О чём мечтала Аделинда?

Утро в его покоях никогда не начиналось так ужасно. Сонный, в помятом домашнем халате, с уставшим раздраженным взглядом, копной нерасчёсанных алых кудрей на голове и пухлым котом в руках, Дилюк Рагнвиндр вышел из своей комнаты. Никогда ранее он не позволял себе такие вольности, однако этот день вполне можно было посчитать первым (и скорее всего последним) исключением. Ночью не хватило сил даже на то, чтобы снять грязную одежду, что говорить о горячей ванной или хотя бы о душе. Веки слипались, но владелец винокурни понимал, что не появись он через полчаса в Мондштадте – несносные пьяницы из Ордо Фавониус, да и в целом со всего города, обязательно поднимут шумиху о том, что их любимая таверна опаздывает с открытием уже на две минуты, а на расспросы о «Кошкином хвосте» обязательно промямлят что-то вроде «Та девушка за барной стойкой обещала подсыпать нам яд в выпивку, если увидит еще раз». Дилюк неоднократно слышал подобные слова о своём конкуренте, но всё никак не мог понять такого категоричного отношения к алкоголю. Даже если тебе неприятно. Это – твоя работа. Подобными угрозами в адрес нелюбимых сердцу пьяниц ты только уменьшаешь доход. Дилюк устало потёр переносицу: противно ныли уставшие мышцы, гудела голова, изредка темнело в глазах. Спустившись по лестнице на первый этаж, мужчина заметил встревоженные взгляды горничных, что в ту же секунду подбежали с расспросами о самочувствии. Кинув придуманное ещё в комнате «я в порядке», Рагнвиндр попросил как можно скорее покормить пушистика, приготовить чистую одежду и подать завтрак в комнату. Хилли и Моко разошлись в ту же минуту, торопясь исполнить приказ. После он направился в душ, надеясь, что не встретит на пути Аделинду с упреками о том, что давно пора восстанавливать режим и перестать так усиленно защищать Мондштадт. Первые струи горячей воды заскользили по коже, заставляя мужчину покрыться мурашками. Так тепло. Так приятно. На лице появилась усталая улыбка, глаза медленно закрылись. Он так устал. Боже, как же он устал. Так хотелось хотя бы изредка утопать в тепле, наслаждаясь мягкими поглаживаниями по спине или лёгкими поцелуями в макушку. Открывать глаза и видеть лицо любимого человека, встречать закаты и рассветы не в одиночку, разбираясь с последними выжившими монстрами, а с кем-то по-настоящему дорогим. На секунду стало даже стыдно. Главный защитник Мондштадта и думает о таком. Нужно спешить в таверну, а он тут мечтает об идеальной жизни. Да и как давно он стал таким сентиментальным? Какой позор. Стоило подумать о чём-нибудь другом. О Снежке, к примеру. Так звали его любимого кота. Пару недель назад Дилюк возвращался с очередной «смены» Полуночного героя, и увидел это чудо на крыльце винокурни. Маленький белый котёнок с чёрным пятнышком на лапке, свернувшись в клубок, умиротворённо сопел, изредка дёргая хвостом. Рагнвиндр не любил домашних животных, потому что они требовали ухода, воспитания и внимания. Нечего и мечтать об этом, у него времени даже на сон не хватает. Однако Снежок стал исключением: сейчас Дилюк так сильно привязался к котёнку, что даже спать без него не мог. Мужчине это казалось глупым, но, увы, ничего поделать с собой он уже не мог. Выйдя из ванной, Дилюк наконец переоделся, позавтракал на скорую руку, сделал глоток крепкого чёрного чая и направился в Мондштадт. *** Кэйа медленно открыл глаза. Солнце заливало светом скромную, но на удивление уютную комнату. Капитан привычно поднялся с кровати, потянулся, переждал короткую вспышку головной боли и направился в душ. Начинался ещё один день. Такой же, как и многие другие: он снова придёт на работу, возьмёт несколько поручений, пожелав Джинн и Лизе хорошего дня. По пути к Спрингвейлу встретит малышку Кли и поможет ей взорвать лагерь хиличурлов, потом проводит её до мондштадтского моста и вместе они посмеются над глупостью и нерасторопностью монстров. Вернётся в Спрингвейл и выполнит все поручения за несколько часов, съест в лесу закатник, несколько минут постоит у озера, смотря в пустоту. Снова придёт в Мондштадт, возьмёт ещё пару поручений и обязательно выполнит их ровно к закату. Зайдёт в собор, перекинется парой слов с Розарией, приветливо улыбнётся Барбаре и сделает несколько комплиментов о её одинаковом изо дня в день внешнем виде. Измотанный вернётся в штаб Ордо Фавониус, запрётся в своей комнате и до полуночи будет думать ни о чём, тупо глядя в потолок. Иногда он просто не понимал, зачем вообще живёт. Каждый его день проходил одинаково, будто он находился во временной петле и никак не мог из неё выбраться. Не хотелось, просто не было сил ничего менять. Да и зачем? Кажется, всех устраивала такая жизнь капитана Ордо Фавониус, а если всем