предсмертная записка

      Время растянулось до неузнаваемости. Мне страшно представить, что будет дальше. День станет длиннее? А может, ночь станет светлее? Или звуки, которые раньше были привычны мне, в очередной раз потеряют свои очертания? Если честно, мне совершенно плевать. Нет, я не из тех людей-пофигистов. Я просто устал. Вымотался до самого конца. Меня можно сравнить с мокрой половой тряпкой, которую выжимают и кидают на пол, протирая его.       На самом деле, я настолько начал сомневаться в действительности, что мне теперь кажется, будто я действительно половая тряпка, которую намочили в грязной воде, а потом, выжимая, провели по паркету. И к слову, каждое утро я просыпаюсь с таким омерзительным лицом и взъерошенными волосами, что люди, которые видят меня утром на работе, в первую очередь подумают обо мне как о тряпке. Даже после утренних процедур и холодного душа мой вид лучше не становится. А вообще, что-то я загнул про тряпки. Меня бесит это слово и всё, что с ним связано. Тряпка.. Тряпка.. Тряпка.. Тряпкой вытирают пыль. Тряпкой может быть человек. Тряпкой можно назвать одежду. Интересное слово, вот только зачем мне рассуждать о тряпке?       В последнее время мои мысли превратились в непонятное серое пятно пыли, которое каждую секунду становится темнее. Я, конечно, не считаю, что виноват в этом мозговом хаосе, но выйти сухим из воды всё же не могу. Нужно было спать, правильно питаться и в целом вести здоровый образ жизни. Курение, распитие алкогольных напитков, фастфуд — всё должно пойти на второй план!       Я достал пачку сигарет из своего кармана. Закуривая, устремил взгляд в окно. Ничего нового. Рекламные вывески, высокие дома, из-за которых почти не видно горизонта. А самое главное — туча, которая сейчас остановилась над нашим районом. Она ничего не сделала, но уже бесит меня. В последнее время часто идёт дождь. Нахмурив густые брови, я затянулся. К сожалению, не верёвкой, а простой сигаретой. Едкий табачный дым быстро лёг на лёгкие. И неприятно начал жечь горло. Или. как правильно назвать эту мерзость? Спокойно и тихо в моей квартире. Меня радует это, но пустая кровать за спиной навевает ужаснейшую тоску. Белая подушка, одеяло, которое утратило свой персиковый цвет. Плед в углу, которым я даже не укрываюсь. А ведь в моей комнате холодно, ибо я открыл окно. Нет, я не собирался прыгать. Я просто курю. Стою и смотрю на испорченную погоду. Полил дождь.       Вести подобные монологи в своей голове я могу бесконечно, но сигарета, которая медленно превратилась в пепел, просуществовала всего навсего три минуты. Этого мало, но чтобы убить свои дыхательные пути — предостаточно.       Окно неприятно заскрипело, когда я закрывал его. Да и чёрт с ним. Упав на кровать, я уставился в потолок, который постоянно казался мне каким-то враждебным и фальшивым. Хотя нет, не враждебный. Это всего лишь листок бумаги, который лежит в принтере и весь пылится, ведь мне настолько лень печатать отчёты по работе. Опять я о работе. В последнее время я часто заканчиваю монолог именно этим. Наверное, мне настолько скучно и плохо одному, что даже самые нудные вещи (по моему мнению), стали мне нравиться.       Это так. тупо.       Перевернувшись на бок, я взглянул на ровную подушку рядом. На ней давно никто не спал, как и на правой стороне кровати. Знаешь, непривычно засыпать без тебя и просыпаться без твоих утренних криков о том, что я снова проспал. А потом видеть твою добрую улыбку и ощущать тепло розовых губ на своей щеке, когда я стою в дверном проёме, прощаясь с тобой на восемь часов. Я ведь до сих пор помню, как вечером, возвращаясь с букетом зрелых ромашек и смотря в твои небесные глаза, я крепко обнимаю тебя, ведь за это время ты успел соскучиться. Тебе так нравился запах офисных бумаг и крепкого кофе, что ты, обнимая меня ещё крепче, сотый раз напоминал мне, как любишь меня. Милый.. Милый малыш.. Которого я потерял в одинаковых лицах горожан. Но я то знаю, что ты не такой как все. У тебя медные волосы, голубые глаза и та дурацкая шляпа, которая, на самом деле, очень красиво смотрелась на твоей голове. И чёрный чокер на твоей худой, бледной шее. Чуя. Мне так плохо без тебя.       Мой туманный взгляд упал на стол, который был завален документами и справками от психиатра, рецептами, которые я не соблюдаю, и таблетками. Я не пью их с тех пор, как ты ушёл. И не вижу смысла лечить себя. Я не хочу быть там, где нет тебя, поэтому я буду увядать как ромашка на подоконнике в моей серой комнате. А ведь этот цветок давно засох, вода стала зелёной и кажется, что там уже поселилась какая-то живность. Но выкинуть вазочку с твоим любимым растением я не могу. И не особо горю желанием. мне жаль, что я довёл себя до такого.       Резкий приступ паники охватил меня с ног до головы. Я перестал понимать, где я нахожусь. Кровать, стены, пол, потолок. Всё в один миг стало чужим и далёким. Как ты, Накахара. Я попытался встать. Оперевшись на руки, я понял, что они стали меньше. Нет, это мне кажется. Мои конечности не могут стать меньше, это антинаучно. Нервно посмеявшись (конечно, я сам не ожидал от себя такой реакции), я попытался успокоить себя, но лишь сделал хуже, и теперь даже собственное дыхание стало меня пугать. Я привык к подобному. Привык к синдрому дереализации. И куда же без паранойи? С того момента как ты ушел, мир вокруг меня начал рушиться, словно карточный дом. Звуки казались отдалёнными, окружающая среда стала плоской и серой. А ещё мне казалось, что помимо меня, и нашей с тобой совместной фотографии, в комнате есть кто-то ещё. И этот «кто-то» прожигает меня осуждающим взглядом. Хотя, может это ты? Упав камнем на кровать, я смирился со своим положением. Я просто принялся ждать когда приступ отступит, и я возьму над своим телом контроль. Но всё же. Я рад, что скоро это закончится. И я не буду противен тебе.

