Часть 1
5 мая 2022 г., 15:12
How could a heart like yours
ever love a heart like mine?
“Я не буду клясться тебе в вечной любви. Я не знаю, как повернётся жизнь, что будет с нами завтра. Я не знаю... Но я уверяю тебя, что пока я тут, я всегда на твоей стороне. И я останусь рядом, пока буду тебе необходим. Сделаю все, что в моих силах, когда ты будешь нуждаться в помощи. Это я обещаю. И больше ничего. Никаких громких пафосных заявлений. Давай без всяких "Я с тобою до конца". Я с тобою до тех пор, пока это не изменится. И сейчас я с тобою.” А Стив замечательный. Стив прекрасный. Самый лучший. Но за Стивом нужно поспевать. Бежать, что есть мочи. А Баки так устал от погонь. За Стива нужно воевать, а Баки утомился каждый раз просыпаться в бой. На стороне Стива нужно быть полноценно, всеобъемлюще. А Сэм — он просто здесь и даже ничего не требует взамен. Ты не чувствуешь дискомфорта, и не всегда замечаешь его приятное отсутствие. Да и какой-то всепоглощающей эйфории нет от нахождения рядом с ним нет. Просто в одной утро просыпаешься не на войне и вдруг осознаешь, что не боишься больше споткнуться. Стив мрачный. Стив тяжёлый. Баки чувствует, как Стиву тяжело; и Баки тоже непросто, но он совсем не успевает сосредоточиться на своей боли. Стив рвётся в бой, за права простых людей, за саму идею жизни, лишая себя счастья собственноручно, не пытаясь даже соблюсти баланс. Он спасает тебя, он уверяет тебя в твоей значимости, клянётся, внушает, что ты должен бороться. Он приручает твой сломленный слабый дух, становится единственной опорой... А потом Стив уходит. А ты падаешь. Его вины здесь нет. Он не специально. Никогда бы в чистом сердце его не возникло такой жестокой мысли. Но все из-за той же добросердечности Стив был слеп и в каком-то роде глуп; он никогда не подумал бы, что его поступки изначально без дурного умысла могут причинить кому-то боль. Ведь так всю жизнь: все субъективно. Это ничья вина, что лёгкий взмах чьих-то крыльев для кого-то становится разрушительным ураганом. Стив уничтожил Баки своим уходом без предупреждения, пускай Барнс намного заранее видел по глазам друга его намерения. Для таких, как Сэм, всегда светит солнце. И дело не в везучести или привилегиях. Уилсон просто умеет вовремя поднять голову к небу. А у Баки слишком много мыслей, голова тяжёлая. И у Баки не осталось сил, чтобы взглянуть даже по сторонам. Но приходится. Для того, чтобы выжить, чтобы уйти вовремя от пули, от любопытного или презрительного взгляда. Да и неудивительно, что за время, пока он находился в бегах, выработалась такая привычка-необходимость. А когда рядом Сэм, ему кажется, что этот груз и все остальные страхи спадают с грохотом с плеч. Пусть потом они непременно вернутся, когда Баки будет один в темной комнате, на холодном полу. Вернутся с двойным ударом, будто с отмщением за то, что Джеймс пытался от них избавиться. Будто всерьез думал, что достоин свободы. Но это потом, а сейчас… Сейчас тут Сэм, и Баки тратит все свои силы на подколы в его сторону и споры, которые схожи с теми, что бывают у старых слишком долго преданных друг другу супруг. Со Стивом спорить было больно, тяжело. Стив непреклонен. Даже когда он желает тебе помочь, наседает так, что хочется схлопнуться до размеров колибри и лететь, лететь куда подальше. И как можно быстрее. Пока он не проткнул тебя насквозь своим взглядом и ты не истёк кровью на его руках, пока кулаки кэпа сжимаются в праведном гневе. Взгляд Сэма был лишён той настойчивости и вымученных попыток не выдать осуждение. В глазах его для тебя уже были готовы понимание и принятие задолго до того, как тот сам осознавал. Сэма можно переубедить, но даже если он железно уверен в определенном