Ты скажешь мне это

— Вставай, блять! Нихера не делаешь, только бока пролëживаешь! Вставай, сука! Чимин открывает заплывшие от слез глаза и снова их закрывает. Тело ещё дрожит после тяжёлой ночи, а мозг совсем не хочет включаться. Он, омега, который погряз в огромной любви к своему альфе. Он тот, который на слово ему поверил, переехал к нему и отдался в руки…садисту. Ещё недавно, пару лет назад, они любили друг друга. Ха Джун перевёлся в их класс, когда Чимину стукнуло шестнадцать, и они сразу же сдружились. Школьная любовь. Такая нежная, ласковая и, наверное, очень длинная, на всю жизнь. Чимину, и правда, так казалось. Они начали встречаться через пару месяцев после знакомства. Альфа уделял очень много времени и заботился о каждом шаге омеги, совал бутерброды, когда Пак по особым причинам не успел поесть дома, и давал свою одежду на случай, если тот замёрзнет. Всё у них было хорошо, и когда они оба выпустились и поступили в университеты. Хоть разные, но жили вместе. Мужчина и тогда любил. А потом, что-то щëлкнуло, и он однажды, придя домой с ночной смены, ударил Чимина. Конечно, на утро много извинялся, за что и был сразу прощён. Но это повторилось снова уже через пару дней. Когда Пак пришёл необычайно поздно, хотя на улице ещё светло было, опять удары, но тяжелее, ощутимо. Опять слëзы ручьём, извинения и прощения. Так было до тех пор, пока он не забеременел. В отношениях опять гармония. Но уже через неделю Ха Джун приволок себя совершенно пьяным и сильно избил любимого омегу. С того дня побои стали регулярными, а к ним ещё добавились и ругательства. Омега поднимается с кровати и опускает затëкшие ноги, на которых места живого не было. Мужчина пришёл домой пьяным и грубо имел беременного всю ночь, до самого рассвета, пока Чимин не отключился. Или, возможно, он продолжал дальше втрахивать его без сознания? — Я, блять, сколько могу ждать свой завтрак? Не омега, а дырка ходячая, — доносится из кухни. Омега сглатывает ком боли и обиды, поднимается и, накинув огромный халат на себя, выходит из спальни. — Я сейчас. Тебе яичницу с сосиской или как?  — он, не глядя в глаза, подходит к плите и сразу становится к нему спиной. — А толку? Всё равно гадость, что то, что то! Парень только больно прикусывает свою губу и молча делает своë дело. Ему двадцать один. На втором месяце беременности, которая в край всё очень часто осложняет. Потому что утренняя тошнота постоянно, в сон клонит и желание, желание прижаться к чужому боку и вдохнуть любимый аромат с шеи, а потом целоваться, долго так, чтобы ребёночек чувствовал, как родители любят друг друга. Он с дипломом закончил университет, но работать не пошёл, муж запретил, кстати да, они просто расписались, и на этом всё. Деньги были, но альфа не хотел отношения на показ выносить, пришлось жить так. Правда фамилию, омега свою оставил. Но, кажется, этим браком он не связь укрепил, а оковы на хрупкие и тонкие руки надел. Контролирует каждый шаг, вдох и выдох. — Мне… мне сегодня на УЗИ нужно, — тихо уведомляет омега и готовится к новой порции оскорблений. — Зачем? Всё же и так хорошо. Ты себя чувствуешь прекрасно. — Нужно проверяться. — Сам пойдёшь, денег не дам. И всегда на связи будь. Про связь можно подумать, что забота. Но нет. Просто жуткий ревнивец, и постоянно пытается своими звонками убедиться, что омега находится там, где он должен быть, а не прогибает спину под другими. Чимин тихо угукает и скрывается в ванной. На его теле куча некрасивых, тёмных меток, где-то содран верхний эпителий, а где-то расцвели синяки. Он становится под душ и гладит свой еле заметный живот. Воспоминания приходят только тогда, когда горячая вода касается промежности и та сильно жжёт. Его вчера брали очень грубо, да. Сколько Чимин не просил, быть хоть немного нежнее, его не слушали, били по щекам и душили. Он в тот момент боялся не за себя, за дитя. Друзей было много. Со школы, с универа, да и так простой прохожий мог стать другом, только вот запрещено общаться теперь с ними. «Ты мой омега, а значит нехрен шляться с другими. Я твой муж, и следить ты должен за чистотой дома, а не по работам гулять» Просто и ясно. Ограничивал его любимый муж во всём. В ссоре с родителями, те даже не звонили и не спрашивали. Оно и к лучшему, наверное. Папино сердце не выдержало бы, если бы он узнал, как нелегко приходится его сыну. Чимин одевает мешковатые вещи и выходит из дома, направляясь в больницу. По дороге ему звонит Джун. — Да? — Ты где шляешься?! — Я-я же тебе говорил, что в больницу нужно, — Чимин быстро переходит