комфортно, то можно и потерпеть? Часто, стоя у озера в лесу, Кэйа вспоминал Дилюка. Как он там? Тоже выполняет ежедневную рутину? Занимается делами винокурни, подписывает чрезвычайно важные документы? Наверняка всё такой же ответственный. Или, может, думает о создании семьи? Ведь семейству Рагнвиндр нужен наследник или наследница. Безусловно, такой исполнительный и прилежный человек должен задумываться о будущем, о предполагаемой избраннице. Ему бы очень подошла Джинн, да и многие жители видят их блестящей парой. Кроме Донны, разумеется. В груди неприятно закололо. Это абсолютно не его дело, пусть Дилюк сам решает как ему жить. Какая разница, чем он сейчас занимается? В конце концов это ему, Кэйе, надо что-то делать, чтобы не умереть со скуки, а не брату. Опять. Снова он надевает привычную форму, натягивает высокие чёрные сапоги, на скорую руку завязывает низкий "крысиный" хвостик и, щёлкнув ремешком глазной повязки, застёгивает её на затылке. Всё как обычно. Всё как всегда. Ещё один день и снова никто не догадается о том ужасе, что с ним происходит. *** Дилюк медленно шагает по каменному мосту, своим появлением пугая голубей. Смотрит на водную гладь, щурится, поднимая глаза на яркое солнце. Этот день только начинается, а он уже устал. Кажется, сегодня Полуночный герой возьмёт отгул. Дилюк проходит через главные ворота, брезгливо поморщившись при виде двух сладко дремлющих на посту рыцарей Ордо Фавониус. Приветливо машет Флоре, поливающей ветряные астры, и Донне, ужасно покрасневшей при его виде. Идёт дальше, слегка улыбается Катерине и здоровается с Марджори, а после и с Гертой. Он решил сделать небольшой круг, чтобы прийти в таверну ровно к открытию, максимально оттягивая момент встречи с пьяницами и надоедливыми бардами. Однако время идёт слишком быстро, и вот, он уже подходит к знакомой закрытой двери, вот только здесь никого нет. Неужели одна из мечт Дилюка сбылась, и все любители выпить неожиданно нашли себе другое занятие? Мужчина достаёт увесистую связку ключей, выбирает самый продолговатый из них, вставляет его в замочную скважину и с протяжным скрипом открывает дверь. Проходит вглубь помещения, нащупывает выключатель и "Долю ангелов" заливает приглушённый тёплый свет. Смотрит на часы – восемь утра. В таверну заходит шумная компания и заказывает несколько бутылок Полуденной смерти. Нет, кажется всё в порядке. Этот день пройдет так же, как сотни других. Уставший и рассеянный, Дилюк вернётся на винокурню, обнимет кота, уткнувшись носом ему в пушистую макушку, и уснёт, позабыв обо всём на свете. *** Кэйа, спиной облокотившись на дерево, откусывает кусок сочащегося соком закатника и блаженно прикрывает глаза. Сегодня в первой половине дня он устал сильнее обычного: придется взять на вечер меньше поручений, чем следовало бы. Неожиданно из-за ближайшей берёзы выпрыгивает котёнок, ещё совсем маленький, но имеющий достаточно смелости, чтобы поиграть с побрякушками на одежде прохожих. Зрачки в круглых зелёных глазах почти затопили радужку: кот охотился на одну из золотых звёздочек, висящих на воротнике Кэйи. И откуда он здесь взялся? Кругом лес, до города полчаса пешком. Потерялся? Скорее всего. Солнечный луч, отразившись от чего-то на шее котёнка, попадает ему в глаза, и мужчина замечает кожаный позолоченный ошейник с выгравированными на нём буквами: «Снежок». Отлично, а что насчёт адреса или хотя бы имени хозяина? Очевидно, владелец котёнка не предполагал, что его питомец способен на побег. — И что мне с тобой делать? Котёнок крепко зажмурился и чихнул. — Я тебя понял. Кэйа поднял пушистика на руки и направился в Мондштадт. Через полчаса они уже были в городе. Альберих спрашивал у каждого встречного, не знают ли они хозяина этой пушистой мордашки, но ни один из них не узнал котёнка. Спустя несколько часов мужчине казалось, что он опросил всех жителей Мондштадта и даже больше. Оставалась только "Доля ангелов", но, если память ему не изменяла, туда не пускают с животными. Придётся оставить кота у себя на время, пока не объявится его хозяин. *** — Прошу прощения, вы должны покинуть помещение. Таверна закрывается, —монотонно проговаривает он, выпроваживая последних посетителей, убирая грязные кружки и бокалы. На сегодня его рабочий день окончен. Скрипит тяжёлая деревянная дверь, слышен лязг ключей. Дилюк проходит мимо Донны и Флоры, желает им доброй ночи, дежурно кивает Катерине и спешащему домой Вагнеру. Выходит через главные ворота, провожает взглядом Тимми, распугивает прячущихся в кустах птиц. Он шагает по выученной наизусть дороге домой, по пути рассматривая высокие деревья и висящие на них спелые закатники, видит спешащих домой торговцев и детей. Спустя некоторое время виднеется и