Ты - мой свет, я - твоя тень

      Ниалл думал над несколькими косвенными зацепками в поисках Лихы и полным отсутствием таковых в деле Этана. Он делал всё, что мог, использовал любые доступные ему способы поиска, но если исчезновение первой он связывал с появлением Иштар, то что касалось его друга — у него не было ни малейшего предположения где его искать. Это одновременно беспокоило его и удручало. Он разрывался надвое между тем, что должен был сделать как ректор, и тем, что хотел сделать и где желал быть.       Ниаллу хотелось решить эти проблемы как можно быстрее и скорее вернуться к Никки. Ему было тревожно оставлять её одну. Особенно если учитывать то, насколько она стала безрассудной в попытках найти Этана.       Отчасти это была его собственная вина. Ему стоило отложить все остальные дела в сторону и по полной заняться поисками Этана, но постоянно происходило нечто такое, что отвлекало его. Только вот не могло быть дел, которые были бы важнее жизней его студентов, его подопечных, друзей. Ниаллу казалось он делал что мог, но этого явно было недостаточно. Сколько прошло времени, а у него не было даже идеи что произошло с Этаном, чтобы хоть что-то сказать Никкаль.       Он знал, что она ждала. Всегда ждала от него поддержки, помощи. Случай с исчезновением Этана не стал исключением. Да только слишком долго ему не было что ответить Никки, хоть он и старался изо всех сил.       Неудивительно, что она потеряла веру и самостоятельно начала поиски.       Ему хотелось, чтобы она сидела в своей комнате, общалась с друзьями и готовилась к экзаменам. Словно Никки могла в одно мгновение перестать быть собой и начать слушать то, что ей говорили. Но Никки была бы не Никки, если бы не начала сама искать брата.       Ниалл прекрасно знал её нетерпеливость и несдержанность, и совсем не следовало удивляться тому, что она так часто попадала в неприятности в поисках тех лазеек и следов, ведущих к Этану, которые вечно упускал он сам. Она была смелой и нетерпеливой, и любви к близнецу у неё было больше чем благоразумия.       Стоило довериться ей, позволить искать брата так, как хочет, как умеет, но он слишком многих потерял за свою жизнь, чтобы позволить ей подвергать себя хотя бы незначительному риску. Сначала братья, потом три сестры и мать. Он, казалось, почти разучился доверять и любить, но встретил Рин, которую вскоре тоже пришлось оплакивать. Потеря любимой подкосила его окончательно. Мир потерял краски, еда и напитки — вкус, и больше ничего не радовало его. Ниалл был уверен, что со смертью Рин он перестал жить и его дни превратились в одно сплошное тёмное пятно. Так оно и было. До тех пор, пока не встретил Никкаль…       Он так устал терять дорогих его сердцу людей, что иногда ему хотелось запереть Никкаль, которая стала последним пристанищем для его истерзанной и изодранной души, в её же комнате (а в самые тёмные ночи и в своей комнате, ведь сдержать свои не всегда приличные мысли наедине с самим собой у него уже не оставалось сил), но он знал, что успеха в этом не будет никакого.       Одних унесла война, других — болезнь, подкосившая большую часть страны, а в особенности магов, уменьшив их и без того незначительное количество. Мама и самая младшая сестра погибли из-за халатности Энки. Он был слишком надменен, чтобы видеть угрозу в обозлённых мятежниках, а они в свою очередь видели хорошую возможность ударить, как казалось им, по самому важному для Энки — его семье. Только они не знали, что тот больше любил себя и своих наложниц. Законная супруга и дети, к удивлению всего высшего света, имели меньше влияния и внимания с его стороны, чем многочисленные наложницы и их потомство.       Ниалл никогда не печалился тому, что между ним и отцом была пропасть отчуждения, непонимания, а также взаимных претензий. Его беспокоило только то, что в тот самый момент он был слишком далеко от той единственной, которая придавала его жизни хоть какое-то значение. Той, которую он не должен ни при каких условиях отпускать.       