abnormality

Can beauty and abnormality be together?

      Хенджин был у Феликса первым.       Хенджин — его самая сладкая и самая первая влюбленность; Ли никогда не интересовался девчонками в начальных классах, никогда не отбирал у них вещи и не дергал за косички, никогда не собирался с пацанами за обсуждением одноклассниц в средней школе, и никогда не чувствовал себя нормальным.       Он был мальчиком закомплексованным. Ненавидел своё странное, по его мнению, тело, ненавидел пухлые щёки и глупые веснушки на них, ненавидел слишком низкий голос. Ненавидел свою ненормальность, которая проявлялась в его незаинтересованности в женском поле.       Шестнадцать лет — почти выпускной класс, а Феликс всё ещё не влюблялся. Все его друзья перевстречались по десять раз с кем только можно, постоянно ходили на свидания и рассказывали насколько же это классно. А он всё ещё даже не хотел поцеловать соседку по парте. Девочки крутились возле него, потому что тело с возрастом вытянулось, детская округлость с лица ушла, а занятия танцами не прошли даром. Феликс действительно был красив.       В семнадцать лет появляется Хенджин, который переворачивает определенно всё. И если Ли Феликса называли красивым, Хван Хенджина Феликс называл красотой. Он и был, казалось, олицетворением этого слова.       Тёмные волосы по плечо с фиолетовой прядкой сзади отличали его первым делом даже из-за спины. У Хвана до невозможного красивое лицо; кожа немного загорелая, скулы чёткие и впалые. Брови густые и аккуратные, нос ровный, а профиль почти идеальный. Губы розовые и пухлые — таким, наверное, позавидуют все девчонки. Будут наносить помаду и проклинать черт знает кого, за то что у них они бледные и тонкие, пока Хван Хенджин будет смотреть издалека, но не поведет и бровью. Феликс же, просто думает, какого ощущать полные губы на своих.       У красоты были самые необычайные глаза:       Агатовые, в которых можно было увидеть практически всё, они точно как коньяк пьянили, а желание сдохнуть с каждой секундой взирания на них без возможности рассмотреть ближе — росло поминутно. Блики в глазах напоминали о звёздах, которые могли бы дать ответы на абсолютно все вопросы. Могли бы, только вот, мучил лишь один единственный: «А как к нему подойти?» — спрашивал Феликс каждый божий день, но глаза упорно молчали, не разглашая информацию о владельце.       Поэтому судьба, перейдя на сторону Феликса, свела их общей компанией. Феликс судьбу обожает и ненавидит одновременно.       Перед Хенджином просто-напросто стыдно. Потому что он, со своей-то внешностью, славился большим опытом, а Феликс при их первом поцелуе лишь думал, как бы изо рта не воняло и нелепо отвечал, пытаясь повторять движения губ Хвана.       Но тот, кажется, вообще не злился или насмехался. Улыбался по доброму, и аккуратно поглаживал худые бока Ли. Ему нравилось. Нравилосьнравилосьнравилось быть первым, без слов учить Феликса самому базовому в отношениях, нравилась неуклюжесть в действиях Ликса и то, как он краснел после.       Хенджин был слишком идеальным, и без того слишком хорошим и милым с ним. Он был понимающим пиздец, и Феликс не хотел загружать его своими проблемами.       Ли откровенно признал себя ссыклом, но он боялся близости сильнее огня. Он хотел, хотел невероятно сильно, до дрожащих коленок, но страх испытать этот первый раз, незабытые комплексы и боязнь налажать брали верх.       Феликс Хвану доверял как никому другому, Хенджин не давил и даже не заикался, потому что видел, — его мальчик не готов. Постоянно одарял комплиментами и не раз говорил, что любит безмерно. Но Ли был уверен — если он не даст, Хван его вскоре бросит. Феликс больше не будет ему интересен. Потому что нервы ни у кого не железные, и ждать до свадьбы в тридцать Хенджин не будет. А зачем, собственно говоря, такому парню Феликс? Ничем не примечательный, и к тому же, ненормальный.       У Хенджина выбор был огромный — посмотри направо — там неземной красоты Чэвон, посмотри налево — там милашка Минджу, назад — там самая сексуальная в мире Юна. Если его вдруг резко заинтересовали исключительно парни, можно повернуться немного боком — и там не менее милый Кай, или же нереально харизматичный Уён.       Выбор был, но Хван почему-то остановился на Феликсе, а значит, тот должен оправдывать ожидания.       Поэтому в очередной раз, когда они с Хенджином целуются на феликсовой кровати, так и не досмотря до конца фильм, тот решает переступить через себя и действовать. Обыденно залезает на Хвана, не разрывая, кажется, вечный поцелуй и ложиться почти всем весом на Хенджина. В первый раз так делать было страшно, очень. Но сейчас, спустя пять месяцев, он привык. Привыкнет и к сексу, только ладошки почему-то предательски потеют, когда Ли залезает ладошками под футболку юноши. Он успевает огладить его грудь, и ахуеть от того, насколько же тело у Хвана невъебическое. Он видел его без футболки, оглаживал пресс через ткань, но нагим оно ощущается совсем по другому. Успевает даже немного пройтись по кубикам, перед тем как Хенджин аккуратно отрывается от него и смотрит непонимающе.       Твою мать.       