дорогу, оглядываясь по сторонам. — Ты — шлюха! Пока я здесь на работе, ты по хуям чужим скачешь! Придёшь домой, я тебе покажу на каком тебе скакать можно, ты у меня, сука такая, забудешь всех других! От этих слов в горле пересыхает, а ноги подкашиваются. Чимин начинает плакать и сбавляет скорость, чтобы найти место, где присесть. Альфа что-то ещё говорит, а потом сбрасывает. В области сердца больно кольнуло, а на душе внезапно всё остыло и льдом твёрдым покрылось. Его тело начала пробивать дрожь, руки не слушались, и он понимал, что теряет сознание. Но всё оказалось куда хуже. В один миг внизу живота пронзает режущая боль, и Чимин сгибается пополам, а по ногам, чувствует, как что-то течёт. Нет. Только не это. — Помогите… Пожалуйста, мне плохо… — омега зовёт на помощь, но в парке никого не оказалось. Он падает на землю, марая свою одежду в собственной лужи крови, и громко и тошно рыдает. — Только утро, а я успел заебаться. Чонгук, что у нас там? — это Мин Юнги. Он владелец нескольких ночных клубов, что перешли ему в наследство от отца. Он альфа двадцати трёх лет, с кучей верных друзей, одним из которых и есть Чонгук. Тот постоянно возле Юнги, и ещё он его личный водитель. — У тебя через полчаса конференция с Джуген, а потом нужно съездить в «Орхидею», — тихо уведомляет альфа и смотрит по сторонам. Они едут возле парка, и глаза цепляются за маленького, судя по телосложению, омегу, что сидел на коленях в луже. Чон сбрасывает скорость и уже едет медленнее, рассматривая его. — Ему плохо, — он смотрит на Юнги, что тоже повернул голову к парку. — Чонгук, не включай свою здесь доброту, поехали, у нас важные дела, — фыркает. — Но, а вдруг ему, и правда, плохо, и он сейчас умрёт? Минутная тишина, и Мин тяжело выдыхает. — Блять, Чонгук, разворачивайся к нему, — он потирает переносицу и зло смотрит на друга, — нашёл же, блять, водителя на свою голову. Чонгук на это только улыбается и поворачивает в сторону парка, а потом паркуется возле бордюра. Они выходят и слышат тихие всхлипы и невнятные мольбы. — Эй, тебе плохо? — Чонгук ласково и тихо, чтобы не спугнуть начинает говорить, но когда подходит ближе и видит кровь, просто, замирает. — Ребёнок… пожалуйста, помогите мне… Юнги подбегает к нему и аккуратно поднимает на руки. Белая рубашка сразу окрашивается в алый цвет. — Чонгук, ты чё застыл?!Поехали, он сейчас истечёт!!! Они бегут к машине, альфа укладывает плачущего омегу на сиденье, сам садится спереди, и они летят в больницу. В салоне был слышен тихий вой, и время от времени раздавалась мольба спасти ребёнка. Больница была близко, они добрались за десять минут езды. — Помогите ему, — в коридор влетает Юнги с омегой на руках и оглядывает всех медиков. Медсестры забирают его на каталке, а мужчина следует за ними. Он бы никогда не мог подумать, что будет спасать чужих омег, просто потому что его добрый Чон Чонгук так умеет давить на жалость и заставлять Мина думать, что если он не спасёт этого омегу, то его смерть, а теперь уже и смерть ребёнка будет на его совести. Он падает на мягкий пуфик возле дверей операционной и смотрит на свои руки. Они были в крови, рубашка была в крови. Вот бы казалось, всё Юнги, ты привёз его в больницу, можешь спокойно идти на конференцию, но нет, альфа продолжает сидеть и время от времени смотреть на дверь, туда, куда его увезли. Почему-то за этого незнакомца сильно колотилось сердце, а мозг говорил одно и тоже: «Он — Твой». Спустя долгих полтора часа, когда Юнги стали трезвонить партнёры, потому что как бы у них намечалась встреча, из операционной вывезли того самого парня, а за ним вышел по всей видимости доктор. — Ну что ж, вашему омеге чудом удалось сохранить беременность, — Юнги хмурится на эти слова, но молчит, — по всему телу у него синяки и царапины, также анус слишком сильно опух. Я, как бы это помягче сказать, не хочу, чтобы вы были слишком грубы с ним. Понимаете, он очень хрупкий и его положение, всего два месяца, это не очень хорошее время для таких видов развлечений. — Что?! Простите, я ему никто, не его альфа. Я, вообще, мимо проезжал и увидел, как он на асфальте лежит, — бухтит Юнги и машет перед собой руками. Ему в последнюю очередь хотелось узнать, какой половой жизнью живёт незнакомец. С ума сойти. — Тогда, простите меня, — извиняется доктор и уходит. — Подождите… в какой он палате? — Тридцать восьмая, но если вы не знаете друг друга, думаю, вам не стоит к нему идти. Ну да. Мин понимающе кивает и идёт к выходу. Но, потом останавливается и смотрит на лестницу. К черту всё.