Ниалл отложил в сторону письмо от одного своего давнего знакомого, которого просил проверить несколько пришедших ему на ум версий по поводу исчезновения Лихы. Он всё равно не воспринимал ничего из того, что было написано на пергаменте, а ведь стоило, ведь Адар всегда был особенно успешен в поисках той информации, которую остальные не видели или не замечали, а иногда и попросту не могли обнаружить. Его мысли то и дело возвращались туда, где всё это время было его сердце: в столицу, к Никкаль.       «Как она? Что делает? Что ест? Что пьёт?»       Он приказывал себе не думать о ней, так как подобные мысли отвлекали его от проблем, которые стоило решить и которые оттягивали их новую встречу, да только он не мог. Ни после откровения у духов, ни после того сна, который они разделили перед встречей с Энки. Никки сделала вид, что ничего не произошло, но он видел её испуг, когда будил её, и помнил багрянец румянца, окрасившего её щеки от смущения, когда она осознала насколько порочными были её мысли… И это он не сказал ей ещё, что это был не просто сон и что, пока связь, настроенная духами, не исчезнет, они будут видеть общие сны, если они связаны друг с другом. Побочный эффект, о котором Ниалл предусмотрительно промолчал и который позволил ему думать, надеяться…       Впрочем… это был путь, на который ступать не следовало.       Он вообще не был уверен что стоило развивать то, что начиналось между ними. Ему одновременно и хотелось этого и он страшился потерять то, что имел. Если из-за одной лишь попытки переступить запретную черту они могли потерять ту связь, что была тогда, он бы желал оставить всё как есть. Да только желать должен был не один он. Им действительно следовало бы обсудить всё с Никкаль. Этот выбор принадлежал обоим, и он бы никогда не посмел решать в этом вопросе что-то за неё, хотя и искренне верил, что ей стоило связать свою жизнь с тем, кто способен дать ей больше, чем он.       Ниалл грустно улыбнулся. Что-то ему подсказывало, что как раз последний аргумент ни в коей мере не волновал его смелую и решительную Никкаль. Если она только решит во что бы ни стало быть рядом с ним, он был уверен, что даже при большом желании не сможет остаться в стороне от неё. Она всегда получала то, чего хотела, и он не был уверен в том, что в этом вопросе считал это плохим качеством.       Ияр ворвался в его кабинет словно гром среди ясного неба. Слишком серьёзным и сосредоточенным и далеко не таким многословным как всегда. Даже по приезде Ниалла друг был куда оптимистичнее, а сейчас губы бывшего барда были плотно сжаты, а ведь улыбка саркастическая или мягкая почти никогда не сходила с его лица, а в глазах читался страх, подписываемый злостью, которую Ниалл не понимал. Ему стало ясно только то, что случилось что-то действительно важное и непривычное для Академии. Хотя что в последнее время было привычным? Пропажа Этана, выходки Никкаль, появление Иштар с последующим исчезновением Лихы. Столько проблем не накапливалось за последние годы, а ведь все эти события произошли за два месяца.       Ниалл посмотрел на друга, готовясь к неприятности. Очень крупной, как он подозревал. И, возможно, именно поэтому он и не хотел слышать то, что собирался сказать его друг.       — Что-нибудь срочное?       — Если ты считаешь Никкаль таковой, то да.       Сказать, что Ниалл удивился, услышав имя любимой девушки — не сказать ничего. Её безопасность — единственное, что успокаивало его в их вынужденной разлуке и во время всех этих поисков и странных исчезновений. Она должна быть в порядке, в безопасности. Разве не таков был их план? Разве не поэтому он оставил её одну?       Ниалл хотел переспросить у Ияра не вздумал ли тот шутить, но выражение лица и растерянность вечно весёлого друга были ему куда лучшим ответом чем любые слова, которые тот мог сказать.       — Откуда…       — Все вопросы потом. Ты нужен ей, а мне нужен сон.       