винокурня. Солнце почти село, по небу плыли только залитые алыми красками облака, торопящиеся скрыться за горизонтом. Дилюк проходит мимо виноградников, вдыхает свежий воздух, наблюдая за взмахами блестящих крылышек крохотных кристальных бабочек. Он распахивает двери, приветствует горничных, улыбается Аделинде и поднимается к себе. Как странно, сегодня Снежок не выбежал его встречать. Дилюк спешно распахивает дверь в свою комнату. Он смотрит на кровати и под ней, забирается под стол, проверяет за стопками документов, открывает шкафы и тумбы, но и там кота не находит. Кажется, в комнате его нет. Рагнвиндр спускается на первый этаж и подзывает горничных. На расспросы о котёнке Моко и Хилли качают головой, а Аделинда говорит, что не видела его с тех пор, как Дилюк ушёл в город. — Куда он мог деться? — мужчину начинала злить эта ситуация. Если сейчас они не найдут котёнка, придётся идти на улицу и искать его, а значит, что поспать сегодня ночью не получится. — Мастер Дилюк, Снежок мог случайно выбежать на улицу, когда вы уходили в таверну. Может он потерялся? — Ложитесь спать, я пойду искать его, — ещё одна бессонная ночь. Браво, мастер Дилюк. — Может, лучше расклеить объявления? Наверняка котёнка уже кто-то подобрал. — Займитесь этим завтра утром. Я всё же поищу его в окрестностях винокурни. Уже через час он был уверен, что осмотрел в округе всё, что можно и нельзя. Даже с планером несколько раз прыгал с крыш деревянных домов в надежде увидеть кота сверху. Возможно, Аделинда была права, стоит просто расклеить пару объявлений, у Снежка ведь был ошейник с кличкой. И всё же, если что-то случилось? Если ему нужна помощь? Заснуть сегодня в любом случае не получится, придётся искать пушистое чудо до рассвета, а после поспрашивать у жителей Мондштадта. *** Кэйа купил в одном из прилавков пакет кошачьего корма, выслушал несколько комплиментов про котёнка и направился в свою комнату в штабе Ордо Фавониус. Снежок всё это время сладко дремал, уткнувшись мужчине в изгиб локтя. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тёмно-розовые и пурпурные облака, температура ощутимо снизилась и воздух больше не казался таким обжигающе тяжёлым. Кэйа прогуливался по тёмным улочкам Мондштадта, изредка поглаживая по голове котёнка, наслаждаясь его негромким мурчаньем. Неспеша они добрались до штаба, прошли мимо дремлющих рыцарей и поднялись в комнату Альбериха. Мужчина нашёл несколько контейнеров из-под лапши быстрого приготовления, тщательно вымыл их, в один насыпал корм, в другой налил воду. Снежок приоткрыл глаза, принюхался и спрыгнул на пол. Подбежав к импровизированным мискам, он с жадностью накинулся на еду. Кэйа несколько раз провёл рукой по кошачьей голове и улыбнулся. Впервые за несколько лет он улыбался искренне: не потому что требовалось, а просто потому что хотелось. — Знаешь, я даже не хочу, чтобы твой хозяин нашёлся, — мягко усмехнулся мужчина. Он сбросил сапоги и форму, распустил волосы и направился в ванную. Привычки закрывать двери он не имел, потому что уже продолжительное время жил один. Мужчина набрал в ванну тёплую воду и налил немного пены с запахом травы-светяшки. Раздевшись полностью, Кэйа аккуратно погрузился в воду, стараясь не сильно её расплескать. Несколько минут он смотрел в стену, обдумывая события сегодняшнего дня, но его мыслительный процесс беспардонно прервали: на бортик ванны запрыгнул Снежок. Он внимательно осмотрел мужчину, даже попытался понюхать пену, но один из мыльных пузырей попал котёнку в нос и он громко чихнул. Кэйа рассмеялся, назвав пушистика невдуплёнышем (ох уж эти ваши современные сленги). Когда Альберих окунулся с головой под воду, кот беспокойно замахал хвостом, а после даже несколько раз махнул лапкой, пытаясь достать временного хозяина из воды. Котёнок чем-то напоминал Дилюка в детстве: он тоже беспокоился, когда Кэйа надолго нырял в озеро, а ещё его пушистые волосы были похожи на гладкую шёрстку. Вскоре они вместе вышли из ванной: Снежок, гордо задрав голову и хвост, и улыбающийся Кэйа, завязывающий полотенце на голове. Мужчина открыл шкаф, надеясь достать себе нижнее бельё, но тут его постигла неудача. Котёнок забрался на одну из нижних полок и игриво поддевал коготками человеческую ногу лапкой, пару раз даже пытался укусить. Кэйа на это лишь мягко улыбнулся, поднял котёнка на руки, чмокнул в нос и посадил на кровать. Снежок фыркнул, отвернувшись к окну. Альберих достал нужные вещи, натянул на себя удобные боксеры и пижаму. Взглянув на кота он снова невольно вспомнил маленького Дилюка: тот тоже любил надуть щёки и отвернуться, когда был обижен. — Не обижайся. Мы можем поиграть с тобой, если ты уберёшь когти. Снежок спрыгнул на пол, демонстративно подняв