого одиннадцатого предвестника фатуи. она не может поверить, что теперь она под его защитой. наверное, ей стоит написать письмо в гильдию и сказать, что берет отпуск на неопределенный срок. все, наверняка, потеряют дар речи от этой новости, ведь они так привыкли к помощи, что приходит тут же, на стертых ногах. дверь открылась - вернулся тарталья. -ты не голодна? я принесу тебе что-нибудь поесть. та отрицательно кивает головой. -прошу, подожди немного. я сейчас вернусь. снова уходит. ощущение, будто ты - часть семьи. оживленный теплый дом посреди заснеженных пейзажей, комфорт и отдых…

дом. вот, что главное.

со временем у люмин понятие «дом» вышло из лексикона. у нее нет дома, лишь временные пристанища на природе под каким-нибудь деревом в долине ветров. бесконечные полевые условия, да и только. клонит в сон, глаза закрываются от тепла свитера. слишком трудно вспоминать и думать. нет сил освободиться от бремени призрачного предательства с ее стороны. тарталья вновь заходит, плотно закрывая дверь. зашторивает окна - комната погружается в сумрак, обретая необъяснимо успокаивающую атмосферу. он аккуратно ложится рядом, протягивает руки: -иди скорее ко мне. люмин тут же утыкается ему в грудь, что выглядывала из запа́ха халата, прикрывает глаза и знает, что она в безопасности. она слышала, как стучит его сердце, чувствовала исходящее тепло. такой чужой человек вмиг стал самым близким и понимающим. -я оберегаю твой сон. спи спокойно. он, как можно ласковее, обращаясь точно с хрусталем, одной рукой трепетно гладит ее по голове, другой же, обнимает за тонкую талию. невинно, точно ребенок, люмин быстро уснула. тарталья старался не шевелиться лишний раз, чтобы не дай архонт разбудить свое сокровище, так мирно спящее у него в руках. он попросил заранее тевкра не шуметь, ведь «сестренка будет спать». если нужно будет, он заставит метель остановиться, а ветер стихнуть - чтобы не шумели. поймает голыми руками медведя, но точно убедится, что его люмин спит в тишине и полной безопасности.

«такая сильная с другими, но такая слабая со мной. только моя. моя, черт возьми.»

