О друзьях и беспомощности

Чжун Ли был приятно удивлен, когда Путешественница позвала его поужинать. Только вот кто же мог знать, что к ней прицепится бард-пьянчужка, а он не к месту опоздает из-за Ху Тао. И теперь видя, как Барбатос спаивает Люмин, чувствовал раздражение и неловкость. Раздражение — не успел остановить этот беспредел, неловкость — они обступили его с двух сторон. — Чжун Ли, — весело махая кружкой крепкого, пропел Венти, — Ну что ты такой серьезный? Я же так редко бываю в Ли Юэ, можно было изобразить хоть каплю радушия. — Лучше б ты здесь вообще никогда не появлялся, — сказал Моракс, мысленно представляя, как на голову этой болтливой не имеющей ни малейшего представления о рифме пьянице, падает приговор, — Мало того, что сам хлещешь в три горла, так ещё и Путешественницу спаиваешь. — Я была не против, — хихикнула девушка, алкоголь явно давал о себе знать, — Тем более по человеческим меркам, я уже пять раз как старушка, хотя несомненно моложе тебя, Венти и даже Сяо, но это не значит, что ко мне нужно относиться, как к ребенку! Почему вы все такие древние? — вопрос был адресован в пустоту, — Даже бесит. Люмин подперла голову рукой, опрокидывая оставшуюся половину литровой кружки в себя и довольно выдохнула, ставя опустевшую тару на стол. Чжун Ли почувствовал себя ещё более неловко, это был ничем не прикрытый намек в его сторону, ведь в прошлый раз он отказал ей в алкоголе. Да, возможно он был не прав, но оправдывал себя тем, что в его глазах она была совсем юной, нет не ребенок и не подросток, но для выпивки ещё рановато. — Люмин, — вытягивая руки на столе и игриво поглядывая на пенную шапку образовавшуюся на кружке только что принесенного эля, протянул Венти, — Даже не думай расстраиваться из-за Чжун Ли, он всегда был чопорным и отсталым от жизни. Поверь, даже я в его глазах ещё только разговаривать научился. — А вот это клевета, — вздохнул Рекс Ляпис, жестом показывая официанту, чтобы ему принесли то же, что и его друзьям. Сегодня он решил изменить своей любви к вину, чтобы не казаться совсем уж отсталым, как выразился Барбатос, — Для меня ты даже не ребенок, а заноза, которую даже клещами не вытянешь… — А по мне так вы выглядите, как друзья, странные, но друзья. Я точно знаю, что в беде вы друг друга не бросите, не зависимо от того, что думаете, — указующе возведя палец к небу, сказала девушка, заглядывая в пустую кружку, в надежде, что она сама собой наполнилась. Но такой магии походу ещё не придумали. Заметив, как печально Люмин посмотрела на кружку, Чжун Ли окончательно сдался, заказал и ей тоже. Когда перед девушкой поставили эль, она пораженно взглянула на мужчину. — Я признаю свою вину, поэтому пей, оплачу и на улице не оставлю, — сказал Моракс, отпивая из кружки и вынося вердикт, — Хм, не так уж и плохо. — Неплохо?! — возмущённо воскликнул Венти, — Да это лучший эль в Ли Юэ! Я ничего вкуснее не пробовал! Люмин же была шокирована тем, что Чжун Ли сказал, что оплатит: — У тебя же проблемы с морой… Если что, у меня хватит заплатить за Венти, но это при условии, что он не выпьет ещё бочку, в чем я сомневаюсь. Стыдно признавать, но когда я звала тебя поужинать, то не рассчитывала… — Что тебе на голову свалиться этот пьяница, — закончил, за нее Моракс. — Да, — мелко кивнула она, пододвигая к себе эль и наконец касаясь губами кромки кружки, глоток и Путешественница продолжает, — Он, буквально, свалился мне на голову. — Понимаю, у него никакого чувства такта, — согласился Чжун Ли. — Хэй! Это слишком жестоко обсуждать меня так, как будто меня здесь нет! Ладно ты бессердечный, — обиженно