положении дел, никогда не станет внушать это видение кому-то другому. Уилсон понимает всю прелесть разнообразия и вытекающие из него вариативность и широкий ассортимент решений для одной и той же проблемы. Стиву же нужно было, чтобы мир функционировал по его правилам. Когда он устал пытаться, то просто ушел. И Баки чуть не упал. Как упал однажды в прошлом. Да так глубоко, что выбраться казалось невозможным. И сейчас требовалось приложить усилия, чтобы это не вернулось, но сам этот дикий страх делал Баки слабым и соответственно уязвимым для любого внешнего толчка. Снова в эту бесконечную бездну. И Сэм всегда стоял тут ненавязчиво, придерживая каждый раз, когда Баки по глупости или невнимательности оступался или хотел от усталости уже сойти с нелегкого пути. И даже в моменты покоя всегда активного и участливого Уилсона, само его присутствие добавляло Баки сил. Лишь добавляло. К той силе, что он уже обрёл вновь, после всех тех болезненных, принудительных трансформаций сознания и тела. А Стив, привыкший рассчитывать только на себя, предпочитал просто понабрать ответственности за каждое живое дорогое ему существо и тащить это, сгибаясь в три погибели. Так он приучил Баки быть слабым, не отпуская от себя, не позволяя ему самому встать на ноги; приучил его к мысли о том, что без Стива ему ни шага по земле ни сделать. И вот в один момент эта ноша стала слишком тяжела. Тогда Стив сбежал, даже не осознавая жестокости своего поступка. И Баки едва не грохнулся на землю лицом вперёд со всеми вытекающими последствиями. Заметив, что в своих мыслях о Стиве он снова забрел в запретный угол, в котором осуждал и бранил друга, Баки сжал губы и опустил голову. Он запретил себе винить друга и называть его выбор в пользу своего счастья предательством. Баки разрешалось только смиренно принимать или не думать вовсе. Слёзы в полумраке пустой комнаты и агрессивные выпады уже пройдены, обиды проработаны. Дорога в тот угол закрыла. Но его снова едва не занесло. Тем более неуместно это было сейчас, когда он, облокотившись на колени, сидел на диване в гостиной Сары с письмом Сэма в руках. Вспомнив о Саре, мужчина быстро поднял голову и лёгким кивком и странной натянутой улыбкой дал понять, что в порядке. Женщина все это время, сложив руки на груди и боязливо поглядывая, смиренно ожидала и теперь. Но Баки молчал. — Я знаю, что это не то, как поступают сестры с сокровенными мыслями своих братьев. Но я посчитала, что тебе нужно было это знать, — Сара раслабила наконец лицо, плечи, и её голос сделался мягким. — Сам он никогда не скажет тебе этих слов, ты же его видел... Только речи задвигать перед политиками может. — Я понял, — задумчиво ответил Баки. — Но я не знаю, что теперь мне с этим делать. И ощущаю себя преступником. — Просто давай его сюда, — женщина потянулась к сложенному пополам листку в руке солдата, дернула, но Баки был ещё не готов отпустить. — Мы положем обратно, и он не узнает, — уговаривала она, начиная переживать из-за того, что гость не спешил отдавать письмо. — Несправедливо, что я буду знать то, что он не готов был мне сказать. — Ты уже его прочитал, — с улыбкой мягко возмутилась Сара. — Так что остаётся дать ему знать об этом, — упрямился Баки. Сара недовольно склонила голову и потребовала внимания у Баки, который смотрел перед собой все это время, нервно водя пальцем по сгибу листка. Барнс поднял на хозяйку дома взгляд. — Ты меня подставляешь, сержант. — Но ты уже дала мне его прочесть, — с укором произнёс мужчина. Племянники, будто заранее почувствовав приход дяди (на самом деле углядели в окно), поспешили в прихожую задолго до того, как Сэм появился в дверях. Лишь на мгновение опустив голову, чтобы скрыть