хвост трубой. Он подошёл к креслу, стоявшему в дальнем углу, и угрожающе закинул на него передние лапы. — Что ты хочешь сделать? Котёнок обернулся, в его маленьких глазках мелькнул хитрый огонёк. Мяукнув что-то, чертёнок принялся точить когти. — Эй, мы так не договаривались. Кэйа сделал несколько шагов по направлению к Снежку, но тот сразу сорвался с места и принялся бегать по комнате, не дав и шанса себя поймать. Мужчина на это лишь рассмеялся. Спустя час (и одну разбитую вазу), они наконец успокоились. Кэйа залез под одеяло, специально оставив перед собой немного места. Котёнок запрыгнул на кровать, пару раз крутанулся на месте и с удовольствием улёгся, прислонив голову к чужой груди. Сегодня Кэйа заснул удивительно быстро. *** Дилюк искал его везде: в Спрингвейле, Вольфендоме, Шепчущем лесу и даже в Долине Ветров, но нигде не нашёл. Наконец поднялось солнце, жители Мондштадта начали просыпаться, многие спешили на работу, а на дверной ручке таверны уже висела табличка о том, что сегодня она закрыта. Мужчина не стал терять времени – направился сразу в Ордо Фавониус: там обычно знают больше всего. Джинн, конечно, уже была на своём рабочем месте (если вообще с него уходила). Дилюк перестал этому удивляться еще пару лет назад. Лиза тоже была здесь. — Доброе утро, милашка. Выглядишь неважно, — поприветствовала его Лиза. — Доброе утро, Дилюк. Что-то случилось? — Джинн, как и всегда, чересчур внимательна. — Вчера у меня сбежал кот. Я нигде не могу его найти. — Как он выглядел? Кажется, Кэйа вчера ходил с котёнком, искал его хозяина. — Белый, с чёрным пятном на лапе. У него ещё ошейник есть с кличкой, — Как далеко Снежок вообще мог убежать от винокурни? — Определённо, котёнок у Кэйи! Сейчас он наверняка ещё спит, но ты можешь постучаться. Кто знает, может откроет, — ехидно улыбнулась Лиза. Общаться с Альберихом ему определённо не хотелось, но состояние Снежка было куда важнее гордости. Дилюк поблагодарил девушек и поспешил в комнату названного брата. И неважно, что он знает, где она находится. Найдя нужную дверь, Рагнвиндр не колебался ни секунды. Он хотел постучать, но заметил, что она приоткрыта, поэтому просто распахнул её и шагнул в комнату. То, что он увидел, показалось ему милым. Чересчур милым. Кэйа, прижавшись спиной к стене, свернулся в клубок, стараясь никак не задеть котёнка, а тот, в свою очередь, развалился, уткнувшись мордочкой мужчине в шею, при этом нагло занимая половину и без того узкой кровати. На лице сама собой расползлась улыбка. В детстве Кэйа всегда сворачивался клубком, стараясь не занимать лишнее место, как будто боялся, что за это его столкнут с кровати. Дилюк никогда не понимал его, поэтому, когда они спали вместе, обнимал брата, притягивая ближе к центру кровати. Неожиданно Кэйа нахмурился, еще сильнее сворачиваясь в клубок, обнимая себя руками. Из закрытых глаз полились слёзы: вероятно, ему снится кошмар. Альберих стал дышать чаще, его губы выговаривали почти отчётливое «нет». Снежок потянулся, открыл глаза и начал лизать временному хозяину лицо, будто пытаясь стереть слёзы. Определённо надо что-то сделать, но Дилюк не силён в подобном, он не умеет успокоить человека, и вообще ему чужды все эти телячьи нежности и... И зачем он врёт сам себе? Он оборачивается, закрывает дверь. Почему-то возникает желание закрыть её на щеколду. В пару шагов Дилюк пересекает комнату, подходит к кровати, слегка отодвигает котёнка и садится на край. Кэйа всё ещё плачет, крепко обнимая себя за плечи. Рагнвиндр снимает перчатку, протягивает руку к чужому лицу, осторожно вытирает мокрые дорожки от слёз, но ничего не меняется, только появляются новые. Он вытирает их снова, нежно гладит по голове, уже почти шепчет успокаивающие слова, но снова ничего не меняется. Кажется, становится только хуже. Кэйю определённо надо разбудить. Одной рукой Дилюк осторожно трясёт его за плечо, другой вытирает слёзы. Альберих резко открывает глаза, взгляд его метается из стороны в сторону. Испуганный. Так смотрят люди, которых загнали в угол, которые потеряли нечто очень-очень важное. — Кэйа? Пронзительно-синие, почти лазурные глаза смотрят в алые омуты напротив. — Дилюк? — голос совсем хриплый. Даже этот шёпот наверняка даётся ему с огромным трудом. — Это правда ты? Дилюк вытирает последние слёзы, снова мягко проводит широкой ладонью по чужим волосам. — Конечно я, глупый. Что тебе снилось? — он позволяет себя небольшую улыбку. — Дилюк… Пожалуйста, если это сон, уходи. Я больше не могу терпеть эту боль, я больше не могу жить в этом невыносимо холодном одиночестве, Дилюк, пожалуйста… — Тише, тише. Я настоящий, тебе не снится. Всё хорошо, Кэйа. Успокойся, — на глаза напротив снова наворачиваются слёзы. — Ты