тыкая пальцем в Моракса, произнес Анемо Архонт, а потом перевел взгляд на девушку, которая невинно наклонила голову в бок и смотрела на него так, как будто ничего не понимает, — Но ты-то куда? Венти вздохнул и осушил кружку залпом, тут же заказывая ещё. Они как будто сговорились, оба, молча, взглядом. Ему было обидно и весело одновременно. Барбатос впервые видел Рекс Ляписа таким открытым. Это все Люмин, он уверен, ни с кем другим, Чжун Ли бы себе не позволил вести себя так легко и непринужденно, даже с ним, особенно с ним. Но это хотя бы понятно и объяснимо. Его подставу со статуями Архонтов, мужчина ещё долго не забудет. Хе-хе. «Может поделиться с Люмин?» — подумал Венти, и когда уже хотел заговорить о прошлом, натолкнулся на испепеляющий взгляд Чжун Ли, — «Не говорите только, что он мысли читает?» — Не читаю, — говорит Моракс, не переставая пилить взглядом Венти, у которого и без того круглые глаза стали ещё круглее, — У тебя все на лице написано. Только заикнись. В воздухе запахло землёй и пылью. Если Барбатос сейчас хоть слово скажет, он — труп. — Э-хэ, — бард неловко почесал макушку. — Это все штучки богов, да? — спросила Люмин, наблюдая за происходящим. Она мало, что понимала, но эти двое как будто общались, только вот слова вырезаны из контекста. Ничего не понятно, но очень интересно. — Не, ничего такого, — отмахнулся Венти, — Просто Чжун Ли слишком проницательный и с ним слишком сложно. Юмора вообще не понимает. — Твои шутки слишком дорого обходятся моему имиджу, — спокойно произнес Чжун Ли, эль пился легко, словно сок, — Спустя столько веков это безобразие до сих пор не стёрлось. — Просто у скульптора руки от бога, — хихикнул Венти. — Никак твоими стараниями, — с неудовольствием отметил мужчина. — А… — до Люмин кажется начал доходить контекст, — Так вы про статуи Чжун Ли… Ну да, выглядят они не как твои и Райден. Немного иначе. Я когда впервые увидела, была под впечатлением. Если вы с Баал выглядели ближе как святые, лёгкие и недосягаемые, то статуи Чжун Ли это что-то из области величественной властности. Его поза на троне так и кричит, что он тут главный, что любой, кто пойдет против него будет уничтожен, да… — девушка хотела добавить ещё про то, что ему хотелось подчиниться, но передумала. Ну правда, кому вообще пришло в голову делать его статуи такими доминирующими, страстными и властными? При этой мысли до нее дошло: — Только не говори, что это ты сделал? Она посмотрела на Венти, который пытался смотреть куда угодно, только не на Рекс Ляписа, который закрыл лицо рукой, пытаясь просто не думать или пьянчужка всё-таки пострадает. Мужчине было неловко, что Люмин догадалась о происхождении данных изваяний, но более неловко ему было потому что он допустил это. Ей интересно было зачем, но ещё больше вводить Чжун Ли в состояние прострации не хотелось. Да и атмосфера была располагающей к более теплым посиделкам, пусть не таким, как она рассчитывала, но и так тоже хорошо. Остаток вечера и половины ночи, прошел в смехе, песнях и огромном количестве алкоголя. Поэтому она не могла вспомнить: когда отключилась? И почему Чжун Ли несёт ее на руках? А ещё он выглядел чересчур трезвым. Девушка смотрела на мужчину снизу вверх и силилась осознать, вроде пили одинаково, но опьянели только она и Венти. — Ты вообще никогда не пьянеешь? — спросила Путешественница, прижимаясь щекой к твердой груди Чжун Ли и слушая размеренное биение сердца. Люмин чувствовала себя очень расслабленно, для того чтобы смущаться и думать о том, что делает. — Я пью не для того, чтобы опьянеть, а потому что хочу хорошо