Пять стадий

Даня сверлил взглядом монитор, жмуря глаза в попытке хоть как-то остановить это неприятное жжение. Он не ложился спать уже вторую ночь подряд, запивая усталость N-надцатой банкой энергетика. Нельзя закрывать глаза. Оттяни эти кошмары хотя бы на пару часов. И, ради всего святого, прекрати открывать ваш с ним диалог в ВК. Перестань заходить на его страницу, будто ты действительно веришь, что «заходил 18 марта» превратится в «онлайн». Уже два ёбаных месяца. Ничего. Абсолютная пустота. Был человек — и не стало. Был Илья Коряков с кучей незнакомых ему людей в друзьях, с репостами ебланских картинок из таких же ебланских пабликов на стене — и исчез. Осталась лишь одна фотография на аватарке, пустая стена, пустые подписки и Данина опустевшая душа. А самое странное:

а чё с Ильёй?

каким ильёй?

блять Мазелловым

каво блять это кто

очень смешно, я щас уссусь.

чё ты блять несёшь чё за илья ахахах И так с каждым. Его друзья, о бухих похождениях с которыми Илья часами ссал в уши в дискорде, просто забыли его. Все до единого. И только Даня не находил себе места. Что, блять, произошло? Куда он пропал? Почему все вычеркнули его из жизни, будто его никогда не существовало? Почему только ты так страдаешь? Сперва был ахуй. Потом злость. Сначала на Илью, который глубокой ночью в голосовых записывал свои неловкие признания в большой братской любви, а на утро удалял и делал вид, что ничего не было. На человека, который бросил его, не удосужившись даже объяснить своего поступка. А после злость на его друзей, которые, как казалось Дане, просто покрывали Илью, строя из себя дурачков. Дальше шёл торг. Нет, он не писал огромные простыни текста, сводившиеся к «За что ты так со мной? Может, я сказал что-то не то? Скажи, что пошло не так, и я исправлюсь. Или просто исчезну из твоей жизни, если ты не хочешь меня видеть. Только напиши…». Даня торговался сам с собой.   Да и пошёл он нахуй, этот Мазеллов! Если он меня в хуй не ставит, то почему я должен о нём думать? А может, что-то случилось? А может всё сразу? Не, в пизду, это не твои проблемы. Но, наверное, лучше всё-таки написать ему ещё- Нет, не надо. Или надо? Потом, как принято говорить, депрессия. Страх, грусть и обида смешались в Дане, не имея возможности выйти наружу. Будто содовая, которую очень-очень долго болтали. Так долго, что она вздулась и вот-вот лопнет. Только Даня — не банка содовой, а человек. Даже если не лопнет, последствия такого упорного игнорирования собственной боли ни к чему хорошему привести не может. Прошло время. В конце концов должно было наступить принятие. Его больше нет. Но вместо него наступил инфернальный пиздец. Это ты виноват. Панические атаки, навязчивые мысли, паранойя. Неотъемлемой частью его жизни стали психоделические кошмары, с каждым днём всё упорнее размывавшие границы сна и реальности. Ты создал его сам, а теперь ноешь. Именно из-за них Даня стал бояться сна, стараясь отодвинуть очередные несколько часов собственноручно созданного ада. Ты жалок. Он больше не хочет видеть его лицо. Оно всё больше пугает. Пугает тем, что оно так знакомо и в то же время так нереально. Ты даже вживую его никогда не видел. Не удивительно. Они уже давно хотели встретиться, но то у Ильи учёба, то у Дани дела. Интересно, сказал бы он это снова? Всего пара простых слов, прозвучавших из его уст уже раз десять, но так бездушно проигнорированных. Дань… Ты мне противен. Я ненавижу тебя за то, что ты дал мне исчезнуть. Ты не сделал ничего, чтобы- Звонок в дверь. Кому он понадобился в два часа ночи? В пизду, Даня открывать не собирается. Опять звонок. С первого раза не поняли, что дома никого нет? Ещё звонок. Даня встал и медленно, стараясь не издавать звуков, в полной темноте вышел в коридор, вслушиваясь в тишину. Мало ли кто так настойчиво трезвонит, лучше иметь план Б. Даня свернул на кухню, на ощупь найдя карманный ножик в выдвижном ящике. Пять шагов обратно в коридор. Три шага до двери. Ты почти у цели. Слышишь что-нибудь? — Дань, открывай, это я! Заебался уже звонить, ну блять, я же знаю, что ты не спишь! Этот голос. Услышав его, Даня тут же прильнул к дверному глазку. Освещение в коридоре было тусклым, дешёвая, слабая лампочка грозилась лопнуть с минуты на минуту, но даже так Даня смог разглядеть знакомое лицо. — Да я слышу, что ты там стоишь, ну хватит хуйнёй страдать, открывай! Даня включил свет в коридоре, протёр глаза и посмотрел в глазок снова. Илья. Живой. Стоит за дверью. Да ну нахуй. Он сбегал в ванную, чтобы умыться. Совсем уже крыша едет, походу реально лучше спать лечь. Даня вырубил ПК и стоило ему расстелить постель, как в дверь стали настойчиво стучать. Он снова выскочил в коридор. — Заебал бегать туда-сюда, у меня щас рука отсохнет нахуй! Это действительно он. Звучит как настоящий. Моментально забыв всю злость, обиду, страх и грусть, Даня почти дрожащими руками открывает дверь. — Мазеллов! Даня расплывается в улыбке, распахивая руки, и Илья тут же падает в его объятия, утыкаясь носом в грудь. Живой. Настоящий. Улыбается прямо в его руках. Какое-то время они стоят молча, лишь шумно дыша от нахлынувших эмоций. Дане про столько нужно спросить, столько рассказать о своих надуманных переживаниях, да и как-то ответить на чувства Ильи тоже не мешало бы. Ведь, наверное, если Даня так боялся за него, он тоже что-то чувствует? Но пока он лишь выдохнул: — Где ж тебя, блять, носило… — А где носило тебя? — В смысле-

Где ты был, когда мне было плохо? Ты прекрасно знал, что я чувствую, и молчал, оставляя меня в одиночестве. Разве я заслужил к себе такого отношения? Почему ты так поступил? Почему ты дал мне исчезнуть? Что я тебе сделал? Почему ты так жесток со мной? Лучше бы на моём месте был ты. Я тебя ненавижу. Ты во всём виноват. Ты, и никто больше. Если думаешь, что сможешь выкинуть меня, как мусор, то ты ошибаешься. Я потяну тебя за собой. Почувствуй, каково это: быть забытым. Полное забвение и пустота — единственное, что тебя ждёт. Это плата за твою гниль. Несчастный, бедный, брошенный Даня. Жалей себя дальше, ищи виноватых. В конце концов, попытайся меня забыть. Но только от себя ты не спрячешься. Захлебнись в своём же безумии, умоляй тебя простить. Но меня уже нет. А ты есть. И ты собственными руками запер себя в своей же клетке, жалкий долбоёб. Ты всегда будешь помнить о том, что ты сделал со мной. Всегда. До скорого конца своих дней, пока не-

Его безжизненные глаза будто впивались прямо под кожу, заставляя снова вспомнить об этом уже привычном состоянии тревоги, только теперь выкрученной на максимум. В висках стучало так, словно его натурально долбили в мозг. Даня стоял перед распахнутой дверью, в ужасе глядя на свои руки. Капли крови бесшумно впитывались в коврик с надписью «Welcome!» д ы ш и