Ниалл кивнул. Следы усталости на лице Ияра были слишком явными, чтобы их можно было игнорировать. Так сказывались на нём даже самые простые затраты энергии для исцеления магов или людей. Даже самое незначительное использование силы истощало его. Ниалл пытался убедить Ияра хотя бы иногда пользоваться помощью столичных целителей, а может даже и знакомого ему лекаря самого Энки, но тот был упрям и отказывался от любой помощи. Пока это не приводило к серьёзным последствиям, Ниалл позволял ему играть в гордого и независимого.       Сейчас же волнение за друга быстро сменилось тревогой за Никкаль. С ней что-то произошло и она больше не была в Уре.       «Ты нужен ей».       Слова, сказанные Ияром в кабинете, отдавались набатом в голове Ниалла всю дорогу к комнате Никки, которую они преодолели в тишине. Ияр был подозрительно молчаливым, а Ниаллу и вовсе не хотелось говорить. Всё, что ему нужно было — увидеть её, девушку, которая заставляла его улыбаться уже тем, что присутствовала в его жизни.       Он не мог её потерять. Только не её. Только не сейчас.       Страх цепкой хваткой впился в его разум и сковывал его всё сильнее и сильнее. Ниалл убеждал себя не паниковать, ведь он даже не знал что произошло, но сердце его не слушало. Оно едва ли билось в преддверии возможной боли. Он знал о способности Никкаль встревать в неприятности и получать ранения чаще, чем Шимун подстригал волосы, но тогда всё ощущалось иначе.       Тогда, когда счастье взаимного стремления душ виднелось впереди и манило своей желанностью, он не мог вынести даже мысли о том, что её рана могла бы быть сильнее, чем порез на пальце или ушиб на коленке. Она не была ребёнком, чтобы подобное ранение могло так напугать Ияра, но Ниаллу не хотелось думать о том, что могло бы подвергнуть её жизнь серьёзному риску.       Ниалл успокоился только тогда, когда оказался в комнате и увидел её: спящую и бледную, словно вся кровь покинула её хрупкое тело. Она могла бы сойти за мертвеца, ещё одного близкого человека, которого ему предстояло бы отдать земле, но Ияр клялся, что она живая и будет жить, и Ниалл верил ему. Ияр ещё никогда не заставлял его усомниться в данных обещаниях. Кожа и так была бледна, а ранение и потеря крови заставили её ещё больше посветлеть, сделаться словно молоко и испугать его настолько сильно, что Ниалл мог бы поклясться, что почувствовал как его собственное сердце перестало биться.       Он подошёл к кровати, наклонившись к её хмурому даже тогда во сне лицу, и убрал две мятежные огненные пряди, упавшие Никки на глаза.       Она не пошевелилась и даже не вздрогнула. Ниаллу не хотелось даже предполагать, что причиной тому могло быть её тяжёлое состояние. Нет, она просто сильно устала. Верилось слабо, но он пытался убедить хотя бы себя в этом.       Бледная от природы кожа, которая добавляла её внешности фарфоровую хрупкость. Мягкие и тонкие черты лица придавали ей утончённость и элегантность, подобную благородным эльфам. Яркие голубые глаза, напоминавшие ему искрящиеся воды благословенных источников Манира. Волосы, которые были живым и ярким отражением магии, являвшейся для него центром всего сущего.       — Что с ней произошло?       — Думаю лучше будет, если она скажет сама.       Сама. Сама она не скажет. Они уже проходили это.       Никкаль боялась чего-то. Он по глазам её видел, когда она хотела что-то ему сказать. Видел как внутри неё разгоралась яростная борьба между желанием довериться ему и тем, что заставляло её молчать. Видел как затухала в её взгляде Надежда и появлялся страх, который он не понимал. Всё видел, но упрямое молчание Никки удерживало его от встречных попыток растормошить её.       — Что. С ней. Произошло.       Чеканя каждое слово, уже не спросил, а приказал объясниться Ниалл. Он ценил и уважал Ияра, но видеть Никкаль такой… Это разбивало ему сердце. Казалось, уже в тысячный раз. Да только не становилось проще. Он чувствовал агонию от одной только мысли, что мог потерять её.       — Шамаш, — едва слышно ответил Ияр, и по тому, как он его сказал, и по тому, с какой грустью и даже виной посмотрел на Никки, Ниалл понял, что за простым именем одного из повелителей скрывалась объёмная история, в которую был посвящён Ияр, в то время как он сам даже не подозревал о проблемах своей… подопечной? — Нам стоит благодарить высшие силы за то, что это был всего лишь его клинок, а не нечто большее.       — Как её угораздило перейти дорогу сразу Шамашу? И откуда об этом знаешь ты?       — Слишком много вопросов, господин ректор.       Ниаллу не нравился беззаботный тон давнего друга, который проявился столь неожиданным образом, хотя выражение лица всё ещё оставалось серьёзным и даже печальным. Он переживал за Никкаль по-своему, так, как умел. С должным ему уважением и смирением, которого, впрочем, недоставало ему самому. Где его хвалёная выдержка? Где сдержанность? Почему-то они исчезали, когда дело касалось Никкаль.

***

      — Ниалл…       В очередной раз услышал он полушёпот, полустон любимой. Прошло уже несколько часов, а она всё никак не приходила в себя. Ияр сказал, что сделал всё, что мог, дело оставалось за малым: Никки должна была сама захотеть вернуться, но то ли желания у неё такого не появлялось, то ли Ниалл слишком сильно торопил события.       — Не уходи, Ниалл.       И об этом Никкаль уже просила его. Время от времени её молчание прерывалось болезненным стоном или обращением к нему. Что одно, что другое — Ниалл был ошеломлён тем, что из всех возможных её близких и знакомых она звала именно его. Он был восхищён и в то же время сбит с толку. Ниалл совсем не ожидал, что, находясь в бессознательном состоянии, она будет ждать именно его.       Теперь он понимал, почему сказал, что она нуждалась в нём.       Он уже в сотый раз потянулся к ней, убрал упрямую прядь, которая то и дело скрывала дорогое ему лицо. Он хотел видеть его всегда, желал не пропустить тот момент, когда она придёт в себя и откроет глаза, или когда ей станет хуже.       — У меня не было выбора, Ниалл.       Ниалл насупился. Каждая такая просьба разбивала ему сердце, ведь боль, с которой она говорила с ним, выдавала то, насколько Никки боялась, что он не поймёт. К десятой просьбе ему уже было всё равно за что она просила у него прощения и почему он обязательно должен был оставить её.       Что бы она ни сделала, какой бы ни была её вина перед ним, он никогда не сможет сделать то, чего она так боялась.       Его любовь не была сиюминутным увлечением и не стоила так дешево, чтобы отказываться от неё из-за очередной проделки этой взбалмошной девчонки.       — Ниалл…       Он едва ли не уснул, хотя приказывал себе бодрствовать, когда очередной бессознательный оклик сменился осознанным, и тон знакомого голоса стал вместо напуганного и болезненного удивлённым. Никкаль пришлось повторить трижды, прежде чем он поднял голову и посмотрел на неё, а всё потому, что часть его начинала верить в то, что время играло с ним в злую шутку и позволяло судьбе в очередной раз ударить его по самому больному, истязая мучительной неизвестностью.       Ниаллу пришлось трижды моргнуть, прежде чем понять, что Никки действительно пришла в себя и это был вовсе не мираж. И ещё раз для того, чтобы запечатлеть образ раненой Никки и вспомнить его в следующий раз, когда задумается над тем, чтобы оставить её одну. Это была его оплошность, как и решение исключить Никки и поселить её отдельно, в подобранном доме. Разве после подобного случая он сможет оставить её там, где не будет возможности присматривать за ней?       Голубые глаза удивлённо расширились, смотря на него. И пусть они были затуманены сонной поволокой, всё же были открыты и смотрели на него с неловкостью и удивлением. Ни грамма сожаления или испуга. Впрочем, Никкаль никогда его не боялась.       Пока он наблюдал за тем как она моргала, а после свела брови и поморщилась, очевидно от приступа боли, Ниалл позволил себе выдохнуть, когтям удушающего страха отпустить его, а самому поверить что всё обошлось. Рана не зажила и ещё не известно чего на этот раз стоила Никкаль, но она была в сознании, а остальное поправимо.       