провести время в приятной компании. Мутное сознание здесь ни к чему, — голос Рекс Ляписа был твердым и бархатным. — Это хорошо, — тихо сказала Люмин, ощущая подступающую тоску, — А я бы хотела напиться так, чтобы забыть. Это бы принесло облегчение. — Не надолго. — Так ты всё-таки напивался? Она была удивлена, и не то чтобы это было какой-то новостью, просто Чжун Ли не выглядел тем, кто напивается. — Однажды. — Расскажешь? — Путешественница не настаивала, но хотела бы услышать. — Почему бы и нет? — спокойно сказал Моракс, — Я тогда был молод, а горячий нрав бил через край. Можно было сказать, что мне подвластно все: и небо, и земля, и люди. Все было моим. Власть кружила мне голову. Я был именно таким, каким изображён на статуях. Но когда высоко взлетаешь, потом очень больно падать. Война Архонтов показала, что я бессилен. Бессилен не то, что спасти людей. Я не имел сил даже защитить хотя бы одного человека, а строил из себя бога. — Но ты же и есть бог, — Люмин подняла глаза и натолкнулась на взгляд Чжун Ли, полный печальной усмешки. — Не все то боги, что ими себя величают, — сказал мужчина, поворачивая ручку двери. Они уже пришли к бюро Ваньшен, — Если ты не против, можешь переночевать здесь, на верхнем этаже есть две свободные комнаты. — Я не против, — сказала Люмин, — Но ты же закончишь? — А тебе так важно узнать меня в неприглядном свете? — Нет, просто, я хочу понять… Девушка хотела узнать, что могло сломить такого сильного Архонта и осознать, что возможно то, что она считает отчаянием, на самом деле просто пыль. Это казалось ей важным и нужным. Чжун Ли посмотрел на Люмин и кивком дал согласие, что продолжит. Открыв дверь и войдя в бюро, все ещё держа Люмин на руках, он осмотрелся. Поняв, что все трудоголики разошлись по домам с облегчением выдохнул. В холле было темно, но это не мешало. Удобно иметь ночное зрение. Пройдя в свой кабинет, он усадил Люмин на маленький диванчик около окна, в которое проникал свет уличных фонарей и полной луны. Звёзды в этот вечер были невероятно яркими и такими близкими. Чжун Ли сел рядом, облокачиваясь на спинку, закинул ногу на ногу и продолжил: — Быть богом не сложно, если ты знаешь как. Тогда я думал, что знал, но как же ошибался. Я старался удержать в своих руках все: войну, спасение людей, контракты с торговцами, молитвы. Но берясь за одно из-под контроля выходило другое, в результате ничего не получалось, но я пытался контролировать все. Был так занят, что не замечал, как прямо у меня перед глазами гибнет друг. Мне было не до этого, я старался успеть везде и всюду, пока до меня пытались достучаться. Мне кричали, ко мне приходили, мне говорили тысячи раз. Это продолжалось не год и не два. Представляешь, у меня было целое столетие, чтобы помочь? Сотня лет. И я их упустил. И узнал уже постфактум, что друг сгорел от проклятия, ни вчера, ни сегодня, а давно. Прошло больше десяти лет… Это так смешно и глупо. О да, я был смешон. Бог, который не слышит. Бог, который не видит. Бог, который ничего не говорит. Бесполезный божок с кучей силы. Люмин видела, как воспоминания мучают Чжун Ли, но ничего не могла сделать. Он открыл ей ту часть себя, о которой до этого не знал никто. Она не была шокирована открывшейся тайной, но понимала, что помочь бессильна. Это дело давно минувших дней. — Вот тогда я впервые и напился. Точнее пытался напиться. На меня не действовало ничего. Но я нашел выход. Яды отличное средство. Убить не убивают, но травят хорошо. В один момент я даже поверил, что могу умереть. Глазурные лилии с порошком из беладонны, особенно мне пришлись по