      тихое и ровное дыхание убаюкивало предвестника. он был чрезвычайно рад слышать и чувствовать его. прошло уже пару часов, и стоит пойти заварить чай из трав. он осторожно перекладывает люмин на другую сторону кровати и крадется как можно тише на выход. смешивая мелиссу, мяту и еще несколько трав в одной мисочке, он старается освободить голову от страшных мыслей, чтобы ни в коем случае они не передались на будущий чай. выйдя из дома в одном халате, ступая голыми ногами по обжигающему снегу, он пробирается к колодцу, выбивает лед из ведер и набирает свежую, чистую воду в маленький фарфоровый чайник с забавной крышечкой. спешно придя обратно, ставит его на огонь и начинает бережно промывать вкусно пахнущие травы, убирая стебельки; достает расписную хохломой чашку из стеклянного шкафчика, укладывает их в нее. -сестренка все еще спит, да? - шепчет тевкр. -после сложных путешествий нужно всегда поспать, верно? -да… -вот что…принеси мне малину. тевкр радуется, что, наконец, он вовлечен в процесс!!! наскоро надевает шубку с валенками и выбегает на улицу, пробираясь сквозь сугробы смешно. замороженные ягоды всегда хранились глубоко в снегу, поэтому, мальчишка, не жалея голых рук для сестренки, откапывает маленький мешочек и вмиг несется домой. -отлично, тевкр! пусть она немного растает. вода в чайнике закипела, и тарталья заливает успокоительные травы ею. чуть позже, он добавит туда малину, когда она избавится от кусочков льда на себе. -тоня, кажется, хотела слепить снеговика...ты должен помочь ей, как старший брат, тевкр. - да! сейчас пойдем! радостный братец тотчас находит сестру, чьи глаза искрились от счастья, и выбегает с ней на улицу слишком шумно, чем следовало. душа тартальи, кажется, обретает покой впервые за всю жизнь. он ощущает это постепенно, глядя на заснеженный лес, на сапоги люмин около порожка, на вьющийся ароматный пар из чашки, на яркое зимнее солнце. все это не может не радовать глаз и не успокаивать, напоминая о том, что все медленно, но точно приходит на круги своя. это все создавало иллюзию обычной повседневности: будто и всегда так жили, словно и всех этих проблем не было. всегда жили здесь, в снежной, в спокойствии и гармонии. но теперь все будет иначе. все будет так, как оно должно быть. предвестник встает, крадется в сторону спальни. открывает дверь и удивляется: - и давно ты не спишь? он подходит к кровати, присаживается и легко целует люмин в волосы. - не очень... она, кажется, хочет что-то сделать: несмело поднимает руку, но тут же ее опускает, отводя взгляд. но затем, набравшись смелости, она прикасается к пластырю на лице напротив как можно осторожнее. тарталья слегка оторопев, отвечает: -х-хиличурлы. прикосновение точно растапливает многолетний лед, заставляет его навсегда стать водой и уплыть по течению реки куда подальше. чуть позже, она вовсе высохнет на солнце и станет пустотой. тарталья ластится к теплой руке люмин, точно к последнему источнику жизни; трется губами и целует каждый сантиметр хрупких бледных рук, тихо бормоча что-то неразборчиво; держит руку своими двумя, словно предостерегая от ее пропажи, словно хватаясь за бревнышко среди бездонного океана. - я недавно сделал травяной чай для тебя. желательно выпить его. он встает с кровати, распахивает шторы и обращает сумеречную комнату во временное пристанище солнечного света: - тебе не нужно вставать. и все с прежней легкостью поднимает люмин на руки и выходит из спальни. деревянный интерьер, как не странно, никуда не делся. здесь стоит огромный странный агрегат в половину стены, а наверху этой махины две подушки и одеяльце, сотканное из пестрых лоскутов. что за кровать такая каменная?.. чуть дальше лежит какая-то железная палка причудливой формы и пару бревен. все здесь странно... есть даже деревянная палка с железными усами и смешной котелок. но, нужно заметить, запах здесь стоял пречудесный, но незнакомый. тарталья, не задумываясь, садит люмин к себе на колени, слегка сомневаясь в правильности этих действий. но, раз она не возражает, то все в порядке. ему слишком нравится этот жест: обозначение собственности и доминирования, даже намек на нечто большее. усиливал это все его свитер. ведь он именно его! ведь именно в его свитере сейчас утопает люмин. ведь именно на его коленях она сидит. - что это за... - она кивает в сторону каменной махины и греет руки о все еще теплую чашку. - это? это печь... как же хорошо, что он отвлекся. люмин не может спокойно сидеть на коленях тартальи - слишком интимно для нее, слишком близостный жест, уже намекающий на что-то. внутри творится что-то неладное, непривычное, будоражащее, искрящееся, похожее на вулкан из чувств и эмоций. хочется продолжать сидеть на этих коленях всегда, но только чтобы его руки держали талию и мягко бормотали что-нибудь на ухо, и... - ты слушаешь меня? - ч-что? предвестник вздыхает и ничего не говорит в ответ. его руки обвивают тело люмин, сильнее прижимают к себе. дыхание становится слегка сбивчивым от столь близкого контакта, а сердце вот-вот выскочит из глотки.

в голове крутится одна важная фраза, что должна была быть сказана еще пару лет назад.

и вот, сегодня, наконец, она может быть сказана сейчас. пульс в ушах, захватило дух, потеют руки. кидать обычные фразы при бое куда легче, чем три каких-то слова, которые могут изменить все: будь то в хорошую сторону, будь то наоборот, в плохую. слова, за которые ты берешь железную ответственность, ручаешься своим сердцем и своей душой, вот-вот выскочат изо рта. еще пару секунд на передышку... - люмин, я... - тарталья прижимается к ее спине, - я люблю тебя. сердце потеряло пару ударов, а тело будто окатило ледяной водой.

- я хочу прожить эту жизнь с тобой.

***

[спустя полгода]             страны приняли союз великой прославленной путешественницы с одиннадцатым предвестником фатуи, но с одним условием: фатуи по-прежнему не имеют никакого права лезть куда не просят. новость шокировала абсолютно всех(даже каждую собаку и кошку) и каждого. кто-то говорил, что этого просто не может быть, кто-то говорил, что действительно рад за эту пару. кто-то параноил, что одним днем путешественница примкнет к фатуи(если уже не примкнула!) и нападет, ведь знает все слабые места, кто-то наоборот, испускал надежду, что именно она изменит отношения между снежной и другими странами. гильдия записала отпуск на неопределенный срок, хотя, скорее всего, понимала, что это уже конец, ведь все путешествия когда-нибудь кончаются. разве если только поиск брата останется путешествием в несколько лет. в любом случае, люмин, обретя рыжеволосую голубоглазую любовь, всегда вернется домой, надевая бордовый свитер, волшебно пахнущий елью и травами.

вернется домой, в снежную.