Чтец душ человеческих
10 мая 2022 г., 16:42
— Ах, сударь, вы совершенно ничего не понимаете в прозе! — воскликнула юная особа и поправила прядь выпавших от спора волос. — Поверьте, в ней гораздо больше, чем вам может показаться на первый взгляд.
— Я далек от мира искусства, — сурово, почти металлически, ответил мужчина лет тридцати пяти с густыми темными волосами, уложенными по последней моде, приятными голубыми глазами, изучавшими молодую писательницу из-под пенсне. На среднем пальце его длинных рук девушка заметила тонкое серебряное кольцо, гармонично сочетающееся с обладателем. После же она вернула взгляд на его лицо, украшенное густыми усами и щетиной. — Есть в нем, увы, что-то ненастоящее.
— Вы беспощадны! — дернув бровью, литератор повела глазами и недобро взглянула на мужчину, пока усаживалась в большое кресло с красной обивкой и деревянными ручками.
Поместье Николая Алексеевича Перегудова давно стало местом, куда сливались причастные к литературе, живописи или музыке. В его доме каждую неделю проводились роскошные вечера, а из окон лилась добрейшая приветственная мелодия. Кажется, он был большим поклонником Баха.
Когда гости входили в огромные резные двери, за которыми их встречали домашние с бокалами шампанского, то были довольны гостеприимством хозяина. Самые преданные приносили ему гостинцы: кто подарит дорогое кашне, кто принесет с собой милый брелок в виде записной книжки с его инициалами на крышечке. Каждый знал, что Николай Алексеевич всегда носил во внутреннем кармане своего пиджака небольшой блокнот, куда записывал пришедшие ему на ум мысли. Читать его он, конечно же, никому не разрешал.
Сидя в роскошном кресле, юная писательница, чьи произведения с большим почетом принимали в литературных кругах, изучала загадочного мужчину с головы до ног.
Во-первых, в ее голове не укладывалось, почему человек, не имеющий ничего общего с творчеством и издательской деятельностью, посмел читать ей лекции по поводу необходимости прозы. Во-вторых, да кто он вообще такой, раз позволяет себе подобное поведение?
— Быть может, Достоевский тоже для вас ничего не значит? А как же его тонкий психологизм? — спросила вновь она, привлекая внимание. В ее голове не унималась идея, внутри которой ей страшно хотелось вывести этого незнакомца на чистую воду.
— Человеческая психология — уникальный номер в наш с вами век, милая Александра Константиновна, — она не знала точно, но, кажется, он в первый раз за вечер назвал ее по имени. — Видите ли, в творчестве он очень однообразен. Взять того же Лермонтова или обожаемого Вами Достоевского. Тонкая грань должна быть между психологией и людьми, иначе это превратится в неразбериху, а мы окажемся в Чеховской прозе.
— Чехов — искусный психолог, — с уверенностью заявила Алекс. На минуту она вспомнила, как буквально два года назад сидела вместе с Антоном Павловичем у себя на даче, читала ему свои рассказики (так он их называл) и слушала его в ответ. Алекс была очарована его талантом во всех сферах, да и приятен ей был факт, что состоявшийся писатель и драматург с восторгом отзывался о её произведениях, даже помогал несколько раз публиковаться. — Поверьте, если вы рассуждаете подобным образом, то вам не удалось его понять.
— Быть может, что так и есть, — согласился с ней он и смахнул невидимую пыль со своего плеча. — А о чем вы пишите, сударыня? Я многое слыхал о вашей прозе, но читать, к сожалению, не пришлось.
— Она потрясающий чтец душ человеческих! — выкрикнула приличная дама в аккуратном платье с тонким поясом на талии. Лицо ее выражало крайнюю причастность к ситуации и абсолютную уверенность в своей правоте.
— Татьяна Васильевна никогда не ошибается. Она работает в издательстве с семьдесят пятого года, — с улыбкой на губах произнесла Александра и оторвала от грозди винограда одну ягоду. Бросив ее в рот, она ни на миг не сводила глаз с мужчины напротив. До безумия интересно было наблюдать за тем, как он пытается выбраться из литературного общества, и насколько у него это не получается из-за рояльной музыки в соседнем зале.
— Считаете себя гением?
— Ну что вы, сударь, какой из меня гений, — засмеялась она, когда услышала такую личную для нее фразу. — Гениев не существует.
— А как же Чехов и Достоевский?
— Они стоят над гением, а это уже совсем другое, — вымолвила она, а после привстала со своего места, желая покинуть помещение. Сильные руки Николая Алексеевича Перегудова остановили ее, медленно скатились по плечам и задержались на них.
— Александра Константиновна, мы просим вас остаться и прочесть что-то из нового.
Ликующие голоса за спиной Николая Алексеевича только подтвердили общие намерения, что повергло девушку в небольшую неловкость. Повесть, которую она начала писать несколько недель назад, была по-прежнему не окончена, а это тяготило тяжёлый разум Алекс. Она привыкла всегда доводить начатое до конца.
— Боюсь, это невозможно, — с улыбкой произнесла Александра, поднимаясь с кресла и обводя взглядом присутствующих. — Как только я закончу произведение, то обязательно прочту его вам, но сейчас я бы очень хотела оставить это в тайне.
— Переживаете за черновики? — спросил неунимающийся незнакомец и посмотрел на нее как-то по-другому, теплее.
— Только за пергамент, если будет угодно.
Кивнув гостям, Алекс ещё раз обогрела их своей улыбкой и поспешила все же покинуть пределы большой гостевой комнаты. Она миновала несколько длинных коридоров имения и оказалась на втором этаже, где расположились три спальни, читальня и библиотека с выходом на балкон. Именно там, под лунным светом, Алекс и планировала завершить свой вечер, почитав вслух самой себе. Любила она это занятие до боли в висках. Особенно нравилось ей, когда были слушатели.