врёшь, ты снова врёшь. Хватит издеваться, ты же ненастоящий. Уходи. Альберих засыпает, проваливаясь в беспокойный сон. Как давно они не общаются? Сколько игнорируют друг друга? Что мешает им поговорить? Они единственные близкие люди друг для друга, так почему откладывают этот разговор вот уже несколько лет? Почему не могут переступить через себя хотя бы один чёртов раз? Вопросы один за другим проносились в его голове. Снежок лижет шершавую кожу на руках, трётся, в поисках хотя бы малейшей ласки. Рагнвиндр смотрит на него пустым, невидящим взглядом. Сегодня он обязательно всё исправит. *** Кэйа медленно открывает глаза. Тусклый солнечный свет заливает комнату, по полу, играясь с собственным хвостом, бегает Снежок. Ладно, сегодня он проснулся хотя бы не один. Ему снова снилось что-то про Дилюка. Кажется, он успокаивал его во сне, говорил, что всё в порядке, что он настоящий. Хах, снова обманул. Впрочем, как и в любом другом сне. Почему внезапно здесь стало так чисто? Разве Кэйа убирался вчера? На полу больше не лежит слой пыли, вещи аккуратно сложены на стуле, даже книги расставлены по полкам. Нет, он точно не убирался. Может, всё ещё спит? Кэйа садится в постели, хлопая по коленям и Снежок мигом оказывается на них, неуклюже крутится и ложится, довольно жмурясь. Мужчина гладит его за ушком, чешет шею, проводит рукой вдоль спины. Котёнок в ответ лишь благодарно лижет руки. Неожиданно дверь открывается и в комнату, держа в руках два увесистых пакета, заходит… Что? — Дилюк? — Наконец-то проснулся. Как ты себя чувствуешь? — ставит пакеты в коридоре, снимает сапоги и перчатки. Нет, это точно всё ещё сон. — Кэйа, я, кажется, к тебе обращаюсь, — пересекает комнату, подходит к кровати. Определённо сон. — Кэйа? Сон. И он уверен в этом ровно до тех пор, пока Дилюк не кладёт холодную ладонь ему на лоб. — Ты в порядке? — Снежок потянулся, подошёл к Рагнвиндру, обнюхивая его руку. Тот, в свою очередь, погладил его за ушком. — Кэйа, ответь мне пожалуйста. — Что ты здесь делаешь? — в голосе ни капли враждебности, только удивление и… недоверие. — Я пришёл за котом. И не только, — Альберих удивлённо вскидывает бровь. — Нам уже давно надо поговорить. Что? — Пойдём, еда остынет. Дилюк протягивает руку. Несколько секунд Кэйа не решается за неё ухватиться, потом робко протягивает свою в ответ, надеясь наконец проснуться. Его тянут вверх, он встаёт на ноги, едва удерживает равновесие, почти уверен, что сейчас упадёт, но и здесь его заботливо подхватывают руки мужчины напротив. — Осторожнее, прошу тебя. Давай я помогу тебе дойти? — Дилюк, подожди. — М? Кэйа трогает его руки, оглаживает костяшки пальцев, поднимается выше, проводя рукой по сюртуку, доходит до лица, оглаживает скулы, проводит по волосам. — Это правда ты? — Пошли, глупый, — тихо смеётся Дилюк и Кэйа смотрит на него не просто удивлённо. Растерянно. — Позволь мне хотя бы умыться. — У тебя есть десять минут. *** «Я не могу поверить. Мы действительно сидим за столом и обедаем? То есть… Просто обедаем? Не игнорируем друг друга, даже не пытаемся бросаться колкостями? Почему? Что произошло? Почему Дилюк улыбается? Ничего не понимаю». — Ты что-нибудь объяснишь? Почему ты вдруг врываешься в мою жизнь, покупаешь мне еду, убираешься в моей комнате? Улыбаешься, в конце концов? — Мы давно должны поговорить, Кэйа. Единственные близкие люди друг для друга, так почему избегаем этого разговора? — Снежок потёрся о ножку стола. — Я понимаю, это сложно для нас, но мы оба этого хотим, верно? — Дилюк, ты… — Кэйа не стал улыбаться. Раз они, наконец, решили поговорить, то он будет честен во всём. Даже в эмоциях. — Я не могу поверить, что ты сам предложил… — он не смог закончить фразу. Слишком много на него свалилось. И как много свалится через пару часов. — Где тебе удобнее разговаривать? Здесь? На винокурне? В таверне? — Пойдём на винокурню. — Как скажешь. Кэйа переоделся в привычную форму, натянул сапоги. Дилюк взял на руки котёнка, и они вместе с Кэйей вышли из его комнаты, после из штаба Ордо Фавониус, потом прошли через главные ворота Мондштадта. Почти всю дорогу мужчины молчали, каждый из них думал о своём. Впервые эта тишина не была давящей или неловкой, в ней не было привычной недосказанности, наоборот, она, казалось, только усиливала ощущение и без того трепетного ожидания. Снежок ласково тёрся о руки хозяина, иногда виляя хвостом. — Так это твой кот? — спросил Кэйа. И снова не тени улыбки на лице. Его голос звучал напряжённо, будто натянутая струна, готовый вот-вот сломаться. — Да. Я нашёл его пару недель назад на крыльце винокурни. Его зовут Снежок. — Я знаю. Спустя двадцать минут они наконец пришли. Дилюк изредка кивал персоналу, Кэйа улыбался, приветливо помахивая