«богатые люди — мудаки»

Микки проснулся из-за звука будильника, и его охватило чувство ужаса. Сегодня у Евгения день родительского собрания. Йен или Светлана всегда возили его на школьные мероприятия, даже забирали каждый день. Он никогда не вмешивался в личную жизнь сына. Сегодня ему придётся это сделать. Йен работает, а Светлана сейчас за городом с Никой. Не то, чтобы он не прилагал усилий. В глубине души он заботился о ребёнке. Просто он никогда не был хорошим собеседником. Особенно с заносчивыми ублюдками из Норт-Сайда. Светлана хотела, чтобы Евгений получил как можно лучшее образование, поэтому она записала его в школу для богатеньких яппи далеко на Западе. Ебаный Нейпервилл. И ехать долго. Он не видел в этом смысла. В любом случае, сегодня отвезти Евгения в школу было его обязанностью, но ему не хотелось одеваться как можно более презентабельно или вести себя как отец на пять с плюсом перед другими заносчивыми родителями. Нехотя, он встал с жёсткого прорезиненного матраса, на котором они с Йеном спали у Галлагеров, и как можно быстрее оделся. Сорокаминутная поездка на машине прошла чертовски неловко, и, хотя, он изо всех сил старался поддержать разговор, у него действительно не было ничего общего со своим пятилетним сыном… Ему было не по себе от осознания того, насколько плохо он справляется с ролью отца. Это всегда заставляет его чувствовать себя ещё одной версией Терри, и это является его худшим кошмаром. Микки услышал тихий голос Евгения с заднего сиденья машины: — Йен отвезет меня завтра? Его собственный блядский сын даже не хотел проводить с ним время. Ну и дела. — Да, малыш, я уверен, что он будет свободен, — сказал он, не отрывая взгляда от гравийной дороги. Казалось, довольный, Евгений устроился поудобнее и быстро задремал, прежде чем через 10 минут они подъехали к школе.

***

Поднимаясь по каменным ступеням богатой частной школы, Микки уже чувствовал на себе десятки взглядов. Его татуировки на костяшках пальцев, его одежда, даже то, как он вел себя, казалось им необычным. Закатив глаза, он схватил Евгения за руку и быстро втащил его внутрь помещения начальной школы. Когда они подошли к стойке регистрации, дежурная с недоумением посмотрела на него и спросила: — Вас, вроде, нет в списке… Кто вы для Евгения? Блять, невероятно… — Я его донор спермы, Вам этого будет достаточно? Подойдя к ней ближе, когда его брови поднялись, он вспомнил, что нужно сделать шаг назад, пока она не вызвала полицию. Потрясенная и слегка обеспокоенная, она замялась с ответом и отвернулась, избегая его взгляда. Ну вот, опять, блять, это случилось с неженками-нордсайдовцами. Он предполагает, что Йен никому не рассказывал, что он гей или что он не биологический отец Евгения, и ему не хочется объяснять их жизненную ситуацию. — Господи, мать твою, женщина, это мой ребенок. Здесь, что ли, больше никто не шутит? — объяснил он, потирая нервно лоб. — Прошу прощения? — сказала она, обиженно глядя на него. — Я трахнул шлюху, и этот пездюк выскочил из неё. Вам нужно более подробное объяснение? Глаза расширились, она закрыла свою книгу посещаемости и слегка отступила назад. — Боюсь, я не могу Вас впустить; мистер Галлагер — его опекун, а Вас я никогда раньше не видела. Евгений, этот человек тебя беспокоит? Какого хера… Он был настолько неадекватен? Настолько дрянным? Безответственно выглядящим? Он был неуверен в своей способности быть хорошим родителем с самого рождения Евгения, но он никогда не признался бы в этом никому другому. Услышав, как эта случайная женщина практически обвиняет его в похищении сына… Он почувствовал себя полным Саут-Сайдовским отбросом. Должен ли он одеваться лучше? Говорить лучше? — Послушайте, леди, Вы ни хера не знаете обо мне и моей семье. Йен — мой ебаный парень, а Евгений — мой сын. Перестаньте быть сукой и впустите нас. Микки чувствует, что его гнев нарастает, и ему приходится физически сдерживать себя, чтобы не вцепиться ей в лицо. Он смотрит вниз на Евгения, и на его лице появляется растерянное выражение, похоже, он не понимает, почему эта секретарша не считает Микки его отцом. Это глупо, но Микки чувствует укол вины, когда думает о том, насколько низкими кажутся стандарты его сына. Они могли бы быть намного лучше. — Мы можем войти, мисс Джули? — тихо говорит он, крепче сжимая руку Микки и прижимаясь к нему спиной. — Да, Евгений; я прошу прощения, мистер Милкович, я не знала, что Вы и мистер Галлагер… — Геи? Ты можешь, блять, сказать это, боже… — говорит Микки, потирая рукой глаза. Поправляя очки, Джули — так её звали? — выглядела смущенной и кашлянула в ответ. — Да… геи. Вы можете войти, я записала Вас… — Большое спасибо, блять, наконец-то, — ответил Микки, и в его голосе прозвучала язвительная нотка сарказма. Посмотрев вниз, он заметил, что у Евгения на лице кислое выражение, а губы явно надуты. — Папа… Почему мисс Джули решила, что ты не мой папа? — говорит он невинно. Что он должен был ответить… Что он выглядит грязным? Неухоженным? Бедным? Что ему больше не место в этом районе? Вздохнув, он делает все возможное, пока они идут к классу Евгения. — Я… Забавно выгляжу. Это хороший район. Мы из дерьмового района. Мы просто выделяемся… Он ненавидит видеть своего ребенка расстроенным, особенно, когда он сам в этом виноват… — Почему это имеет значение… — говорит он, широко раскрыв глаза и недоумевая. Как только они приблизились к двери класса Евгения, Микки решает, что пока не время для его сына испытать на себе классовую дискриминацию. Он и так чувствовал это, когда рос, когда они с Мэнди гуляли по Ист-Пилсен — на них странно смотрели. Его это никогда не беспокоило, он никогда не проводил много времени за пределами гетто, но ему была неприятна мысль о том, что его сын может это почувствовать. Светлана хотела лучшего будущего для Евгения, и если честно, Микки тоже. — Ничего, малыш, богатые люди — мудаки, — сказал он с юмором, взъерошив волосы и открыв дверь в помещение класса.