Солнце, которое не светит.

      Этого не могло случиться. В голове не укладывалась даже сама возможность того, что это произойдëт, но сейчас, стоя в гробовой, давящей на виски тишине, Казуичи, кажется, смотрел сквозь реальность, в пустоту, схожую с той, что чёрной дырой засосала все те пëстрые чувства, хранившиеся в сжатом сердце. Слезы текли без всякого контроля, как будто так и должно быть, как ручеëк, впадающий в безграничный океан, не имеющий конца и края. Остолбеневшее тело совершенно не повиновалось огромному, как страшный зверь, пожирающему изнутри, желанию сбежать, как можно скорее покинуть это проклятое помещение, уплыть с осточертевшего острова без всякого транспортного средства, лишь бы быть подальше отсюда, лишь бы не видеть больше перед собой всë это. Но взгляд отказывался отклеиваться от наполняющей парня отчаянием картины. Ком отвращения к самому себе, невероятной печали и злости внутри Соды сжимался с огромной силой, вместе с органами. Лëгкие совершенно отказывались перерабатывать воздух, но, даже если бы этого не произошло, горло, сдавленное стыдом, всë равно бы попрепятствовало этому, как и то и дело нагоняющему чувству тошноты.       Как мог он допустить подобное? А мог ли предотвратить? Остановить течение несчастного события? Да. Он мог это сделать. Так почему же не сделал?       Механик и сам не мог дать ответа на этот вопрос. Голова обессиленно рухнула вниз, слегка касаясь подбородком грудной клетки. Хотелось закричать, что есть сил… Но нельзя. Нельзя.       Капли слëз беспорядочно падали на пол, смешиваясь с другой, уже подсохшей жидкостью на нём, оставляя прозрачные, смахивающие на звезды, пятна. Пустота перекочевала в голову Казуичи, оставляя того без единой здравой мысли там.       Нужно уйти. Он не может продолжать смотреть на раздирающий его душу в клочья вид, сейчас же нужно сделать хоть что-то.       Малейшая попытка какого-то движения с места потребовала огромных усилий. К ногам будто привязали десятикилограммовые гири. Шаг за шагом, Сода остановился прямо перед выходом. Медленно, с сильнейшей дрожью в движениях, он повернулся, чтобы, наверное, в последний раз за сегодня взглянуть на свою роковую ошибку и тут же развернулся обратно, не выдержав навалившихся на него толпой эмоций. Ноги подкосились, и через колени прошло ощущение невыносимой дрожи — вместе с привязанными к ногам гирями Казуичи толкнули с моста беспомощно тонуть прямиком в глубочайшей реке отчаяния, готовой захлестнуть с головой и намертво захватить, будто питон свою добычу.       Приподняться с песка было более чем затруднительно. Лëгкий ветерок, навевавший, казалось, со стороны ночного берега, отдавал холодом, покрыв кожу мурашками. Сидящий на коленях Сода крепко сжал зубы, всë сильнее натягивая на лицо шапку. Осознание собственной вины обжигало сильнее любого пламени, хотелось исчезнуть, спрятаться от мира, чтобы ни за что не посмотреть никому в глаза, не увидеть укоризненный, наполненный отвращением и ненавистью взгляд, навевашим схожесть с родительским.       Розовые, местами мокрые от пота и слез волосы томно покачивались на ветру, даже как-то успокаивающе, будто ничего и не произошло вовсе.       Трясущиеся, скованные в движениях ладони, покрывшиеся мурашками от холода и ужаса, обхватили противоположный каждой из них локоть, пройдя вверх к плечам, сжавшись на них.       Лишь яркая белая луна, белым овалом глядящая прямо в виновное лицо, помогала не потеряться в пространстве и эмоциях окончательно.       На все еще пошатывающихся ногах Казуичи пришлось подняться. Если он не хочет проблем — нужно идти домой. Идти домой.       Мотивируя себя продолжать двигаться, он даже и не заметил, как быстро добрался до своего домика, рухнув в кровать, не переодевшись. Тело будто насильно вдавили в матрас, пытаясь раздавить. Но от самого факта, что не приходится стоять на ногах, становилось легче.       К голове вернулся приток мысленного процесса. Тревога, страх и в несколько раз более сильная, чем первые два чувства, печаль, охватили Соду, заставив того свернуться калачиком. После такого, одобрения или, тем более, ответных чувств от Сонии Невермайнд он ни за что не получит…       Потому что она мертва. Механик никогда больше не сможет созерцать ее очаровательную улыбку, изящные движения нежных, тоненьких ручек, ни разу в жизни не обременëнных тяжёлым трудом, еë золотистые волосы, так непринуждённо развевавшиеся на ветру, прядь которых она любила заправлять за ухо. Всë это навсегда пропало. Исчезло из-за одной ошибки, одного неверного действия.       Теперь принцесса спит, как и все остальные, но в отличие от них, она не проснется больше никогда.

***

Казуичи сам не понял, как уснул. Ослепляющая боль в глазах пронзила его ещë до того, как он их открыл. Будто кто-то полоснул заточенным лезвием ножа прямо по хрупким глазным яблокам вкровь, но не поразив полностью, чтобы помучить. Линзы всë-таки нужно было снять, хотя, учитывая то, насколько много слез пролил вчера розоволосый, скорее всего положение это бы особо не изменило.       Через мучительно долгую минуту тишины прозвучало утреннее объявление. Всë было как обычно, лишь тело слегка ломило. Кое-как приподнявшись, механик потянулся, сев на кровати, и потëр уставшие глаза.       Обнаружить, что переодеваться вовсе не нужно, было отчасти приятно. Лениво почистив зубы, он побрел в сторону почти пустого ресторана, сражëнный сильнейшим ощущением голода. Хотелось поскорее позавтракать. Зайдя в кофетерий, взгляд сразу бросился в сторону уже сидящего за столом друга. — Доброе утро, Хината, — поздоровался с шатеном Сода, усаживаясь напротив него. — Доброе утро, — коротко произнес в ответ Хаджиме, только после этого подняв взгляд на собеседника. — Неважно выглядишь. Всё в порядке? — Да так, плохо спал… Дальше их и без того сухой разговор не задался, но даже так, это ни капли не напрягало парней. Утренняя, наполняющая спокойствием тишина, лишь изредка перебивающаяся звоном столовых приборов, заставляла расслабиться и сама собой делала прием пищи более приятным. Ничего не предвещало беды…       Внезапный, до боли ненавистный всем обитателям этого острова звук поразил слух. Внутри Казуичи тут же всë стянулось — воспоминания о вчерашнем вновь наведались в сознание, разбив былое спокойствие в щепки. Он знал, что сейчас будет, он знал, к чему это приведет, и это пугало еще сильнее, заставив механика еле-как сдерживать накатившиеся слезы. Страх, паника переполняли грудную клетку в хладном огне тревоги, сердце снова начало сжиматься изо всех сил, почти точно также, как вчерашним вечером. Всë вокруг будто исчезло, перед глазами слегка поплыло и единственное, что смог отчетливо услышать сквозь поток мыслей побледневший от паники Казуичи, была лишь одна фраза Монокумы, прорезавшая воздух подобно удару ножом: «Тело было найдено.»