рукой. — Аделинда, не беспокойте нас, скажем, два часа. — Как скажете, господин Дилюк. Они поднялись на второй этаж, прошли вдоль по коридору, и вот перед ними дверь в комнату Дилюка. И не важно, что можно было поговорить в кабинете. Хозяин комнаты пропустил гостя первым. Кэйа прошёл вперёд и услышал шаги за спиной, а после звук закрывающегося замка. Вместе они сели на широкую кровать, застеленную мягким ворсистым пледом. Пару минут просто молчали. Никто не хотел первым начинать этот тяжёлый разговор. — Прости меня, — робко начал Дилюк. Его голос звучал настолько тихо и нерешительно, что Кэйа сначала подумал, что ему послышалось. — Я знаю, что не должен был давать волю эмоциям, должен был хотя бы попытаться понять тебя, но мне было слишком тяжело принять смерть отца и правду о тебе одновременно, — он всё ещё боялся поднять глаза, поэтому рассматривал паркет в собственной комнате так, будто видел его впервые. — Я никогда не хотел причинить тебе столько вреда и столько боли, сколько причинил в итоге. Ты достоин всего самого-самого прекрасного, что есть в Тейвате и за его пределами, ты не должен заставлять себя общаться со мной, тем более я представляю, как сильно тебе противен, — в этих словах чувствовалась неподдельная тоска и сожаление о том, что уже ничего нельзя изменить. Дилюк действительно сильно винил себя, Кэйа был уверен в этом. — Мне пришлось стать замкнутым и холодным, мне было так страшно, я нуждался в тебе, в твоей поддержке, но не мог переступить чёртову гордость, поэтому страдал сам и заставил страдать тебя. Прости, прости меня, — Дилюк уронил голову на руки, пряча в ладонях лицо. Он не любил признавать свои ошибки, но понимал, что сейчас это необходимо. Его плеча коснулась чужая рука. Кэйа отнял его ладони от лица и неожиданно крепко обнял, насколько это было возможно в его положении. — Люк, перестань. Ты не должен извиняться, это я всё испортил. Мне не стоило рассказывать тебе обо всём в ту ночь, я должен был подождать с признаниями, нужно было поддержать тебя, быть рядом в трудный момент, а я просто ушёл, — он виновато закусил губу. — Все эти годы после той ночи меня не покидала мысль, что я должен извиниться перед тобой, что мы должны поговорить об этом, но собственная гордость не дала мне и шанса. В ту ночь я понял, что потерял человека, без которого не представляю жизни, который невероятно дорог мне, которому я всецело доверяю и с которым хотел бы находиться рядом вечно. Ты был необходим мне... Прости, прости меня, Дилюк. Дилюк успокаивающе гладил его по голове. — У нас впереди ещё целая жизнь, и я уверен, что мы способны всё исправить, как думаешь? — он слабо улыбнулся. — Это не всё, что я должен сказать тебе. Дилюк слегка нахмурился и с немым вопросом в глазах посмотрел на человека напротив. — Прошло действительно очень много времени с того момента, когда мы нормально общались, но я никогда не забуду того, что ощущал тогда, в юношестве... — он запнулся и нервно сплёл пальцы рук. Было очевидно, что Кэйа сильно нервничает. — И мне хотелось бы забыть об этом, перестать чувствовать, найти себе какое-нибудь увлечение помимо алкоголя, но я никак не могу... — теперь пришла его очередь с интересом рассматривать паркет. — Не могу забыть... Помнишь тот вечер? — он нерешительно поднял взгляд. В тот вечер они сбежали с винокурни. Юные, влюблённые. Им обоим семнадцать и кажется, что впереди ждёт бесконечное счастье. Они держатся за руки и убегают в чащу леса, туда, где их никто не увидит. Солнце, стыдливо краснея, скрывается за горами, освещая последними лучами тонкие берёзы и старые дубы,окрашивая цветы и траву в причудливые розоватые цвета. Они бегут к небольшому пруду посреди леса, берег которого застилают десятки самых разных растений. Они садятся на мягкую траву, что щекочет голые ноги и смеются, купаясь в лучах закатного солнца. Они целуются, обещая друг другу провести вместе вечность. Кэйа заметил, как вздрогнул человек, сидящий рядом. Дилюк промычал в ответ что-то невнятное и едва заметно кивнул: видимо, тоже вспомнил тот вечер. Это придало Альбериху немного уверенности и он продолжил говорить чуть более громко, но не нарушая интимность атмосферы, всё также сплетая и расплетая пальцы собственных рук и изредка покусывая нижнюю губу. — На самом деле я... Никогда не считал это глупой влюблённостью. Я в полной мере осознавал свои чувства и... До сих пор невероятно хочу провести вечность вместе с тобой, Люк. Он молился всем богам Селестии, чтобы Дилюк понял его неуклюжее признание в любви. — Кэйа, это... Я правильно понимаю твои слова? — мужчина растерянно запустил ладонь в волосы, не находя рукам другого применения, ведь нервничал он не меньше Кэйи, потому что прекрасно