Никкаль поворочалась, недовольно скривилась от ощущения усилившейся боли в спине и вспомнила о своём ранении. Она не знала куда занесёт её дорога, но точно не ожидала, что после пробуждения увидит у своей постели Ниалла. Кого угодно, того же Ияра, который подлатал её спину и помог не помереть где-то под деревьями знакомого леса, Кингу, который померещился ей во время побега от преследователей, Су, которая отпоила бы её лечебным и согревающим чаем, но не Ниалла, которому она обещала быть в безопасности и сейчас была перед ним в столь ужасном состоянии.       Она не знала, что ему сказать и как смотреть в глаза. Ей бы стоило произнести хоть что-то, но все слова замерли у неё в горле и ей стало настолько стыдно и неловко, как никогда прежде. Почему именно сейчас ей это стало так важно? После сцены у духов? После его просьбы быть всегда в безопасности? Или с той минуты как поняла, что её привязанность к нему изменилась: стала крепче, сильнее и совершенно другой?       Никкаль потянулась, желая встать, но тут же спину обожгло адским огнём, словно кто-то вонзил десяток кинжалов, и она не смогла сдержать болезненный стон. Кто бы ни нанёс ей эту рану, очевидно, очень постарался.       — Не двигайся.       Голос Ниалла был сдержанным, и Никкаль начала гадать насколько он был в ярости от её опрометчивости и безрассудности, от того, что снова ввязалась сама не понимая во что и насколько глубоко, но от истины она была так же далеко, как от Иркаллы. Голос Ниалла потерял любые оттенки не из-за злости, а из-за страха и беспокойства. Пока она спала, он придумал около сотни вариантов развития событий и ни один не нравился ему. Даже из тех, в которых она оставалась живой, хоть и немного потрёпанной.       — Что со мной?       — Этот вопрос стоит задать тебе.       Ияр так и не признался ему. Ниаллу нравилась его преданность, пусть и в этом случае она мешала ему докопаться до истины, но ему становилось спокойнее от мысли, что у Никкаль был кто-то ещё, кому она могла довериться, если это был не он и не Су. Он просто злился на то, что Никкаль предпочитала в последнее время ничего не говорить ему. Он поднял на неё взгляд в ожидании ответа, гадая каким он будет в этот раз и будет ли вообще.       — Ниалл, я…       — Мы этот разговор отложим до тех пор, пока ты не поправишься.       Ниалл дал ей время сказать то, что она хотела, но Никкаль замялась, возможно, подбирая слова, или может придумывая очередную отговорку, а сам он передумал превращать этот разговор в очередное выяснение отношений. Он не хотел делать неловкую пропасть между ними ещё шире. Вместо этого он помог ей сесть, осторожно и бережно поддерживая, стараясь не причинить лишней боли настолько, насколько это было возможно.       Никкаль замерла, когда Ниалл потянулся к завязкам её сорочки, расслабил их, а после потянул лёгкую ткань на спине вниз. Спустя каких-то пару мгновений её кожи коснулись ловкие пальцы, почти невесомо распределявшие по ране лечебную мазь. В этом жесте не было ничего интимного, лишь трепетная нежная забота. Он хотел помочь ей, даже несмотря на разочарование и обиду, которую она нанесла ему из-за своей халатности.       — Что ты делаешь?       — Ияр попросил обработать твою спину, как только ты придёшь в себя.       Никки не нашла что можно было бы на это ответить. Она хотела поговорить с ним: рассказать о том как ей жаль, что она не сдержала слово и что нашла брата. Поделиться до чего ей было страшно и насколько сильно она удивилась, узнав что Син — это Кингу, но страх быть непонятой и отвергнутой не позволял ей сделать это, да и нежные, успокаивающие движения пальцев Ниалла завораживали и отвлекали её, заставляя замереть в трепетном ожидании. Она даже забыла о боли и о том, что ей ещё долго предстояло страдать от неё, ведь ей буквально распороли спину.       Пальцы Ниалла приносили ей покой и умиротворение, которое не должны были, и побуждали желать большего… А ведь не следовало. Им много чего не следовало думать и делать, но они делали… Он всего лишь старался помочь ей, избавить от боли, а вместо этого нечаянно запутал мысли и затуманил разум.       Мир словно замер в нескольких долгих, но неописуемо нежных мгновениях, пока пальцы Ниалла, едва ли прикасаясь к коже, пробегали по спине Никкаль, и так же быстро очнулся, стоило ему оторвать ладонь от спины и, подцепив ткань, подтянуть вверх.       