грустную усмешку, и осознавая, что они обречены, Баки остался сидеть в том же положении. Только письмо зажал между ладоней, доверив судьбу их с Сарой тайны воле случая или же зоркому глазу её брата. — А что происходит? — отвлечённо поинтересовался Сэм, обнимая племянников и неловко поглядывая на Сару с Баки, сидящих на диване со странными выражениями лица. Мужчина пока не был в общем-то уверен, что что-то происходит. Сара встала по направлению к Сэму, но так чтобы закрыть собой сгорбившегося на краю дивана Баки с письмом в руке. Сэм конечно заметил предмет в руках гостя, узнал цвет листов одного из его блокнотов, в которых иногда коряво и с множеством исправлений делал пометки. Но не подал виду. Сара ненавязчиво подозвала к себе сыновей и поспешила прочь из дома со сдержанной улыбкой на лице — до последнего не отводя взгляда от брата. Который был сосредоточен только на молчаливо сидящем Баки. Без лишних слов Уилсон устало плюхнулся на диван; затем сел глубоко, откинувшись на спинку. И мог наблюдать за Баки, сидящим ближе к краю, уложившим руки на колени, теребящим письмо, которое предназначалось ему, но не предназначалось ему. — Ты сейчас очень занятой Капитан Америка, — иронично подметил Барнс, — видимо Сара взяла на себя ответственность кое в чем тебе помочь... Мужчина обернулся на друга, смущённо улыбаясь, но без единого намека на стыд. Сэм поднялся, сел на краю дивана тоже и тогда принял письмо из рук сержанта. Неудовлетворенно пробежался по содержимому, когда раскрыл лист. — Хотел… сказать тебе на каком-нибудь торжественном мероприятии, типа на день рождения, знаешь… — Баки в ответ на услышанное издал лёгкий смешок. Сэм невольно расплылся в широкой улыбке: — Да, ты прав, я бы вряд ли это сделал. Так что может это и к лучшему. Сэм чувствовал, как Баки искоса наблюдает за ним. Он и сам не находил смелости в эту минуту посмотреть прямо на друга. — Раз уж такое дело, — наконец он сумел расслабиться и по-дружески пихнуть Баки кулаком в плечо, — мог бы и прокомментировать. От такой наглости и от неожиданной смелости человека, мысли которого только без его ведома стали достоянием общественности — пусть и численностью в два человека, — Баки растерялся. Он испуганно покосился на раззадорившегося друга и опустил взгляд обратно в пол, сгорбившись ещё сильнее. Он даже не накидывал в голове что-то на такой случай. — Да ладно, я шучу, — засмеялся Сэм. — Мы ведь не любовную переписку тут ведём. Я просто хотел, чтобы однажды ты это узнал. Так что вот, теперь знаешь. Ну и мне бы не помешало, если бы ты был хоть иногда открыт со мною, раз пошла такая пляска. — Не получив особой реакции, Уилсон решил просто кинуть на последок нечто убедительное для того, кто относился ответственно к работе, в отличие от своего ментального здоровья. — Партнёры должны доверять друг другу. Сэм уже было собрался подняться и потянуть друга за собой во двор — он ведь всё-таки в гости пришел на семейный ужин, но Баки как-то странно пронзительно и коротко взглянул на того, повернув голову, — и тут же отвел взгляд в сторону. — Я тебе верю. Непонятно было, он говорил это о доверии в общем или о тех словах, что были ему адресованы. И то, и то Сэма бы устроило. Но важнее всего было знать, что его клятва, в свободной форме на скорую руку начерканная на листке, была принята. Потому что после травмы от предыдущего любителя поклясться в верности их дружбе Баки Барнс ещё не скоро отойдёт. И также не скоро, Сэм думал, он сможет поверить чьим-то ещё словам. И Уилсон, как бы ни старался оформить мысли более приземлённо, все равно по его мнению звучал слишком пафосно. Но Баки все же поверил. И это был самый желанный ответ на его неловкое признание.