понял смысл его слов. Сердце пропустило удар, а после стало биться гораздо быстрее обычного. — Боюсь, что да, — смущённо ответил Кэйа. — Я пойму, если тебе противно, и я могу прямо сейчас немедленно уйти, просто скажи мне об этом, — хоть он и попытался по привычке улыбнуться, вышло слабо, больше походило на истерическую усмешку. Дилюк опустил ладонь на чужие сплетённые в замок пальцы и нежно погладил, успокаивая. Встретившись взглядом с собеседником, он увидел бесконечный страх, отчаяние и... надежду. — Неужели ты правда думаешь, что я вот так просто бросаю на ветер обещание провести с человеком всю свою жизнь? — в его собственных глазах теплился огонёк тоски и безграничной нежности к одному-единственному человеку. — Я никогда не сомневался в своих чувствах к тебе, Кэйа Альберих. — Это значит... Ты меня...? То есть, я тебе... — Да. В один короткий миг они оказались в объятиях друг друга. Дилюк успокаивающе гладил возлюбленного по спине и волосам, пока Кэйа безостановочно шептал признания в любви, просил прощения и бесконечно благодарил за что-то. Когда они отстранились друг от друга, Дилюк заметил на чужом лице слёзы и понял, что простыми поглаживаниями тут не обойтись. — Неужели ты все эти годы, — поцелуй в одну щёку, — держал эти чувства в себе, — теперь в другую, — и ни разу мне об этом не обмолвился? — чувственный поцелуй в кончик носа и трепетное прикосновение тонких бледных пальцев к чужой скуле. — Я и подумать не мог, что ты воспринимаешь меня всерьёз, — шептал между поцелуями Кэйа. Бешеный стук сердца и пьянящее голову счастье разливались по всему телу, отдаваясь дрожью на кончиках пальцев. Когда их взгляды встретились снова, Дилюк наконец понял, что его чувства не остались прежними, они разрастались в геометрической прогрессии, обволакивали его необъяснимым, невероятным счастьем, подобно тёплому пледу в дождливый осенний день, заставляли его говорить слова, которые, казалось, он никогда и никому больше не скажет: — Я люблю тебя. И целовал, целовал бесконечно много и долго, изучал губами тело возлюбленного, гладил, кусал, а потом, извиняясь, зализывал. И он соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравилось. Архонты, ему невероятно нравилось. Кэйа в следующую секунду оказался лежащим на спине, крепко прижатый к кровати. В его губы в очередной раз впились требовательным поцелуем, и он понял, как сильно скучал по этим невероятным пальцам, волосам, глазам, голосу, по этим губам, по всему Дилюку в целом. Витая в своих мыслях, увлечённый поцелуем, Кэйа не заметил, как возлюбленный начал снимать с него одежду слой за слоем, настолько много её было. Наконец, расстегнув последнюю застёжку на рубашке, Дилюк припал губами к чужой груди, несколько раз обвёл языком набухшие бусины сосков, руками попутно оглаживая бёдра и сжимая ягодицы. Ему нравилось с каждым прикосновением слышать всё больше и больше стонов, нравилось открывать новое о любимом человеке, нравился сам Кэйа. Альберих, в свою очередь, абсолютно не понимал, что ему делать. Надо было как-то раздеть Дилюка, но что тут сделаешь, когда тело полностью в его власти. Единственное, что у него непроизвольно получалось — зарываться рукой в алую копну волос напротив и хрипло стонать при каждом прикосновении горячих рук и языка возлюбленного. Дилюк дорожкой мокрых поцелуев спускался по груди и торсу всё ниже, пока не наткнулся на замысловатую пряжку ремня, при одном виде которой неприятно поморщился. — Зачем тебе все эти побрякушки, неужели ты не мог выбрать ремень попроще? — Конечно нет. Ты ничего не понимаешь, сейчас так модно, — улыбнулся Кэйа. — И вообще... А-ах! Дилюк поставил колено между чужих ног и слегка надавил на возбуждённую плоть. Альберих мог говорить о чём угодно и сколько угодно, только сейчас слушать его истории о самых модных в Тейвате ремнях было немного неуместно. Совсем немного. Пытаясь расправиться с пряжкой, Рагнвиндр несколько раз как бы случайно задевал коленом складку на штанах Кэйи, вызывая у него рваные вздохи и приглушённые стоны. Слава Архонтам, через несколько секунд пряжка всё же поддалась, и Дилюк уже хотел стянуть с мужчины напротив остатки одежды. Но, кажется, кое-что забыл. — Умоляю, скажи, что на твоих сапогах нет миллиона застёжек и заклёпок. — Нет, в этот раз тебе повезло. Сапоги действительно поддались очень быстро, и теперь Дилюк наконец мог убрать всё, что мешало ему исследовать тело Альбериха. Обнажённый Кэйа выглядел непозволительно красиво: на щеках появился румянец, искусанные губы слегка приоткрыты, глаза затуманены, синие локоны спутанными прядями лежали на тяжело вздымающейся груди, истерзанные соски набухли ещё больше и теперь выглядели пошло и вызывающе, что говорить о сочащемся