Никкаль хотелось обсудить то, что происходило между ними и что значил её сон, но вместо этого с её губ слетели совсем другие слова, которые не ожидали услышать оба. Руки Ниалла замерли на её плечах, а Никки подумала о том, насколько ей была приятна даже такая мелочь.       — Ты сможешь простить меня?       — За что, Никкаль?       Ниалл ожидал, что она сама перечислит то, в чём, по её мнению, была виновата, но Никки снова молчала. Молчала как тогда, когда бродила по лесу. Одна. И наткнулась на аннунаки. Молчала как в тот раз, когда оказалась в деревне, чтобы потушить пожар. Как когда оказалась в комнате Этана и ввязалась в дуэль с Лихы. А о скольких её выходках он мог не знать… Она ни разу не сказала ему ничего. Не объяснила своего поведения, не поделилась тем, что беспокоило его. Каждый раз она молчала, отстраняясь от него всё дальше и дальше.       Её молчание строило стену между ними, и он больше не мог молчать. Не тогда, когда её спина была сплошным месивом, в ясных глазах читалась мольба о понимании и прощении, но уста при этом оставались неподвижны.       Он не хотел терять её. Как любимую, как подругу, как ту, о которой заботился. Каждая её невысказанная истина делала их чужими, забирая даже то, что они уже имели.       — За то, что в очередной раз не послушалась? За то, что подвергла свою жизнь опасности? За то, что я несколько часов потратил на ожидание того, что ты придёшь в себя, а не умрёшь на этой кровати, и мне не придётся хоронить тебя в точности как Рин?       — Рин? Кто такая Рин?       Ниалл сразу не заметил как просто и легко произнёс имя своей погибшей возлюбленной. Он не делал этого уже почти тридцать лет, и, казалось, из-за той боли, которую он пережил после её потери, больше и не сможет. Но только когда Никкаль переспросила, он осознал удивительную истину: ни само имя, ни потеря той, что носила его, больше не приносили боли. Он исцелился слишком незаметно для себя. И исцелила его девушка, нежной кожи которой он тогда касался.       — Другая безрассудная и беспечная девушка, поспешность которой стоила ей жизни. Так за что именно ты просишь прощение?       — За всё?       Никки обернулась к нему, хоть, судя по болезненной гримасе, это потревожило рану, но, казалось, ей было важно заглянуть в его глаза. Такие знакомые, такие родные. В искренней попытке найти доказательство того, что очередная курьёзная ситуация и её выходка не стоили ей его привязанности и доверия. Это удивило Ниалла. В последнее время во время таких разговоров она предпочитала избегать его взгляда.       — Мне действительно жаль, что я подвела тебя. В очередной раз.       — Ты даже не представляешь, что я почувствовал, увидев тебя такой…       Ниаллу не понравилось, насколько тяжело ему дались эти слова и сколько страха за ними пряталось… Это было одно из тех признаний, которые он не привык делать и вряд ли когда-то сделает ещё. Обнажать душу перед кем-то было так же страшно, как и получать ответ на свои чувства совсем не такой, как надеешься. Он устало потёр переносицу и с тяжёлой обречённостью посмотрел ей в глаза.       — Ты хотела исцелить моё разбитое сердце, так почему ты всё время только то и делаешь, что разбиваешь его? Почему, Никкаль? Я не заслуживаю твоего доверия?       Никкаль затравленно посмотрела на него, открыла рот и собиралась что-то произнести. Он видел, что ей было что сказать и она желала поделиться с ним, судя по её молниеносному порыву, но в глазах снова вспыхнул испуг, сменился диким страхом, и она отвернулась, опустила голову, чтобы спрятать лицо за волосами, и Ниалл понял, что она снова промолчит и в очередной раз не поделится с ним тем, что терзало душу и едва не забрало её у него.       — Ты боишься меня, Искорка?       