***

      Предсмертная записка валялась на столе, а рядом с ней стоял бокал ликёра. На город плавно опустилась летняя ночь, а звёзды, находящиеся так далеко, ярко блестели, переговариваясь между собой. Глубокая ночь. Холодный ветер и ветви сирени, бьющие по окнам первых этажей. Зелёная трава, шум дорог и раскат грома вдали. Тоскливо.

***

      Приоткрытая дверь. Тусклый свет свечи. Холодный алкоголь. Лист, на который попали капли крови. Лето. Разрезанная плоть, лёгкая улыбка и промокшая насквозь одежда. Ванна стала могилой для молодого человека, но ведь он сам хотел этого? Он ведь желал умереть. И у него получилось. Что же не так? Почему он плачет? Почему небесные глаза стали стеклянными, а руки, что раньше держали букет свежих ромашек, теперь держат окровавленный листок с аккуратным почерком и грамотной речью. Накахаре бы хотелось верить, что он читает грустное художественное произведение, но никак не предсмертную записку, которую написал тот, кто был ему дорог. Внутри смешались все эмоции. Агрессия. Обида. Страх. Печаль. Чуя ущипнул себя в надежде проснуться, но чувствуя боль, парень медленно опустился на холодный кафельный пол. Не хотелось думать, видеть и слышать. Хотелось убежать туда, где цветут ромашки и пахнет кофейными зёрнами. Но оставалось лишь сидеть в тёмном доме, с открытой дверью в ванную комнату и улавливать запах крови, который стоял в воздухе вперемешку с алкоголем. Нетронутым алкоголем. На телефон поступило уведомление, но Накахару сейчас это мало волновало. Он бросил телефон куда-то в угол после звонка в медслужбу, так что оставалось просто ждать их приезда. Хотя, они уже ничего не сделают. Осаму умер быстро. И он доволен собой, но Чуя. — Кто вообще режет вдоль, придурок. — это единственное что выпалил Накахара за всё это время.       Дрожащими руками парень стащил бутылку кофейного ликёра со стола, а затем посмотрел в дверной проём, где стоял подарочный пакет. Его мило освещал лунный свет, но для Чуи он сейчас был замечательным стимулом проблеваться, а не чем-то комфортным. Всего два часа назад парень выбирал Дазаю подарок на его день рождения, но никак не догадывался о том, что тот собирается с собой сделать. И это выворачивало Чую со всех сторон. Придя бы он на пару часов раньше, ничего бы этого не случилось. — Хотелось выпить с тобой. — покрутив в руках бутылку «Амаретто», Чуя выдавил из себя нервную улыбку, — А ты. идиот.       Дорогой ликёр ударился об кафельный пол, и тёмные осколки полетели в разные стороны. Приторный запах мгновенно пронёсся по всей кухне, а жидкость оставляла за собой липкий след. Снимая перчатки, Чуя окинул взглядом дрожащие руки. Глаза сверкнули в ночном свете, и наконец по щекам потекла обжигающая жидкость. И через минуту в руке появился крупный осколок. Осматривая выпирающие вены на запястье, Накахара сморгнул слёзы, которые начинали скапливаться… В состоянии отчаяния человек способен на многое. Даже на самоубийство, без каких-либо раздумий и вопросов «а что со мной будет после смерти?»       …Ему было противно от себя. И от того, как он поступил. Бросил Осаму одного с психическим расстройством, а потом в нём, видите ли, проснулась совесть. Прикусив губу до крови, Накахара крепко сжал осколок. Хотелось резать вдоль, но он понимал, что не сможет умереть сейчас. Он ведь не шатен с карими глазами и. приятной улыбкой. Пусть фальшивой, но всё же. — Ты двуличная мразь, Чуя. — прошептав себе под нос, Накахара слегка надавил стеклом в области вен, но скрип входной двери и голос вернули того в чувства.

Время растянулось до неузнаваемости. Ему страшно представить, что будет дальше.