нраву. Прекрасное вино для такого как я, и даже вкус приятный. Я пил его литрами, мучался от боли, но с наслаждением, в надежде на избавление от чувства вины, продолжал, несмотря ни на что… — Чжун Ли, хватит, — сказала Люмин, видя, как больно ему даётся каждое слово, — Прости, что настояла, — девушка осторожно коснулась руки мужчины, желая хоть как-то, если не утешить, то отвлечь, — я правда не подумала о тебе. У каждого есть то, что он не хочет вспоминать, и имеет на это полное право. — Люмин, — мужчина вздохнул, — в твоём желании узнать меня нет ничего плохого. Я тебя не виню, сам захотел рассказать. Мне сложно говорить с кем-то так же открыто, как с тобой. Почему-то когда ты рядом, это происходит так естественно, словно я тебя знаю уже очень и очень давно. Девушка улыбнулась, ведь рядом с Чжун Ли чувствовала тоже самое. Ей захотелось сделать одну маленькую глупость. Она была жизненно важной, но и могла все испортить. Но Люмин знала, что если не сделает ее сейчас, будет потом жалеть всю оставшуюся жизнь, что упустила возможность. Было страшно, сердце в груди пустилось вскачь. Путешественница повернуть к Мораксу так, что они находились почти лицом к лицу и не хватало всего нескольких сантиметров, чтобы разрушить все, что было построено, за секунду. Это было так страшно, но глупая надежда делала ее решительной. — Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь, — тихо сказала Люмин и за мгновение сократив расстояние разделявшее их, прижалась своими губами к губам Чжун Ли. Секунды ожидания превратились в года. Почему ее судьба не может быть так же решительна и быстра, как и она? Томительное болезненное давление времени, почти заставляло задыхаться. «Пожалуйста, Чжун Ли, сделай уже что-нибудь?» — выла она в душе, — «Оттолкни! Разозлись! Назови глупой! Отшутись! Сделай что-нибудь!» Но ничего не происходило. И вот когда Люмин уже собралась отстраниться и начать замаливать грехи всеми правдами и не правдами, ссылаясь на опьянение и то, что пошутила, Чжун Ли сам ее поцеловал. В этот же момент ее накрыло облегчение смешанное с эйфорией, от которого хотелось заплакать. Так остро на происходящее она ещё не реагировала никогда. Губы мужчины были горячими и горькими, но девушке казалось, что нет ничего слаще. Он нежно коснулся рукой ее затылка, втягивая в более глубокий поцелуй. Ведь распробовав ее решительную невинность, сложно остановиться. Когда Люмин поцеловала его, Чжун Ли не мог подумать ни о чем, кроме шутки, довольно плохой, но шутки. Но секунды затягивались в тугой ком в груди, даря понимание, что она не хотела над ним посмеяться. Ее сладкое отчаяние, перед неминуемой карой, сводило с ума. Сложно чем-то другим объяснить огонь пробежавший по венам и сконцентрировавшийся там где она касалась. На такую решительность невозможно не ответить. Девушка словно снова сделала его богом, тем, кто ещё не отдал свое сердце и смог спасти то, что когда-то не успел. Это стоило многого, и за этот миг вознесения, он готов был отдать все что имел. Их поцелуй был бесконечно долгим, страстным, тягучим, где неважно кто ты до и кто после. Значение имели только они, в эту секунду, когда их губы соприкасались то страстно, то нежно, то грубо, почти до боли, а то и вовсе теряли друг друга, чтобы соединиться с новой силой, сжигая до тла свои души. Но как бы они не хотели продолжать, даже им требуется кислород. И в эти мгновения ожидания нового поцелуя, Люмин услышала, самые страшные, но и самые прекрасные слова: — Этот контракт невозможно будет разорвать… Ее губы успела тронуть улыбка, прежде чем их снова запечатали поцелуем.