Никкаль поспешно вскинула бровь и закачала головой, а в глазах заблестели слёзы. Первым порывом было потянуться к ней, вытереть слёзы и успокоить, убаюкать и закрыть глаза на все разногласия… Просто держать её в своих руках, пока она не успокоится. Но в какое-то мгновение он действительно испугался того, что она могла бояться его и его реакции, бояться доверить ему те тайны, что хранила. Ему самому страшно становилось от того, что с ними сделало и продолжало делать исчезновение Этана.       Ниалл почти поверил, что она ничего не скажет, но с новым всхлипом и дрожью в голосе Никкаль произнесла то, чего он никак не ожидал. Он уже даже поднялся и едва ли не оставил её одну приходить в себя. Он не хотел чтобы она плакала, но этим разговором довёл её до этого, а ведь ей нужен был отдых. Полноценный отдых. Что-то большее, чем те часы бессознательного сна, которые он охранял, сидя у её постели.       — Если я расскажу тебе всё, то потеряю. Как я могу решиться на это?       — Как такая мысль пришла в твою голову?       Ниалл был искренне удивлён тем, что она действительно думала и верила в то, что что-то такое могло бы быть. Если она была уверена в такой его реакции на то, о чём отмалчивалась, становилось понятным и её упрямство, и полное игнорирование его попыток всё выяснить, и её затравленный взгляд, и страх, который он никак не мог понять. Он хотел заверить её в том, что этого никогда бы не произошло, что он не отвернулся бы от неё, но вовремя вспомнил об исключении и понял, что для неё это было своего рода доказательством того, что есть некие вещи, которые он не приемлет, а ведь Ниалл отдавал себе отчёт в том, что очевидно не знал и половины всего, а затем Никки продолжила, заикаясь уже сильнее…       — То, что я узнала… Об Этане, о своей семье… Это не то, что можно вынести и с чем смириться. Ты будешь обязан принять меры, а я… Я не хочу ставить тебя перед этим выбором… Не хочу видеть твоё разочарование, а возможно и ненависть.       — Я не смогу возненавидеть тебя, Искорка. Что бы ты ни скрывала от меня.       Никки посмотрела на него долгим взглядом заплаканных глаз, что-то решая и взвешивая, пока он был рядом и терпеливо ждал. Секунды превратились в минуты, воздух неумолимо начал густеть, и тогда Никкаль заговорила. Она рассказала ему всё: о лабиринте, о Дуду и затее Этана, о том, как искала с Сином подсказки и следы брата, а вскоре узнала, что это был Кингу. Как она испугалась метки Иштар и того, что могла поставить своими откровениями его самого перед выборами, которые он просто не мог делать, а потому молчала. Как ей пришлось убить друга детства и о встрече с Этаном. Рассказала о том, что он может стать следующей жертвой Пятёрки и о преступлениях своей семьи.       То, что она хранила месяцами и боялась выпустить наружу, лилось из неё быстрым потоком. Иногда слова наскакивали друг на друга и Ниалл едва понимал о чём она говорила, а порой она долго подбирала правильные слова. Она лишь умолчала о связи Ияра и Кингу, но почему-то была уверена, что он и сам об этом знал.       — Моя семья, Ниалл, они преступники. А я… а я ничего не знала об этом. Но теперь из-за этого выбора Этан расплатится жизнью.       Никки закусила губу, ожидая что скажет Ниалл. Пока она рассказывала, он то смотрел на неё, то задумчиво ходил по комнате, взвешивая и оценивая всё, что она могла бы ему сказать. Она знала, что он искренне верил в то, что не возненавидит её, но именно этого она и боялась, наблюдая, как он всё осмысливает и осознаёт. Теперь молчание тяготило уже её, но разве, рассказав всё, она могла теперь вынести эту тишину?       — Я хотела тебе сказать… Много раз хотела…       Ниалл не отозвался: замер у окна и смотрел на улицу, что мешало ей искать в его лице ответы, которые одновременно хотела и не хотела знать. Лишь устало пожал плечами, словно давал понять, что слышал её.       — Но ты ведь обязан сообщать о таком Пятёрке, а это всё сделал мой брат.       — Я бы не поставил на кон жизнь Этана. Никогда. Я бы не причинил такую боль тебе.       — Но ты же обязан… Твой долг…       — Я — сын Энки, а не цепной пёс, чтобы прислуживать ему во всём. Поверь мне, Искорка, существует много всего, о чём Энки и остальные даже не подозревают, и твоя тайна стала бы одной из них. Если бы ты только доверилась мне раньше…       Ниалл ещё какое-то время смотрел в окно. Вопреки опасениям Никкаль думал о том, что теперь, зная о местонахождении Этана, мог сделать для него и как спасти, а ещё как успокоить его сестру. Он был зол. Не мог не разозлиться, что Никкаль столько раз подвергала себя риску, а он даже не подозревал об этом. Да вот только злиться, справедливости ради, он должен был не только на неё, но и на себя: допустил же всё это, не досмотрел, не увидел, не понял. Ему стоило быть более внимательным, особенно в Уре, а он, как мальчишка, носился со своим смятением и открытием того, что Никкаль разделяла его чувства, пусть они ещё не обсуждали это.       Если искать виноватого, то виноваты были оба. И вместе же страдали из-за этого.       Ниалл был расстроен, но он помнил к чему привела его злость из-за её выходок: последующее исключение и её отстранённость. Он помнил её слезы тогда, видел сейчас и не хотел, чтобы они становились чем-то привычным. Они не должны были быть такими. Это не должно было повторяться из раза в раз, и он хотел большего и иного, светлого и приятного для них, для Никки.       Пока он обдумывал что делать с его взбалмошной Никки, с тем, что натворила она и что натворил её брат, со стороны кровати послышался лёгкий шорох, а затем едва различимые проклятия. Он поспешно обернулся, чтобы заметить как его упрямая Никкаль поднялась с постели и начала падать из-за слабости в теле и головокружения в целом. Он мгновенно послал уплотнённый поток воздуха, который стал её опорой и уберёг от не совсем грациозного и как минимум опасного падения. Сохранил до того мгновения, когда Ниалл сам смог поддержать её за плечи, позволив почувствовать тепло родного тела и умиротворение от того, что она была цела, невредима и там, рядом с ним.       Никкаль неуверенно заглянула в его глаза, упрямо игнорируя слабость своего тела. Тогда её волновал только Ниалл.       — Ты сильно злишься?       — Я в ярости. Ты снова не послушала меня. В очередной раз, а ведь обещала.       — Прости меня. Я просто хотела…       Ниалл притянул её к себе и нежно прижал, стараясь не причинять лишней боли и всеми силами избегая прикосновений к её ране. Он хотел одним этим показать, что чувствовал, и что не мог пока облечь в слова, надеясь, что она поймёт, почувствует… Он хотел быть к ней так близко как только мог. Всегда, везде, в любых условиях. Никкаль была его светом, якорем, путеводной звездой.       Нежность растеклась по её рукам, груди и всему, что соприкасалось с его телом. Нежность и лёгкость. Неоспоримая и иногда немного чрезмерная, но при этом исключительная забота о ней. Ниалл всегда был настроен на неё словно на отдельную, особую частоту, и что бы ни происходило, когда бы она в нём ни нуждалась, он приходил к ней и помогал чем мог. Никкаль неожиданно вспомнила все моменты, когда он следовал за ней словно незримая тень и пытался защитить её от всего мира, даже от самой себя, если того требовали обстоятельства. Какую же боль он должен был испытать, увидев её раненой и осознав, что не был рядом и не смог это предотвратить?       Ниалл был большим, тёплым и уютным. Никкаль не всегда понимала это, но Ниалл был тем, в ком она всегда остро нуждалась и кто подходил ей лучше кого бы то ни было. Они были идеальным пазлом, даже если в тот момент ещё не осознали этого в полной мере.       — Не заставляй меня переживать подобное снова.       — Будь рядом, чтобы я помнила, для кого мне нужно быть невредимой.       Никкаль уткнулась носом ему в рубашку, вдохнула его знакомый аромат сандалового дерева, карамели и чего-то ещё, чему она забыла название, и поняла, что она дома. Пока рядом Ниалл, ей не сделает ничего ни культ Тиамат, которому поклонялась её семья, ни Иштар, ни остальные из правящего круга. Пока она была в его руках, не могло произойти ничего плохого. Ниалл был её стеной, неприступной и надёжной, и она с воодушевлением и радостью спряталась в его убаюкивающей и оберегающей тени, как привыкла делать это с тех пор как уговорила взять на себя заботу о четверых сиротах…