Как никто другой слушал с упоением её голос Антон Павлович Чехов. Теплота дружбы с ним согревала ее в тяжёлые дни, когда Алекс была готова сдаться. Находясь вдалеке, он любил отправлять восторженные открытки с вырезками из сборников и газет, где она издавала свои рассказы. Таким образом Антон Павлович выделял любимые им моменты, а Алекс знала, что будет читать ему при следующей встрече. Это была самая настоящая дружба, чистая и прекрасная, живая.
Молодую Алекс часто можно было заметить в обществе людей, чей возраст переступал порог третьего десятка и выше. Они общались на любые темы, и каждую из них девушка не только могла поддержать, но и рассказать неизвестные ранее факты или легенды. Наверное, нужно сказать и о том, что чаще старшее поколение училось у нее, нежели она у них.
На литературных вечерах Алекс предпочитала находиться только в компании знакомых ей людей, ибо малейший выход в новую компанию доставлял страшные неудобства. Когда Антон Павлович Чехов посещал встречи литераторов в Москве, то обязательно был рядом с Александрой. Он постоянно говорил, что у нее есть власть над словом, мыслью и идеей. Так писательница и оказалась в нынешнем обществе, исполнив свою детскую мечту.
— Вы ведь вовсе не тот, кого можно назвать нигилистом, — сказала она в пустоту, когда услышала треск половицы за своей спиной.— Позвольте, я ни в коем случае не сержусь за ваши изречения, но все же хочу знать, почему вы столь категоричны к искусству?
Мужчина, вздохнув по-особенному громко, подошёл к перилам, у которых стояла Алекс, и облокотился на них, довольно поворачивая голову к ней.
— Борис Львович, — сказал он, протягивая руку.
Когда Алекс собиралась пожать ее, то заметила во второй ладони небольшой сборник в толстом коричневом переплете. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чей сборник держали сейчас его сильные пальцы. Интересно, но при лунном свете даже лишний человек может показаться другом.
— Быть может, принадлежит это вам?
— Мой первый сборник, — с долей ласки сказала она, вынимая из его руки книгу. Мужчина все же успел мельком, но горячо коснуться ее рук и оставить отпечаток красного огня на них. — Это не лучшие мои произведения.
— Тем не менее, они ваши, а значит, что вы можете собой гордиться. Женщинам в наше время тяжело на поприще искусства.
— Вы знаете, гордиться нужно, когда на боковом корешке книги будет умещаться фамилия, — усмехнулась Алекс, поворачивая книгу и показывая боковую часть с чистейшей бумагой. — Как видите, такой чести я ещё не удостоилась, — она грустно вздохнула, положила книгу на широкий поручень и обернулась к луне. — Как-то холодно сегодня, я ожидала теплого майского вечера.
— «И май был чист, душист и полон,
Как милый ангел на земле.
Сводил людей с ума он долго,
Желая видеть их в тепле».
— Прочли один раз и запомнили? — иронично спросила Алекс, поворачивая голову на собеседника. — Это стихотворение из моего рассказа.
— «Майское утро», да-да, что-то припоминаю такое, — он захохотал и взял в руки том с её произведениями. — Все очень даже прилично, Александра Константиновна.
— Раз уж столь закоренелый циник считает мои рассказы приличными, возможно, общество и не до конца потеряно.
— О чем вы писали? О любви?
— Неужели вы и моё произведение не поняли? Там же всего пять страниц.
— Зато каких страниц.
— Я сочту это за комплимент, если позволите, — Алекс засмеялась, убрав вновь выпавшую прядь за ухо.
— О чём ваше следующее произведение?
— Если писатель расскажет идею, то читатель потеряется в ней, — взглянув на него, она смогла подробно рассмотреть черты мужского лица и запечатлеть их. Не понимала Алекс, чем цепляли эти глубокие голубые глаза и необоснованные речи в гостиной, но в голове она решила сохранить образ его, насколько позволит самой себе.
— Потерянность только звучит плохо, а на деле является очень хорошим инструментом для построения человеческого рассудка.
— Никакой вы не нигилист, — уже утвердительно сказала она, а после строго взглянула на него. — Вы же прекрасно понимаете прозу, а в лирике и вовсе плаваете, как рыба в воде. К чему лукавство при людях?
— Любому хорошему писателю требуется взбучка, от которой в его голове родится новая история, — на секунду он позволил себе задуматься. — Там уже и судьба творца сложится, и произведения в народ пойдут.
— Борис Львович, вы не ту для, как вы выразились, «взбучки» нашли.
— Сударыня, прошу простить, я ни в коем случае не хотел обидеть вас.
В этот момент Александра, по-доброму смотря на него снизу вверх и хлопая длинными ресницами, поняла, насколько все же приятным может быть человеческое прощение на слух. Мужчина, старше неё лет на пятнадцать, на полном серьёзе извинился за неподобающую лексику. Алекс это польстило и, если говорить честно, заинтересовало. Не могла она убежать от того факта, что Борис был интересным собеседником. Девушка была уверена, что если сесть с ним за один стол с чашкой чая и печеньем, то ей выпадет возможность узнать об искусстве значительно больше. Алекс душой ощущала, что не так уж прост и однотипен этот человек.
— Вы так любовно держите мой сборник, что я не могу злиться, — она тепло улыбнулась, опираясь спиной на балкон. — И все же вам стоит последить за манерами. В конце концов, вы не Базаров, чтобы разбрасываться мнениями.