смазкой члене и смущённо сведённых стройных ногах. Идеально. И, Архонты, как же возбуждающе. — Чёрт, Кэйа, ты даже не представляешь, насколько очарователен сейчас, — Дилюк тянется к прикроватной тумбочке и достаёт оттуда тюбик совсем новой смазки. В ответ на вопросительный взгляд Рагнвиндр бормочет что-то про всезнающую Аделинду и обещает рассказать подробнее позже. Холодная жидкость растекается по пальцам, несколько капель падает на плед. — Расслабься. Дилюк вводит сначала один палец, позже добавляет второй. Слегка сгибает их, потом начинает разводить на манер ножниц. Кэйа под ним мечется от переизбытка чувств и ощущений, не то чтобы приятных, скорее просто непривычных. Он прикрывает рот ладонью, стараясь заглушить стоны. Всё-таки они здесь не одни. Когда два пальца двигаются уже без особых трудностей, Дилюк добавляет третий. Он всё также двигает ими на манер ножниц, но даже спустя несколько мучительно долгих для Кэйи минут, он не вытаскивает пальцы. — Мх, Люк, пожалуйста... Перестань меня мучить. — М? О чём ты говоришь? — Пожалуйста, Дилюк, я... А-аах, — он неестественно выгибает спину и протяжно стонет, после стыдливо прикрыв рот рукой. — Нашёл. Рагнвиндр вытаскивает пальцы, хочет расстегнуть ширинку на брюках, но его останавливает обиженный взгляд голубых глаз. — Что? — Меня, значит, раздел, а сам даже рубашку не расстегнёшь? Дилюк усмехнулся, наклонился к чужому уху и хрипло прошептал: — Ну так раздень меня. Прошли долгие четыре секунды. — Ты издеваешься? Хозяин винокурни лишь мягко улыбнулся. Он сбросил сюртук, расстегнул рубашку, скинул её с плеч и кинул в самый дальний конец комнаты. — Так лучше? Я могу ещ... Мгхм? — Кэйа приподнялся и заткнул его поцелуем. Отстранившись, он посмотрел в глаза напротив. — Если ты прямо сейчас не возьмёшь меня на этой чёртовой кровати, клянусь, я лично попрошу Кли подорвать твою винокурню и даже стану её сообщником, ясно? Дилюк левой рукой надавил Альбериху на грудь, призывая лечь обратно. Правой он наконец-то добрался до собственных брюк, стянул их по колено вместе с нижним бельём, снова выдавил на пальцы смазку, позже размазав её по всей длине члена. — Я вхожу. Дилюк входит медленно, позволяя привыкнуть к ощущениям и не почувствовать лишней боли. Когда Кэйа кивает, он ускоряет темп, толкаясь под нужным углом, задевая простату, выбивая из возлюбленного громкие стоны, которые теперь не было смысла скрывать. Правой рукой он обхватывает член Кэйи и двигается в такт собственным толчкам. Пошлые шлепки заполняют комнату, каждый из них уже на пределе. За считанные секунды до разрядки Альберих бросает короткое "внутрь" и изливается себе на живот. Дилюк достигает пика уже через пару толчков. Он кончает и падает на кровать рядом с любимым. Несколько минут они просто восстанавливают дыхание и ритм сердца. Немного придя в себя, Рагнвиндр поднимает глаза на своё чудо, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке. Видимо, Кэйа уснул сразу после разрядки: сейчас он сопит и улыбается во сне. Дилюк поднимается с кровати, игнорируя ноюще от усталости и перенапряжения мышцы, скидывает с себя сапоги и остатки одежды. Он стаскивает с кровати испачканный плед, берёт со стула чистое полотенце, и, вернувшись к кровати, вытирает сначала Кэйю, а потом и себя. Альберих приоткрывает глаза и спрашивает: — Откуда у тебя смазка? Ты обещал рассказать. Дилюк хочет смущённо отвести взгляд, но понимает, что сейчас это будет совершенно неуместно, поэтому берёт себя в руки и отвечает: — Пару дней назад Аделинда вручила мне чистое полотенце и смазку со словами "Вам это обязательно пригодится", — улыбнулся Дилюк, а после вытащил из тумбы ещё один тёплый плед и укрыл им себя и Кэйю. — Кто бы мог подумать. Может, она ясновидящая? — Альберих крепко обнял Дилюка, уткнувшись носом ему в ключицу. — Да, наверное, — легко целует Кэйю в макушку, обнимая в ответ. — Люблю тебя. — И я тебя. Спокойной ночи, Люк. — Сладких снов, — Дилюк умиротворённо улыбнулся. Наконец-то он был по-настоящему счастлив. *** Аделинда сидела в своей комнате, задумчиво смотря на языки пламени, играющие в камине. На коленях женщины сопел котёнок, уткнувшись мордочкой ей в руку. — Как думаешь, они уже закончили? Снежок забавно зевнул, вопросительно посмотрев на горничную. — Вот и я так думаю. Как же хорошо, что я распустила остальных по домам раньше обычного. Она несколько раз провела рукой по голове котёнка. — Им давно надо было поговорить. Да и признаться друг другу тоже, сколько можно скрывать свои чувства? — Аделинда мягко улыбнулась и почесала кота за ушком. — Ладно, как-нибудь отдам Дилюку оставшуюся смазку. Или лучше Кэйе? Он точно найдёт ей нужное применение. Снежок на её коленях лишь довольно замурлыкал.