Почему он не спросил его? Вряд ли такой как Хван вообще захочет такого как Феликс, о чем он думал? На глаза успевают навернуться совсем незаметные слезинки, перед тем как Хенджин аккуратно садится, на удивление Ли, не скидывая того со своих ног. Обеспокоено смотрит и начинает говорить. Феликс точно не готов.       — Всё хорошо?       Но это не то, что ожидал услышать блондин. Он был готов к гневной тираде, отвращенному взгляду, возможно, даже удару. Но точно не теплых ладоней на своих бедрах, которые гладили успокаивающе, и совсем не уточнения его состояния.       — В плане?       — Мы просто… эм, как бы сказать… Никогда не заходили дальше поцелуев? А сейчас ты так резко полез под мою одежду, — Хван пытается подбирать слова аккуратно, но всё равно замечает ещё сильнее погрустневшую мордашку Феликса, и сразу же исправляется, удерживая того руками, потому что Ли, видимо, собирался переползти обратно на просторную кровать. — Нет стой, не пойми меня неправильно. Мне приятно каждое твое действие, каждое твое касание. Ты ведь хотел перейти к чему-то большему? Я правильно понял? Просто, я хочу видеть уверенность и решительность в твоих глазах. Я не хочу сделать тебе больно, и я же знаю, что это будет твой первый раз. Думаю, нам стоит всё обговорить. С чего мы будем начинать, когда, где, насчёт позиций определиться, точно ли ты хочешь сразу конкретно секс, есть же много всяких других способов доставить друг другу удовольствие. Знаешь, я не хочу чтобы ты думал, что мне нужно от тебя исключительно тело, хотя оно тоже, безусловно, безупречно. Я люблю твой смех, твой голос, улыбку, мне нравится проводить с тобой время, ты такой красивый, правда. И я хочу чтобы твоя первая близость осталась хорошим воспоминанием для тебя, я хочу чтобы сам я тоже остался в твоей замечательной голове человеком, который тебя именно любит, а не просто хочет трахнуть. — Хенджин, кажется, говорит это всё на одном дыхании. Вываливает на Феликса всё то, что он так хотел услышать, даже если сам того не понимал. Хвана хочется так крепко обнять, чтоб до хруста костей, хочется говорить ему спасибо до конца чертовой жизни, ему хочется признаваться в любви до победного, но всё, что делает Ли, так это кивает сквозь мыльные глаза и опускается полностью в объятия Хенджина. Понимает, что надо что-то сказать, и очень пытается.       — Прости пожалуйста, правда, — Начинает, и получает легкий шлепок по спине, так что немного улыбается, продолжая, — я, наверное, сразу должен был сказать, но мне так страшно было. — Ли окончательно выдыхает и начинает этот разговор, — Я же не очень уверенный в себе, ты ведь знаешь, да? — Риторический вопрос, но Хван кивает безмолвно, пока сердце сжимает чья-то сильная рука. Ему больно, что такие замечательные люди как Феликс, не видят себя так же, как видит парня Хенджин. Не понимают, насколько те прекрасны. Но Феликс прерывает поток мыслей и продолжает. — Для меня ты на совсем другом уровне. Я тебе очень сильно благодарен, но мне кажется, что я что-то должен. Постоянно должен тебе. Потому что ты так хорошо ко мне относишься, я не думаю, что это заслуженно. Вокруг столько прекрасных людей, которые готовы тебе дать всё то, чего ты хочешь, но ты почему-то сейчас возишься со мной. Я хочу тебя, действительно хочу. Ты очень сексуальный, очень красивый, и я чувствую, как внутри меня есть это жгучее желание, но мне так страшно. Из-за всего. Я же ничего не знаю; ни как что делать, ни как себя вести, я даже не смогу сделать тебе приятно, просто потому что понятия не имею, что делать после того как засунул член в рот.       Феликс заканчивает свой монолог и ждёт. Он исполнил свой самый страшных кошмар по собственной воле, и высыпал конфети из своих переживаний на бедного парня. Ему стыдно, но в то же время чувствуется такое дикое облегчение, что Ли кажется, что ничего живое и неживое на этом белом свете, не сможет понять его чувств сейчас.       — Феликс, — Голос Хенджина сейчас такой тихий, что на Ли это работает как колыбельная, но он не может прослушать, что сейчас скажет Хван. — Секс — это что-то естественное. Тебе не надо никак себя вести. Ты просто должен убедиться, что чувствуешь себя комфортно, и если что сказать мне. Просто отдайся своим ощущениям, постарайся не волноваться, отпусти себя, и самое главное говори, говори, говори со мной. Если тебе что-то не нравится, если ты чего-либо боишься или к чему-то не готов. Я стараюсь понимать тебя, но и я не экстрасенс, я боюсь причинить тебе боль, даже если это будет ненамеренно, ладно? Если ты этого делать не будешь, не будешь делиться со мной своими ощущениями, я сам буду спрашивать тебя каждую минуту и ты просто заебешься, — Смеясь, отшучивается Хенджин. — И только когда будешь готовым, соглашайся на близость. Ты не должен этого делать, просто потому что «так надо», потому что «на меня давит общество», потому что, не дай Бог «на меня давит мой партнер». Это нельзя делать ради кого-то, это делается ради себя. Только если ты сам этого хочешь и готов к этому. Обсуждать такие темы это не стыдно, пожалуйста помни и никогда не бойся начинать разговор об этом со мной, или со своими будущими партнерами, ладно?       До ушей Хвана доходит тихое «угу», и он наконец-то может уткнуться в макушку Феликса.