***

Палата была выполнена в персиковых тонах, а посередине стояла кровать, на которой и лежал омега. Вблизи, чистый от крови, он казался ангелочком. Альфа подходит к нему ближе и замечает побитые руки, шею, тоже изуродованную, морщится и перестаёт дышать, когда глаза парня открываются и смотрят на него. Они некоторое время смотрят друг на друга. Чимин разглядывает строгие черты лица и, опомнившись, быстро отводит взгляд на шторы, смаргивая несколько капель слëз. — Спасибо… — Да не за что, — на сердце от этого голоса разливается тепло, а на лице улыбка, — он жив, твоему альфе следует лучше смотреть за тобой. Юнги немного пугается, когда Чимин поворачивается к нему и испуганным взглядом смотрит на мужчину. — Телефон! Мне нужен мой телефон! Альфа оглядывается по сторонам, находит сумку омеги и копается в ней, ища телефон, его взору попадаются куча пластырей и обезболивающих, а ещё, ни одной омежьей безделушки или что-то подобного. Телефон был самым простым и немного покоцаным. Чимин судорожно забирает его с рук и скрюченный набирает один единственный номер в контактной книжке, теребит край одеяла и громко вздыхает, когда на том конце кажется обрывают гудки. — Какого хера! Ты видел сколько я тебе звонил? А, ну да, у тебя же времени не было, чтобы мне ответить, большой хер, наверное, в себя вставлял, да? — Нет… пожалуйст-та, послушай, у меня выкидыш чуть не случился, еле спасли…мне нужно полежать в больнице… — Не хочу слышать твоё вранье, дрянь! Чтобы через пятнадцать минут был дома готовым на постели! Будем учить на каких альф можно садится, а на каких нет. — Но… — омега опускает голову и сквозь пелену слышит, как прокашлялся незнакомец, а потом поднял на него свой взгляд. — Твой альфа заберёт тебя? — будто он не слышал весь разговор. — Не вмешивайтесь в мою жизнь, — Пак поднимается с постели, собирает свои вещи и выходит из палаты, а затем быстро бежит из больницы, потому что, кажется, сегодня его убьют. — Ну что там? — Чонгук смотрит на альфу напротив, а потом медленно заводит мотор и выезжает. — Сбежал. — То есть как? — Чонгук! Едь молча, ладно? Постоянно меня в задницу какую-то кидаешь, а мне потом из этого говна самому выбираться!

***

Дома Чимина уже ждёт его муж. Ха Джун выглядел очень злым и был пьян. — Вернулась моя любимая шлюха! Даже успел спиздить больничную одежду, чтобы я поверил. А я проверю, так ли это на самом деле, ложись! Чимин опускает голову и ложится на кровать, а в следующий момент по его лицу звонко бьют, и он вскрикивает от неожиданности. Губы на теле больше не кажутся приятными, наоборот, они раздражают кожу, и Чимин кривится, когда шершавый язык проходится по его скуле. — Ты такая шлюха, Чимин. Как меня угораздило связаться с тобой и начать жить со шлюхой? Омега сдерживает слëзы, но те текут, и слава Богу, потому что в следующий миг его переворачивают на живот и разрывают штаны. — Меня растянуть нужно, — тихо просит он, на что альфа зло усмехается. — Думаю, мои пальцы там утонут, тебя растянули, как могли, поэтому мне остаётся только наслаждаться, — и входит резко, сразу принимаясь толкаться. Закрывает рот рукой кричащему от боли Паку и больно бьёт по рёбрам, призывая замолчать. Чимин начинает отползать, но его снова и снова насаживают на член, разрывая изнутри, он чувствует как альфа шипит, когда из него начинает течь кровь, порвал. Он опускает голову и принимает наказание, молча плачет и обнимает своего малыша. Папа всегда рядом.